31. Цветы и чувства. (1/2)

— Сколько их было?..

— Вроде… пятеро. Да, пятеро!

Ночь на дворе, а у них в штабе — полиция.

— Нет же, — замотал головой толстый полицейский с щетиной. — Тех сколько было, которые вас спасли?

— Трое. Потом пришли другие и утащили тела, только… Сколько их было? Не помню.

Полицейский хмыкнул, черканул в протоколе и взглянул на Рэй: за всё время она не произнесла ровным счетом ничего. Просверлил подозрительным взглядом и вновь вернулся к бумагам. Рэйла прикрыла глаза.

Вся эта муть с полицейскими ей совсем не нравилась. Конечно, следует доложить, побои снять, но… то чувство под ложечкой царапало каждый раз сильнее и больнее, стоило одному из единорогов дыхнуть в её сторону.

— Рэй, сколько их было?

— Ч-что?

Время сжалось в одну секунду, все в кабинете главнокомандующего покосились на Рэй. Петра впилась в неё испытывающим взглядом, а Рэй услышала, как в ушах забарабанила кровь.

— Не помню. Я не считала.

— Хорошо, — прокряхтел высокий полицейский у стенки. — Вы сможете описать внешность тройки?

— Один невысокого роста, у него были светлые волосы, а другой высокий, даже большой! Косматый и… третий, — Петра поморщилась. — Он… Он был в халате и в тапках, вел себя слишком вежливо, и… Рэй!

Опять оглянулась! Рэйла вздрогнула, метнула взгляд на Петру, чувствуя спиной, как там, в углу, стоял и прожигал ее глазами взбешенный капитан.

— Рэй, — кажется, Петра начинала злиться, — ты же его узнала!

Полицейские напряглись: высокий отступил от стенки, а возившийся с документами остановился. Кажется, Рэй даже услышала, как хрустнули костяшки Эрвина Смита, сидящего за столом.

— Нет.

Но Петра упрямо верила в своё:

— Да! Он же…

Осеклась, затихла, взглядом припечатала Рэйлу к полу. Сильнее сдвинув брови, Петра отвернулась.

— Так вы знаете их? — не выдержал пузатый.

— Нет.

— Так по голове треснули, потому в показаниях путаетесь?

Высокий едко ухмыльнулся и показательно заглянул в протокол, но тут же стушевался, стоило Эрвину напомнить о себе:

— Попрошу вас соблюдать субординацию: вы при исполнении.

Скрипело перо, трещали поленья, запах спирта пощипывал нос, а бинты, туго обмотанные вокруг головы, вызывали невозможный приступ чесотки. Но Рэй держалась, запоминала каждое сказанное слово и боролась с желанием не только сдернуть белые повязки, но и обернуться.

Кабинет опустел, в нём остались двое. Эрвин сидел за столом, первые пуговицы на рубашке расстегнуты, глаза упер в потолок. Думал, походу. Или заебался — так решил Леви.

Он подсел поближе, ногу на ногу закинул, проворачивал насыщенный вечер в голове. Словно острым наконечником пера выцарапывал самые смутные подозрения. Вывод один: замнут. Как пить дать замнут, гады. Даже когда странные единороги уходили из штаба, уже стало ясно, что им до фени.

Ведь, по сути, грабителей порешали, девчонок за ручку до ворот провели, а те благородные наверняка укатили в закат.

Только одна маленькая деталь крючком цеплялась и терзала воспаленные мозги: убийство произошло возле графского дома. Неужели даже это не сыграет роли? Леви покосился на Эрвина, а тот сложил руки на груди и сосредоточенно смотрел в пустоту.

— Эй, у тебя есть мысли?

Эрвин опустил взгляд, после паузы продвинулся к столу.

— Некоторые.

Достал из выдвижного ящика чистый лист и заготовленный конверт.

— Озвучишь?

Эрвин обмакнул перо в чернила, принялся писать, аккуратно выводя слово за словом, грамотно вплетая между строк её имя.

Матильды Фирмин.

