Глава VI. ... так легко, засохнув, рассыпается... (2/2)
- Мой маленький белый соколёнок... Есть тетушка жизнь, а есть тетушка смерть... Рано или поздно тетушка жизнь иссякает внутри нас, а тетушка смерть забирает в свои объятия... Твой братик угас и ушел с тетушкой смертью на вечный покой. Он никогда не проснется, не сможет. Никогда не откроет глаз... - Изабель начала плакать, а ее дрожащие пальцы стали вытирать с детских щёк выступившие горькие слёзы, ощущая, как детский невинный мир внутри её ребенка стал с треском рушиться.
<s>...Она молча продолжала смотреть, едва удивившись такому доброму о себе ответу...</s>
Плюшевый заяц упал на пол, а руки мальчика повисли, как у тряпичной куклы, пока глаза уставились на труп брата
- Он правда больше не проснется? Он умер?
- Ну что ты... Он просто ушёл туда, где ему никогда не будет больно... Где всегда тепло, хорошо и где нет горя... - граф от ответа жены позади слегка дал слабину и всхлипнул, закрыв рот рукой, скрыв опущенное лицо под белыми волосами.
- А мы туда уйдем когда-нибудь, мама? Повидаться с Клодом... Быть может, он нас там ждет?.. Мам?.. Почему ты молчишь?.. Мы увидимся с ним?..
- Я не знаю, солнышко...
Выскользнув из объятий мамы, Джозеф в 3 прыжка настигнул кровать и коснулся ледяной руки брата, которая окаменела.
- Клоди, слышишь? Мы увидимся! Мы обязательно встретимся... Не скучай там... - малыш горько заплакал, ложась рядышком с мертвым братом, устраиваясь с ним, как замерзший птенчик, пытающийся согреть спящего рядом птенца - Не скучай и оберегай нас оттуда, хорошо?.. А я сберегу твой подарок... Сберегу...
***
В ледяной пучине в окровавленных руках был детский немного помятый кораблик, который, на удивление, не намок, красиво переливаясь в вьющихся обручах искрящей над головой водной глади
-Это ты навеял на меня воспоминание, едва я зашел за калитку сада нашего дома, Клод? - не смотря на него, спросил с легкой улыбкой на заплаканном лице Джозеф.
Тот молчал, осторожно положив засохший цветок цветущей в последний день его жизни яблони, который, как слез с полупрозрачной ладони на кораблик, распустился, немного качаясь из-за слабого потока бирюзово-темной воды
<s>-Нет...</s> - ответил ребенок лет 6, обхвативший ладошками две взрослые держащие бумажную вещицу ладони,
<s>-Но я так рад тебя был увидеть, Джозеф. Тебе пора... Проснись... Ещё не пришло твоё время. Найди его... Найди и накажи, слышишь?.. Он сгубил... Сгубил...</s>
- кто?.. - граф поднял растерянный взгляд- перед глазами уже никого рядом не было, а в руках все так же красовался маленький бумажный кораблик с детскими каракулями.
Вскоре, на весь мир опустилась тьма. Глаза предательски стали слипаться, а из горла вырвалось последнее
- хорошо, я попробую... Попробую...
Прежде чем сон поглотил мужчину с ног до головы.
***
-Джозеф! Джозеф, чёрт тебя дери! - красивый умиротворяющий голос, который описывали в книжках , как ” теплый плед около камина поздно в зимний вечер ”, оторвал Дезольнье из болезненного горького забвения. Перед глазами с трудом прояснилось, любимые мелькнувшие родные лица стерлись, как дымка от огня, которую небрежно смахнули рукой в сторону.
Молодой граф сидел за столом в тусклой комнате, держась за опущенную потрепанную голову. Снаружи барабанил по крыше мелко моросящий дождь и гремел гром, будто великан в небесах решился уйти в барабанщики, довольствуясь попытками дубины бить по металлическому ведру. Резко открыв опухшие красноватые очи, граф от неожиданности шарахнулся так, что едва не слетел со стула, напугано уставившись на рядом стоящего седовласого юношу, который смотрел на него с нескрываемым беспокойством и сурово сведенными бровями к переносице, выдвигающие профессионализм стоящей рядом персоны.
