Нити судьбы (2/2)
— Мы оба знаем, что не стоит притворяться.
Она слегка вскинула брови, но не сказала ни слова.
— Ты думаешь о нём, верно? — продолжил он, пристально глядя на неё.
Дивия сжала пальцы в складках своего сари, которое теперь выглядело неуместно среди английской ночи, среди этого каретного салона, пропахшего кожей и лёгкими нотами табака.
— Вы так уверены в этом?
— Разве не очевидно? — Кристиан чуть наклонился вперёд, опираясь локтями о колени. — Мне не нужно быть прозорливцем, чтобы понять.
Она хотела что-то сказать, но он поднял руку, мягко останавливая её.
— Не волнуйся, я не собираюсь тебя
упрекать. Более того, я даже рад.
Дивия нахмурилась, впервые полностью повернувшись к нему.
— Рад?
Кристиан слегка кивнул, слабо улыбаясь.
— Наш союз — это не история о любви, Дивия. Мы оба знаем, что этот брак — лишь сделка. Я должен жениться, ты должна выйти замуж. Ни я, ни ты не искали этого по собственной воле.
Её губы чуть приоткрылись, но не от удивления — от того, насколько спокойно и легко он об этом говорил.
— Ты свободна, — продолжил он, склонив голову набок. — Делай что хочешь. Любите друг друга, если желаете. Мне всё равно. Единственное, о чём я прошу, — это скрывать правду.
Он выпрямился, убирая перчатки, медленно разглаживая их пальцами.
— Моя семья, твоя семья, наш союз… Нам нельзя терять лица. Играя в эту игру, мы должны придерживаться её правил.
Дивия смотрела на него, и впервые за всё время их знакомства в ней проснулось странное уважение к этому человеку. Он не был жесток, не был невежественен, не пытался подчинить её. Он лишь просил её соблюдать порядок вещей, который был угоден всем.
— Ты говоришь так, будто тебя совсем это не волнует, — тихо сказала она.
Кристиан чуть качнул головой, его взгляд стал отстранённым.
— Я просто реалист. В этом мире у меня нет ни любви, ни привязанностей. Так зачем притворяться, что это важно?
Он говорил спокойно, но в его голосе сквозила лёгкая горечь.
Дивия ещё раз взглянула на него, затем перевела взгляд за окно, где вдалеке уже замаячили первые огни их резиденции.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Я сохраню тайну.
Кристиан чуть склонил голову, словно в знак благодарности.
Карета замедлила ход, ночь вокруг стала ещё более густой, будто воздух внутри экипажа пропитался чем-то невидимым, почти осязаемым.
И пока карета катилась к поместью, двое сидящих внутри людей осознавали, что в эту ночь между ними заключился не союз брака, но союз молчаливого согласия.
Другая карета мерно покачивалась на каменистой дороге, скрипя под тяжестью двух мужчин, сидящих внутри. Воздух внутри экипажа был пропитан смесью табака, дорогого парфюма и слабого запаха конского пота, доносившегося снаружи. За окнами проносились тёмные силуэты домов, фонари размытыми пятнами отражались в запотевшем стекле. Ночь была прохладной, но в карете царило странное напряжённое тепло, будто воздух между двумя гигантами искрился от несказанных слов.
Камал Рай сидел, откинувшись на спинку сиденья, одна рука небрежно лежала на подлокотнике, другая едва касалась рукояти трости, стоящей у его ног, которая казалась ему неуместно, но так посоветовали дизайнеры, якобы так это станет знаком для других, что это самый главный Господин делегации. Но даже эта палка не смогла показать его статус перед жалкими английскими крысами. Мужчина был одет в безупречно скроенный тёмный костюм, плотный дорогой материал подчёркивал мощь его фигуры. На шее — аскетичный галстук, а на запястье простые, но дорогие часы. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора — холодное, собранное, лишь в глубине глаз таилось что-то упрямое, почти недовольное.