***

Позади закрылась дверь: наконец долгий вечер подошел к концу, и ночной покой, который мог только сниться, прибрал старый штаб к рукам. Огни полыхали на стенах, постовые стояли на своих местах, а Леви всё не торопился отходить ко сну. Глазами пробежался по полу, проскользил по каменной стенке к широкому окну, а затем двинулся к себе. Он уже понял, что будет сидеть в кресле, перебирать бумажки, но не потому, что жуть как запоздал, а потому что отвлечься надо. Может, даже пол подметет или…

— Капитан…

Леви резко остановился, повернулся на шепот, а там… Рэйла Келлер боязливо выглядывала из-за угла, взглядом упрашивала поближе подойти. В груди всё поднялось, перевернулось и подтолкнуло. Рэй шмыгнула за приоткрытую дверь, Леви опасливо огляделся и зашел следом.

— Что за херню ты наплела?

— Я всё объясню!

Одинокая свеча на столе подсвечивала поцарапанное лицо и запекшуюся под губой кровь; Леви показалось, что дрожащие ресницы Рэйлы впервые оказались так близко. Она распахнула глаза.

— Понимаете, я просто… не могу… Да блять!

Рэй потянулась пальцами к узлу на макушке, принялась яростно разрывать, но у нее все не выходило, лишь больше бесилась.

— Прекрати.

— Да чешется всё! Зачем так… заматывать? Намертво!

Леви и не выдержал: перехватил ее руки, резко опустил вниз и порвал бинты. Совсем не прикладывал сил. Стянул лоскуты с головы, собрал в кулак и заметил, как расширились глаза Рэйлы.

— Спа…сибо.

В пустом зале, разрезанном лунной дорожкой на полосы, вдруг стало до невозможного прохладно, будто нараспашку открыли одно из окон. Или сразу все?

— Чешись и говори.

— Да, точно, — тряхнула головой. — Я… Понимаете, там была полиция и… У меня с ними… натянутые отношения. Не доверяю я им.

Зыркнула на него, запуская пальцы в волосы. Как же он её понимал, но с чего Рэйле покрывать чужаков? Или же…

— Ты их знаешь, — подвел черту Леви. — Соврала, значит?

Рэй замерла: опустила руки и презрительно прищурилась.

— Я не врала! Я их не знаю, кроме… одного.

Леви превратился в слух, подался ближе и руки на груди сложил. Рэй уперлась задом о стол, боком к нему повернулась и продолжила:

— Помню, что видела после пролома. Он навещал кого-то из раненых…

— Кого?

— Да откуда же я знаю? — скривилась Рэй и за голову схватилась.

— Кружится?

— Ага… От вас.

Заткнулась. Осторожно повернула голову и, возможно, испугалась, тут же брякнула «шутка». Улыбнулась. Слабо, краем губ, но без злобы и насмешки, и Леви захотелось поверить. Она правда шутит, кривляется, что ей не больно и не плохо, но разбитые костяшки, ссадины, порезы, грязь и…

Кипучая смесь, прожигающая кожу изнутри, вновь поднялась и прошлась от пяток до самых кончиков пальцев. Леви невольно двинул челюстью.

— Продолжай.

— Он был… — Рэй облизнула губы. — Знаком с военными Гарнизона, хотя… точно сам не из них. На нём был дорогой костюм.

Подняла голову, посмотрела прямо в его глаза и уверенно закончила:

— Разрешите доложить главнокомандующему Эрвину Смиту, сэр.

***

С лица скатилась книжка, и первые лучи солнца ударили по воспаленным глазам. Охренительная меткость! Леви поморщился, пальцами помассировал веки, и вдруг:

— Апчхи!

На весь штаб. Майк за стенкой расчихался так, что аж древний замок зашатался. Леви сел на диване, книжку рядом положил — утро.

Опять громкий чих и… Леви недоверчиво прищурился: он там мебель крушит? Хлопки дверей, звуки, будто грохнулось что-то тяжелое. Или сам навернулся?

Леви встал, поправил форму, повязал платок на шее и вышел в коридор. Не успел он заявится к Майку, как тот в пижаме вывалился в коридор.

— Ты подыхаешь или титанов унюхал?