- Всё-таки ты пришёл в себя... - выдохнув и заметно расслабив плечи, он обошёл круглый просторный пустой стол по кругу, подходя к окну, за которым тускло шептала листвой унылого сада природа
- Тебе опять он чудился, верно? - смотря на свое отражение в стекле, по которому стекали капельки мелко моросящего дождя, седовласый сцепил руки за спиной в замок, слегка поскрипывая белыми перчатками
- А ты... Ты-то что тут делаешь, Эзоп? - Джозеф, будучи взъерошенным, с прищуром, как с бодуна, смотрел на него. Карл повернулся так резко, что его короткий хвостик забавно подпрыгнул и шнырнул назад за повернувшуюся голову,
- Ты не помнишь? - в колыбели его бархатистого голоса вновь заиграли нотки беспокойства, пока на лице тяжелой тучей висело смятение, потерянность,
- М-м-м... Нет... Точно не помню, когда появился ты, а Гортензию и ее плач помню отчетливо... как и маму...
- Уже неделя прошла с её смерти, Джозеф...
Тут графа как насквозь прострелило от услышанной новости. Сколько же он спал? Или не спал? Тогда как же так вышло и главное где он был? Неужели дымка соблазнительных видений игралась с ним не час или два, а сутками напролёт?
Вскочив из-за стола, как разъяренная фурия, он в три шага настиг доктора, схватив его за плечи и стушевав в руках, как плюшевую игрушку, смотря обезумевшими горящими огнём глазами
- сколько!? НЕДЕЛЯ!?
Такой тон и отношение к себе Эзопу не понравились и он ловким движением скинул с себя крепкие руки, немного морщась от оставшихся под одеждой вмятин ногтей. Поправив взъерошенный воротник рубашки, седовласый наклонил голову, смотря на графа исподлобья. В тени мрачной и тускловатой атмосферы комнаты его лицо немного напоминало морду хищника, что не спеша следил за жертвой, выжидая ее дальнейшие действия
- Сразу по порядку и наиболее кратко: твоя мама умерла. Ты впал в ужасный траур не хуже, чем твой папаша, который чуть не застрелился, если бы не слуги. Новость о смерти столь жизнерадостной и благоухающей, подобно цветку, графине разлетелась по городу быстрее новостей о войне. Весь город и близь лежащие деревни поникли в молчаливом горьком трауре, зная и запомнив навсегда, сколько и что сделала для них эта по истине светлая ангельская душа. Я пришёл к тебе, застал тебя в состоянии, которое, прости, ради своей безопасности описывать не хочу. Твою маму похоронили буквально на следующий день. Весь город собрался на кладбище, ее отпели и похоронили с почестями. Уж я за этим самолично проследил и занимался её бальзамированием...Так вот. Помимо того, что ты впал в забвение, из которого я вытащил тебя вот только минут пять назад, ты бредил всю неделю в горячке и не спал... Ну и мне не давал спать, как и всем в особняке. Сейчас твое состояние крайне шаткое, тяжелое. Тебе нужно взять себя в руки, как бы сложно ни было. Тут назрели проблемы, Джозеф.
Эзоп смотрел своими лунными очами, переливающимися серебром, глубоко в душу небесно-серых глаз. Его тон голоса сменился на привычный бесцветный, суховато - фактический. Граф обреченно выдохнул, потер глаза и переносицу пальцами, понимая, насколько нетактично поступил под порывом скопившихся эмоций, а после вернулся к столу и рухнул на мягкий дорогой стул, переживая каждое сказанное слово доктора в голове вновь.