Напротив него сидел Доран Басу — столь же крупный, но с совершенно другим складом характера. В отличие от идеального облика Камала, Доран выглядел чуть более расслабленным, его галстук был ослаблен, верхняя пуговица расстёгнута, а на воротнике белоснежной сорочки едва заметным пятном красовался след алой помады. Он сидел, раскинувшись на сиденье, одна рука покоилась на бедре, другая сжимала серебряную флягу, из которой он только что сделал глоток.
— Всё это начинает походить на представление, — проворчал Доран, откидываясь назад. — Англичане с их вечными интригами, тайными убийствами и неприкрытой ложью. Их манеры — лишь красивая упаковка для грязных дел.
Камал молча смотрел на него, затем склонил голову чуть набок, как тигр, приглядывающийся к потенциальной добыче.
— Ты слишком легко поддаёшься их влиянию, Доран, — произнёс он сдержанно, но с лёгкой тенью насмешки.
Доран фыркнул.
— Ты имеешь в виду?
Камал протянул руку и лениво указал пальцем на воротник его рубашки.
— Если уж ты так любишь предаваться ночным утехам, то хотя бы научись заметать следы. Или думаешь, твоя жена не знает?
Доран приподнял бровь и глянул на пятно. Затем ухмыльнулся, не спеша достал носовой платок и лениво провёл по воротнику, стирая отпечаток чьих-то алых губ.
— О, Камал, — протянул он, качая головой. — Ты говоришь так, будто это что-то важное. Женщины… они умеют чувствовать ложь, но это не значит, что они не умеют закрывать на неё глаза.
Камал холодно сузил глаза.
— Ты так думаешь?
— Я знаю, — самодовольно ответил Доран, делая ещё один глоток из фляги.
Камал какое-то время молчал, затем чуть склонился вперёд, его голос стал тише, но жёстче:
— Ты женат.
— И? — лениво отозвался Доран, его тёмные глаза блеснули в полумраке кареты.
— Это не просто контракт, как у Дивии и Де Клера. Это брак, настоящий. Ты клялся в верности, Доран.
Доран усмехнулся.
— Кому? Женщине, которую я даже не выбирал? О, Камал, я ценю твой пафос, но не надо мне читать мораль.
— Разве? — Камал медленно постучал пальцами по своей трости. — Ты можешь думать, что твои поступки не имеют последствий, но они есть. Ты ведёшь себя так, будто тебе всё равно, но однажды этот мир заставит тебя платить за каждую ошибку.
Доран чуть сузил глаза, его насмешка стала менее искренней.
— Ты говоришь так, будто сам никогда не ошибался.
— Я ошибался, — коротко ответил Камал, затем резко откинулся назад, сцепив пальцы в замок. — И теперь я расплачиваюсь за это.
Некоторое время в карете царило напряжённое молчание. Колёса кареты глухо стучали по мостовой, за окном мелькали силуэты ночных фонарей, бросавших мерцающие тени на лица мужчин.
Доран снова усмехнулся, но в этот раз его улыбка была чуть более задумчивой.
— Камал Рай, всегда такой правильный, всегда такой честный… Интересно, а когда ты ошибёшься снова?
Камал посмотрел на него, его взгляд был тяжёлым, словно каменный.
— Если я ошибусь, Доран, я не буду прятаться за ложными улыбками и дешёвыми словами. Я приму свою вину.
Доран хмыкнул, но на этот раз ничего не сказал.
Карета замедлила ход, их поместье уже виднелось впереди. Мужчины молчали, каждый погружённый в собственные мысли, пока ночь продолжала плести свои интриги, запутывая их судьбы в узел, который ещё предстояло развязать. Но попытаются ли они сделать это? Или просто примут это, как данное? Как принимают девушки фиктивные союзы, а потом страдают, сидя в золотых клетках и ждут неверных мужей. Но бывают ли исключения? Наверное… Если некоторые сидят в этих клетках и их все устраивает, то сейчас одна жизнь пошла наперекор правилам, жертвуют своей свободой, но возможно тогда судьба вознаградит её?
За стенами дальней резиденции Басу, укутанной в ночную тишину, раздался скрип деревянных колёс. Повозка медленно выехала со двора, оставляя за собой лишь едва различимый след на пыльной дороге. Лошади фыркнули, ощутив холодный ночной воздух, в котором витал аромат влажной земли и тлеющих углей от зажжённых ранее ламп.