— Я… апчхи! Запа… чхи! Вонь! Что за… Апчхи!

Всеми известный нюх Майка Захариуса был настолько острым, что он мог учуять титана за километр. Но мало кто видел, как он оборачивался против него. Леви вот увидел.

— Я, наверное… Апчих! Да срань! — изможденно выдохнул через рот, глаза закатил. — Я в лазарет.

Удивительно, что могло произойти такого, ведь еще с утра Майк выглядел бодрым, а сейчас растекался на глазах, не переставая шмыгать и чихать. Так быстро заболел? Странно, но Леви решил не спрашивать.

Не успел Леви вернуться к себе, как услышал:

— Да убери ты их! — пророкотал Майк и сразу же чихнул. — Санные лилии! Отку… Апчхи!

Около лестницы столпились и чихающий Майк, с носом цвета помидора и красными глазами, и Оруо с кислющей миной, а в руках он держал ведро с огромными пахучими белыми лилиями.

«Не понял».

— Эй, ты когда в цветочницы заделался?

Оруо неуверенно выглянул из-за огромной корзины, глаза скосил на белые бутоны, а потом выдал такую ахинею, которую в здравом уме, как показалось Леви, выдумать невозможно.

— Там внизу целую клумбу завезли! — забурчал Оруо под громогласные чихи Майка. — И их пропустили!

— Какого хера, — сурово продолжил Леви, ступая на лестницу, — ты их тащишь сюда?

— Так их слишком много! Майор Ханджи приказала.

Четырехглазая… Свой кабинет в помойку превратила, решила и ему насолить: листья будут опадать, пыльца сыпаться. Да и запах какой резкий! Точно наповал разящий.

Одного вон уже сразили…

В штаб Разведкорпуса завезли цветы — шутка из плохого анекдота. Нет, серьезно, трава с бутонами — самое необходимое? Кровь в жилах медленно закипала, лицо превращалось в нечитаемый камень, и вроде даже смешно: цветов и вправду оказалось много. Настолько много, что на пути к воротам Леви смог сосчитать солдат десять с корзинами и ведрами пестрых кустов в руках. Одуреть.

Все коридоры усыпали лепестками, где-то воду пролили: Леви уже представил, какую генеральную уборку придется провести через пару деньков. Каждый следующий шаг — боль и резь в глазах, но Леви всё шел, проклиная затейщика, превратившего их штаб в замок для принцессы. Вояки, попадавшиеся ему по дороге, сами были далеко не в восторге и бурчали себе под ноги, откровенно матерились, но тащили ароматные подарки. Леви слышал, как скрипят его зубы.

У будок постовых собралась толпа: выгружали бесчисленное количество разномастных цветов, дежурные хватались за голову, Ханджи крутилась вокруг повозок, а Эрвин вел переговоры с круглым старикашкой в монокле и цилиндре.

— Еще раз повторяю, у нас есть разрешение.

Эрвин строго вторил своё по кругу, но Леви поразило, что он со старикашкой церемонился, а не выгнал вместе с вениками вон.

— Эрвин, — Леви подошел поближе, — что происходит?

— Он только подошел. Тут, — усмехнулась Ханджи, — цветы девчонкам доставили.

Леви подозрительно прищурился.

Наконец-то старик в цилиндре перестал перебирать листки в папочках и приложил, кажется, то самое разрешение к квитку, с важным лицом передал Эрвину. Тот быстро прочитал, сурово глянул на забитую розами повозку, опять вперил взгляд в пожелтевшую бумажку и мрачно заключил:

— Дариус Закклай, значит…

— Что?! Да как?

Ханджи тут же подскочила к Эрвину, заглянула в листок.

— Вот-вот! Поэтому, — старик задрал нос и аккуратно поправил дурацкий монокль, — попрошу вас более не препятствовать.

— Конечно.

Эрвин отступил, но лицо его стало мрачным, в миг потускнело. Леви хотелось всё сослать на глупый сон, но приятное тепло припекавшего солнца и трель птиц, а еще запах цветов и этот хрен в цилиндре выглядели самыми настоящими. Настолько идиотскую ситуацию нарочно не придумаешь.