Джозеф молчал около пяти минут, не в силах вымолвить ни слова. О чёрт, когда Эзоп еще был с ним так откровенен и выдавливал из себя аж столько слов, и когда еще позволял себе настолько обнажить свои истинные чувства, открыться другому человеку, будь давно знакомому почти с пеленок?
И… Джозеф мог его понять. То, что Карл описывал, как он говорил… Он действительно мог понять такое нагое откровение и беспокойство, ибо новость о смерти графини и состояние близкого друга, с которым связывала не только дружба, давили тяжелым грузом на всех.
Эзоп перевел дух, унимая подлетевшую тревогу из-за такого хватания и налета, а затем смерил юного графа изучающим взглядом, пока тот молча смотрел на него.
– Пойдем, – внезапно велел бальзамировщик,
– Ты неважно выглядишь. Тебе нужно... Поесть. Раз уж ты наконец-то пришёл моральным сознанием в себя, то и физическое нужно... - доктор трепетно подбирал слова, бегая взглядом и не задерживаясь ни на чём,
- скажем так, приводить в чувство. А то ты очень похудел.
- я боюсь, что кусок в горло не полезет, - с паузой ответил ему мужчина, подперев голову рукой, лукаво зыркая глазками на продолжающееся обнажение души
- я помогу его запхать, - как ни в чём не бывало протараторил Эзоп, скрестив руки,
- Ты как всегда в своём репертуаре... - с легким разочарованием цыкнул Джозеф, закатывая глаза.
- Да нет, вроде. Просто, трупы мне больше приятны, чем живые, с ними проще, они сговорчивее, послушнее...
- Эзоп............
- А, да, прости ,хах. Пойдем вниз. В зал. Я найду что поесть. Гортензия с больным сердцем слегла, но ,уверяю, с ней все нормально. Я слежу за этим больно чересчур дотошно и послал своего ученика следить за её состоянием. Боюсь, она переживет со своей выдержкой всех в этом особняке.
По совместительству Эзоп был не только бальзамировщиком, но и врачом. В этом был жирнющий плюс: уже по внешнему виду живого пациента он мог сказать, что ждет того завтра или через неделю и выявить причину болезни. А по трупу и его вскрытию выявить причину смерти. Словом, мужчина был на значимом опыте. Он был младше Джозефа всего лишь на 1,5 года. С детства их отношения развивались крайне странным образом, но, всё же, Карл всегда отвечал на вопросы, касающиеся Джозефа, как ” Он -единственный , кому я доверял, доверяю и доверять буду. Нас с ним многое связывает и даже обязует.”
Они спустились в Большой зал на обед. Джозеф уже с порога ощутил тревожную, давящую атмосферу. Почти не было слышно смеха и громких разговоров слуг, голоса людей в черных одеяниях звучали приглушенно, подавленно. Знакомые важно стоящие лица на равне с Лоренсом по статусу сидели мрачные и с хмурым видом тихо переговаривались между собой. Причину молодой граф понял сразу же, как увидела первую полосу «Ежедневного Пророка» – заголовок гласил: «Изабель Дезольнье была отравлена». Что и требовалось доказать... Эзоп уже со всем за неделю растыкался, как и хотел мужчина. Молодой граф подозревал, что дело было в яде, которым кто-то отравил его любимую матушку. И теперь уже заголовки газет пестрили этой новостью и позором от недоброжелательных лиц - ”как такой граф, что держал жену в золотой клетке, не уследил? Быть может, он её и отравил, чтобы не страдать на старость лет?”
Джозеф нервно вздрогнул и вежливо попросила газету у заплаканной и зашуганной марии, которая как раз закончила чтение. В целом, ничего особенного в статье не содержалось, кроме громких заголовков и хождений вокруг да около. Ну и парочкой сплетен. Удивительно, но статья была написана неплохо - Джозеф читал много газет и эта немного выделялась манерой написания.
