Часть 19 (1/2)

Джинни уложила дочку в колыбель и устало опустилась на кровать, вперив взгляд в стену напротив. Она чувствовала резь в глазах и дрожание губ, но сдерживалась изо всех сил. Хотя рыдать хотелось в голос.

Она не видела мужа уже несколько дней.

Когда Гарри вышел из кабинета, Джинни еще верила, что он вернется. Выпустит пар и вернется. Она просидела там несколько часов, пока не явился Кикимер и не объявил, что мальчишки проснулись и требуют маму.

Нехотя Джинни ухватилась за ручку домовика и, прижимая спящую Лили к груди, вернулась домой. А Гарри — нет. Ни в тот день, ни на следующий.

Патронус Джинни возвращался ни с чем, записки оставались без ответа, а Кикимер не поддавался на уговоры и отказывался приводить хозяина, получив от него хороший втык за прошлый раз.

Она не знала, что теперь делать. Идея с разводом, до того казавшаяся чуть ли не гениальной, обернулась полнейшей катастрофой.

И где были ее мозги?

Джинни со стоном откинулась на подушки, закрыла глаза и зажала ладонями виски. Начиналась мигрень. Стоило бы спуститься на кухню за зельем, но Джинни, словно наказывая себя, даже не пошевелилась. Так и лежала, пока не скрипнула дверь. Решив, что это кто-то из сыновей — они частенько прокрадывались по ночам в родительскую спальню — Джинни натянула улыбку и, с трудом разлепив веки, посмотрела в ту сторону.

На пороге стоял Гарри. Судя по виду, его мигрень была в разы сильнее. Или это переживания последних дней так отразились на лице.

С минуту он молчал, водя взглядом по Джинни и о чем-то раздумывая. И она не выдержала. Какого черта они ведут себя, как два упрямых тролля? Почему они разучились разговаривать друг с другом? С каких пор он что-то скрывает от нее, а она, как грязная манипуляторша, использует его чувства для достижения своих целей?

— Гарри… — позвала Джинни, с трудом принимая вертикальное положение и морщась от волны боли в голове.

— Подожди! — Гарри остановил ее движением руки и, в два шага преодолев расстояние до кровати, сел рядом. Сложив руки в замок и опустив глаза долу, он снова заговорил: — Я много думал, Джин. Знаю, в последнее время я был паршивым мужем и никудышным отцом. Совсем не уделял вам внимания, погряз в рабочих делах, выпал из нашей жизни. И я понимаю твое недовольство и желание развестись, но прошу тебя: подумай еще. Я со всем разберусь, я все исправлю. Обещаю. Если же ты решила окончательно, то я… Я просто… — Гарри замолчал, ниже опустив голову.

Джинни заметила, как побелели костяшки его пальцев, и подвинулась ближе, накрывая его руки своей.

— Гарри, я сожгла то проклятое заявление сразу, как ты вышел из кабинета.

На этих словах он поднял голову. И Джинни усмехнулась, чуть сжимая его все еще напряженные руки.

— И ты бы узнал об этом, ответь хоть на одну мою записку. Или если бы не посылал моего патронуса галопом куда подальше.

— Я… Прости, Джинни, — пробормотал Гарри, враз растеряв свое недавнее красноречие.

Он развернулся к ней всем корпусом, взял за руки и смотрел с такой надеждой, что сердце Джинни сжалось от переполнившей его нежности. Но отступать от своих первоначальных планов она не собиралась. Если замять все сейчас, то ничего не изменится, верно?

— То-то же, прости. Родной, я знаю, что тебе нелегко сейчас. И знаю, что ты привык справляться с трудностями. Только раньше рядом всегда были…

— Рон и Гермиона, — закончил Гарри за нее, и лицо его тронула грустная улыбка.

— Именно, — кивнула Джинни. — Знаешь, я вспоминала недавно наш разговор в день похорон Дамблдора. Ты ведь всегда старался защитить меня, отстраняясь. Но, Гарри, я больше не маленькая девчонка. Я твоя жена. Я со всем справлюсь.