В глубине повозки сидела женщина, её лицо почти полностью скрывал капюшон, отбрасывающий густую тень на высокие скулы и мягкие, но резкие очертания губ. Однако даже ткань не могла спрятать главного: когда её глаза сверкнули в темноте, они напоминали горящие угольки, черные, бесконечные, наполненные чем-то древним и опасным. Под капюшоном выбивались пряди волос, таких ярких, что при дневном свете они напоминали пламя. Рыжие, как закат над Гангом, эти пряди казались чем-то неестественным на фоне её тёмной кожи.
Руки женщины крепко сжимали небольшой чемодан, внутри которого хранилось то, что могло спасти или погубить. Травы, редкие смеси, стеклянные флаконы с вязкими жидкостями — она знала каждую из них, ведь именно она, жена Господина Басу, была его самым тайным оружием. Её имя знали только самые близкие, а среди слуг ходили слухи, что она — не просто женщина, а существо, наделённое знаниями, которыми не должно было владеть ни одно смертное создание.
Она всегда оставалась в тени. Никто не видел, как её пальцы готовят зелья, как её губы шепчут слова на неизвестном языке, когда она смешивает травы. Она могла создать яд, от которого человек умирал за секунды, но могла и воскресить того, кого считали мёртвым. Она знала дыхание смерти и могла перехватить его, если было нужно.
Сейчас же её цель была ясна. Она должна была спасти Госпожу Шарму. Она, как и её демоны, не признавала этот брак. Эта женщина была своенравной, но никто так и не познал её настоящей, ведь никто, никогда, не видел её. Только знали по слухам, которые дойдя то конечного пункта, потеряли свой смысл.
Женщина взглянула на дорогу впереди. Лес шумел, будто перешёптывался между собой, его чёрные силуэты качались, заслоняя звёзды. Где-то вдалеке завыла ночная птица — плохой знак. Но женщина не испугалась. Она знала, что судьба уже решена, и ей осталось лишь следовать своему предназначению.
Повозка катилась всё дальше, оставляя позади величественное поместье Басу. Оно было скрыто среди деревьев, с высокими башнями, устремлёнными к небу, и террасами, украшенными витиеватыми резными колоннами. В его стенах скрывались секреты, о которых предпочитали не говорить даже шёпотом. Там, в одном из залов, всё ещё горел тусклый свет — словно прощальный взгляд в след уходящей хозяйке.
— Никто не должен знать, что я уехала, — тихо, но властно произнесла она вознице.
— Да, госпожа, — тот кивнул, не смея даже взглянуть на неё.
Её присутствие всегда вызывало у людей странное чувство — смесь уважения, страха и благоговения. Она не была богиней, но и человеком её назвать было трудно.
Когда они прибыли в поместье Рай, утренний туман ещё висел над землёй, покрывая резные ворота тонкой дымкой. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь слабым шёпотом слуг. Когда они увидели незваную гостью, они застыли, а затем быстро расступились, будто уступая дорогу самой смерти.
— Где она? — спросила женщина, голос её был спокоен, но полон угрозы.
Один из слуг дрожащими пальцами указал в сторону дома.
— Внутри, госпожа. Она… она при смерти.
Женщина молча шагнула вперёд, на ходу сбрасывая капюшон. Её волосы вспыхнули в лучах утреннего солнца, создавая контраст с глубокой тенью, которую отбрасывала её фигура.
— Принесите горячую воду, все травы, которые найдёте, и никому не позволяйте заходить в комнату без моего разрешения, — её голос не допускал возражений.
Слуги метнулись выполнять приказ. Она же, не теряя времени, вошла внутрь, готовая сделать то, ради чего была рождена — вернуть к жизни ту, кого хотели забрать боги. Или преподнести это тело, как новый сосуд. Это был её выбор перерезать нить или наоборот её укрепить. Госпожа Басу еще не догадывалась с чем ей прийдется столкнутся, когда она зашла в комнату и ощутила энергию мира.