***
”Сегодня Франция встает перед самой необычной тайной, которую только можно себе представить. Прекрасная графиня, известная своим благородством и чуткостью, добротой и ангельским великодушием, стала жертвой мрачного и таинственного преступления. Как сообщает очевидец, Луиза де Ла Мор, графиня была отравлена, и страна впала в состояние шока от этой непостижимой потери.
Запрещенное убийство произошло утром прошлой недели, в роскошном особняке графа Лоренса дер Дезольнье, расположенном на окраине деревеньки недалеко Парижа.
В то время как весь мир праздновал красоту летнего утра и предстоящего пиршества, приносящее за собой последние капли летнего света и тепла перед осенней стужей, темный привкус смерти проник в изящное тело графини, и молчаливый убийца явился, неожиданно отхватив у нее жизнь.
Графиня Изабелла дер Дезольнье , или просто Изабель, как ее знали друзья, была необыкновенной женщиной. Она была воплощением нежности и сострадания, всегда готовой помочь тем, кто нуждался. Ее белоснежная кожа, блеск величественных голубых глаз и элегантность движений делали ее магнетической и обворожительной, а деяния её покорили не одно сердце. Она посвятила свою жизнь помощи нуждающимся и дарованию любви и надежды тем, кто был лишен их. Ее доброта и сострадание делали французскую графиню истинным ангелом, спускающимся на землю.
Даже невозможно подумать о том, кто мог бы убить такое благородное существо. Все, кто знал Изабель, обуреваемы ужасом, задаются одним и тем же вопросом: как можно было отнять жизнь у нее, кто был способен на такое безумие? Достоверные детали о том, что спровоцировало это зловещее убийство, пока остаются под слоем тайны и таинственности.
Франция не останется пассивным свидетелем этого необъяснимого преступления. Люди могут ненавидеть, но они способны любить еще сильнее. По всей стране, люди объединяются, чтобы привести убийцу графини перед лицом справедливости. Они требуют ответов, требуют истины, требуют справедливости в память о своей потере.
Но пока тени густоты и загадок окружают графиню Изабель, Франция продолжает жить с подавленным сердцем. Таинственное убийство графини неизбежно вводит страну в эпоху неведомого, и вопросы без ответов только усиливают чувство паники и тревоги в сердцах французов. Наряду идет война, состояние каждого так и рвёт обвинить сговоренное лицо из Германии. Быть может, кто-то всё же приложил руку к этому убийству, дабы развести суету изнутри и подорвать массовое волнение?
Как долго будет продолжаться это состояние тревоги, никто не знает. Только время раскроет свои карты и проложит путь к самым шокирующим истинам. Но пока мы ждем, мы оставляем этот след в нашем коллективном сознании - воспоминание о графине, которая была самой доброй и прекрасной из всех, кого мы когда-либо знали. Пусть эта статья останется мемориалом ее истории, пока мы продолжаем искать ответы на тайну ее смерти.”
***
Никаких новых убийств и исчезновений,только полное внимание смерти матери. Пока слуги взволнованно переговаривались, как подобное может быть правдой, что графиня была отравлена под такой любящей заботой и надзором, который со стороны казался не нормальным, собственническим, но внутри -дарующим полную свободу женщине, Джозеф нервно теребил край льняной салфетки, сидя за столом, то и дело перекидывая то одну ногу на другую, то наоборот. Может ли быть появление Германии во Франции связано непосредственно с ней? С одной стороны, он по-прежнему понятия не имел, что убийце могло бы быть от Изабель и ее семьи нужно, а с другой – личные мотивы недобрых лиц всегда тесно были связаны с его семьей из-за отца и розни статуса. Да и навряд ли другая страна была связана с её смертью. Скорее, всё же, чьи-то личные мотивы, которые только требовалось выяснить.
Эзоп, как тень вырос из-за спины задумавшегося графа, заставив мужчину слегка дрогнуть и с едва заметным осуждением блеснуть голубым огоньком глаз на серебряные извечно бездонные очи.