— Лучше бы не цветочки, а денег подогнали…

Так, буркнул под бок Эрвину, а тот лишь понимающий взгляд скосил.

— Кто прислал?

— Такой информацией я не владею!

— Да бросьте! — усмехнулась Ханджи. — Вам же с утра пораньше под дом три телеги не пригнали.

— Я сказал, что мне велели донести, а остальное — дело не моё.

А корзины всё не заканчивались… Весело, конечно, но…

— Эрвин, — сунулась Ханджи, — мы воды не напасемся…

— Как сдохнут, так сразу выкинем, — вставил своё Леви, пока Эрвин задумчиво молчал. — Надо все окна открыть, иначе Майк сыграет в ящик.

Эрвин тут же скомандовал следовать за ним, и все быстрым шагом отправились обратно в штаб.

— Ему совсем плохо?

Леви в ответ закатил глаза. Ханджи не унималась и сетовала курицей наседкой под ухо, не забыв припомнить, что один из букетов любезно отправили в его кабинет, потому что…

— Комнат не хватит, а в твоей стерильной хоть что-то веселенькое появится.

Штаб окунулся в прекрасные ароматы: никогда раньше в Разведкорпусе не случалось подобного, а если кому и рассказать, то не поверят. В коридорах, в столовой, в каждом кабинете красовались пышные дорогие букеты. В корзинах, в хрен пойми откуда взятых вазах и даже в тазах!

Наверное, это новый способ столичных сжить Разведку со свету под видом шикарных даров.

Эрвин остановил кучку солдат, которая околачивалась около столовой.

— Осмотрите все цветы, — выдал Эрвин под удивленные взгляды. — Ищите записку.

— Эрвин, — пробормотала Ханджи, — погоди, ты же не пойдешь к ним?

— Конечно же пойду.

— О как!

— Погоди, куда ты собрался? — встрял Леви.

Эрвин обернулся к нему, отвечать сразу не спешил. Из столовой доносились чихи, звон посуды и охи кухарок, а они втроем стояли и хер пойми чего ждали.

— К Петре Рал и Рэйле Келлер.

— Нахера?

— Леви, все эти цветы прислали Петре Рал и Рэйле Келлер.

Леви как молнией пробило. Чего, блять? С чего, блять?

Так все эти убийственные кусты, от которых Ханджи чуть не завизжала, вся эта переносная клумба — для них двоих? Леви вдруг почувствовал себя и вправду каким-то коротышкой…

Звучные шаги по лестнице, поворот, третья дверь, та самая, которая нараспашку и опять… Леви уже приметил, сколько часов они все угрохают, выметая сдохшую зелень из штаба.

— Да, Петра, — из их комнаты вдруг вышла Нифа, — чтоб всем дарили цветы всех Стен.

— Их слишком много! Тем более от таких… Но цветы, да, не виноваты. Рэй, хватит обрывать!

Девчонки спорили, совсем не подозревая, что через пару шагов их настигнут командующие. Ханджи свистопляска явно веселила, и ничего вредного для Корпуса, кроме того, что пострадали запасы воды, особо не было… Ну и Майк на время вышел из строя. Леви зыркнул на Эрвина, а он показался слишком сосредоточенным, будто догадывался и даже уже знал ответ. Ему лишь бы убедиться, но даже так — дружелюбным он не выглядел.

А Леви… не понимал себя. Цветочная поляна — такая ерунда, а всё-таки Леви слегка потряхивало. Что у этих богачей на уме — хер разберешь, потому верить ничему нельзя. Не песок, так пыльцу в глаза кинут.

Аромат стоял сказочный, и, когда они появились в проходе, Нифа быстренько отдала честь и удалилась под добрые смешки Ханджи, — первое, что Леви увидел, как из красных роз вынырнула кудрявая рыжая макушка. Тогда Леви и замер.

Глаза Рэй сияли, она задорно улыбалась, будто ей и не больно и ссадин с синяками никаких нет. С каким лицом он на неё смотрел? Застыл истуканом… Идиот.