— Всегда справлялась.

— Если нет Рона и Гермионы, — продолжила Джинни, — у тебя есть я. Давай действовать вместе.

— Ты не откажешься от идеи стать общественным защитником? — с обреченным вздохом спросил Гарри, и Джинни, подтверждая это, помотала головой. — Хорошо. Хорошо.

Джинни прикрыла глаза, чтобы успокоить бушевавшее в них ликование. Даже головная боль, грозившая недавно превратиться в долгоиграющую проблему, куда-то отступила. А потом Джинни почувствовала, как муж провел рукой по ее щеке, как пропустил пряди ее медных волос между пальцами, как коснулся своим лбом ее лба. И все перестало иметь значение.

Они обязательно обсудят все нюансы потом. А сейчас…

Джинни прижалась нетерпеливым поцелуем к его губам, чувствуя, как от долгожданной близости перехватывает дыхание. Гарри быстро перенял инициативу, обхватывая ее талию одной рукой, а другой развязывая пояс халата.

Он опрокинул ее на спину, рьяно целуя оголившееся плечо, и Джинни хрипло выдохнула.

— Я колючий, извини, — с трудом отстраняясь от нее, проговорил Гарри. — Сейчас побреюсь.

Он приподнялся, готовый выполнить обещание. Но Джинни не могла больше ждать ни минуты. Она так сильно скучала по нему! Двумя руками притянув Гарри обратно к себе, Джинни потерлась щекой о его подбородок, прошлась приоткрытыми губами и на выдохе, пуская мурашки по их телам, прошептала:

— Потом. Мой муж нужен мне прямо сейчас.

• ─── ⫷⫸ ─── •

Не все знают, что на сетчатке глаза есть слепое пятно, из-за которого человек буквально не видит часть этого мира. Но Оливию Лорье, кутавшуюся в черную теплую шаль, Гермиона и Северус видели ясно, несмотря на сгустившиеся сумерки.

Ведьма, которую потеряли в Британии после нападения, не выглядела беглянкой или девой в беде. Вообще-то она казалась вполне довольной жизнью. Она легко улыбалась, придерживая округлившийся живот, когда наклонялась, чтобы поставить на землю миску с едой. На негромкий зов из кустов тут же выскочил большой черный кот и с завидным аппетитом принялся за ужин. Оливия, хихикнув, прошлась рукой по лоснящейся шерсти на спинке кота и ушла в дом.

Пережив первое удивление, Северус убрал руку от лица Гермионы и откинулся спиной на ствол дерева. Грейнджер рядом повозилась и, закусив губу, погрузилась в размышления. Северус мог поспорить, что мысли их сейчас идентичны. Кого-кого, а Лорье увидеть никто из них не ожидал.

Все, что Северус мог воскресить в памяти об этой девушке, укладывалось в одно скупое описание: тихая пуффендуйка без выдающихся способностей. Было бы странно предполагать, что мисс Лорье стояла в центре происходящего.

— Может быть, она под Империо? — тихо спросила Гермиона, переводя взгляд на Снейпа.

— Не вижу причин для применения Непростительного. Насколько я понял из рассказов Поттера, ничем выдающимся Лорье не занималась, связей не имела. Кроме ее работы в министерстве и зацепиться не за что. Вы часто взаимодействовали?

— Не слишком, — нахмурившись, произнесла Гермиона. — Мы встречались, конечно, она ведь в библиотеке работала. Но по большей части я общалась с заведующей, мадам Хартрайт.

— Замечали что-нибудь необычное? Учитывая интересное положение мисс Лорье, не приходится сомневаться, что здесь замешан мужчина.

— Нет, — мотнула головой Гермиона. — Мне как-то не было дела до личной жизни сотрудников министерства. Но она всегда была скромна, тиха, почти незаметна.

— Видимо, не для всех, — хмыкнул Снейп, поднимаясь. И, опережая вопрос Гермионы, пояснил: — Осмотрюсь. А вы оставайтесь здесь. Одному мне сподручнее.

Когда Северус спустился с холма и двинулся вдоль грунтовой дороги, чтобы незаметно подобраться к дому со стороны винодельни, уже окончательно стемнело. Ему нужна была эта прогулка в одиночестве. Официально — чтобы проверить, есть ли в доме кто-то еще. Но кроме того — чтобы выпить несколько укрепляющих зелий подальше от встревоженных глаз Гермионы.

Он не хотел показаться слабаком, да и привык со всем справляться самостоятельно. Снейп знал, что после ритуала последует откат. Но вкупе с платой последствия оказались гораздо хуже ожидаемых. Так что уже во второй раз Грейнджер была свидетелем его слабости. Она всю ночь просидела подле него, пичкая бесполезным Умиротворяющим бальзамом. Но в редкие минуты просветления сознания Северус отчего-то не мог указать ей на ошибку. Только наблюдал из-под слегка приподнятых век за читающей Гермионой.

Вчера, когда пришла пора расплачиваться, Северус понял, что не сможет отдать тот свет, что рассмотрела в нем ведьма Кела. Ведь это означало бы снова похоронить себя в пучине старых зависимостей и растерзанных чувств. Он не готов был соглашаться на подобное и прокручивал вариант за вариантом, пока ведьма сама не дала подсказку.

«Отдай мне то, что любишь»

Осознавала ли она, что оставляет ему лазейку? Судя по ее реакции, нет. И когда он отдал ей часть своей силы — той, что поистине любил, — понял, что все сделал правильно. Северус знал, ради чего так поступает. Точнее, ради кого.

Гермиона.

Он не мог позволить Гермионе вернуться в мир, не безопасный для нее. А значит, был готов принять на себя удар, прожить последствия, сделать все, что потребуется.

Мог ли Северус подумать, что до этого дойдет, когда на Камденском рынке с недоумением взирал на бывшую ученицу, склонившуюся над магическим шаром? Конечно, нет.

Но он снова попал в ловушку.

Без сомнения, Северус желал ее. И, если поразмыслить, еще с тех пор, когда она была Фионой. Что, в общем-то, неудивительно для вполне здорового мужчины после стольких лет воздержания. Но с настоящей Гермионой это было куда большее, чем просто физическое влечение мужчины к женщине.

Привязанность, которой Северус не искал, оплела его длинными ветвями, проросла в нем, почти укоренилась. А прошло-то меньше месяца, большую часть из которого они толком не разговаривали. Впрочем, в прошлый раз ему хватило одного лишь взгляда издалека.

«Несомненно, я делаю успехи», — усмехнулся своим мыслям Северус.

Он старался не думать о Гермионе в таком ключе, но предательское «а что если?» нет-нет да и пронзало разрядом, отзываясь в каждой клетке и сбивая дыхание.

Северус ловил взгляды Гермионы на себе. Он замечал ее дрожь и учащенное биение сердца. Он чувствовал, что ей приятно держать его руку. Он знал, что она ощущает себя рядом с ним в безопасности.

А что если она заинтересована в нем так же, как и он в ней?

Северус не был глупцом и прекрасно понимал, что между ним и Гермионой пропасть. Она видная персона магмира. Он бывший сиделец с сомнительной репутацией. Она молодая и красивая женщина. Он намного старше и совсем ей не под стать. Он скиталец без гроша за душой и без перспектив в Британии. А ее жизнь неразрывно связана с этой страной.

А что если перекинуть через эту пропасть мост и посмотреть, выдержит ли он?

Это «а что если» росло в душе Северуса подобно дереву, обрастая корой, становясь все тверже и могучей. И когда черная густая, как смола, бездна растеклась внутри, желая вгрызться в его нутро, отхватить хотя бы кусок, именно это призрачное, надеждное «а что если» помогло не рухнуть и устоять.

К утру бездна отступила несолоно хлебавши, оставив на прощание лишь очередную засечку на груди Северуса. Ведь магия крови — темная и мощная — никогда не проходит бесследно.