- вот. Куриный суп, много бульона, меньше содержимого и пару специй из моих запасов, чтобы быстрее на поправку пошёл. Не переживай, это не иван-чай, корень лопуха, кора крушины, крапива и не душица <span class="footnote" id="fn_37307246_1"></span>
У Джозефа после отмщения Эзопа за порванные дорогие брюки осталась масса воспоминаний. Опасно иметь друга-лекаря, который весьма искусен в приготовлении отваров, отрав и лекарств , и в сборе трав. Вспомнив тот забавный случай, фарфоровое лицо слегка сгладилось, принимая нежные черты. 3 дня бессонных ночей и 3 дня ругани Гортензии, что может быть лучше?
- спасибо, давненько ты за мной не ухаживал, -взяв ложку, мужчина слегка поковырялся в жиже, что не приносила мыслей о достоверной спокойной жизни вечером, да и ,в целом, какой-либо радости в гнетущей атмосфере траура. Граф вновь натянул на себя маску равнодушия, цинизма и высокомерности, под которой скрывался маленький плачущий брошенный всеми мальчик, осиротевший, сидящий в темном углу, обнимая тощие коленки. Выдавали это лишь его заплаканные, горем убитые глаза.
- не обольщайся, - Эзоп, окидывая презренным взглядом шебуршащее, как тараканы, окружение, наклонился и прошептал у самого уха
- ешь, через час встретимся в саду, сказать тебе кое-что нужно. Важное и без шуток.
После чего, почтенно поклонившись, Карл поспешно удалился прочь.
Когда тарелки опустели, а всеобщее нетерпеливое ожидание достигло апогея, один из важных персон хлопнул в ладоши, и посуда вскоре была унесена слугами с глаз. Мужчины и женщины поднимались, выходили из-за столов, и, повинуясь мановению руки одного из слуг, направились на выход из большого зала, о чём-то ,почти плюясь слюнями, беседуя. Эти разговоры, дела и насущные проблемы, гнёт наводили смертную скуку, апатию и растущую внутреннюю депрессию. Никогда настолько опустошенно и тихо внутри души графа не было. Вздыхая, он отложил ложку и схватился за голову, утыкаясь локтями в край стола. Перед глазами всё ещё лежал труп матери, воспоминания, сад, смерть брата на следующий день и алое полотно в комнате, что завешивало одну большую картину. Виски неприятно гудели и дергали, а во рту остатки супа неприятно превратились в липкий налёт. Как и оказалось -кусок в горло не лез. Помяните слово, он был готов истощать и умереть, как безработный и бездомный - насколько безнадежно он пал от произошедшего.
Сцепив пальцы и разведя немного руки, он перевел взгляд на окно - среди серых туч протыкались лучи солнца, падая в комнату на пол и на сад, в котором опустили пышные головы разноцветные розы. Дождь всё ещё моросил, приятно шлепая по земле и листве. Где-то украдкой мельком гремел тихонько гром и дул легкий прохладный ветер. Чирикали редко птицы, заливаясь и затихая,а потом вновь и вновь, пронизывая своими слащавыми разговорами, оживляли столь мрачноватую опечаленную картину наравне с редкими лучиками солнца. Кожу приятно обдало дуновением, заставив легкие схватить прохладный порыв, а тело окатить волной мурашек и умиротворения. Одна юркая пташка умудрилась даже залететь на чайный столик около белого подоконника, где утром неделю назад сидела мама. Присев на открытую страницу книжки, синичка забавно задергала головой туда сюда, наклоняя ее в любопытстве, рассматривая графа своими черными-бусинками, а потом начала внезапно заливно щебетать. Покачав головой, мужчина ответил ей, опустив ладони на стол полностью
- ты права, нужно вставать и идти дальше, решать вопросы... Да и мысли видения брата и его слова про ”он... он сгубил... сгубил” оставляют у меня слишком много вопросов. Помимо, Эзоп теперь меня ждёт...
Птичка лишь с непониманием чирикнула и упорхнула обратно в сад. Оставив дела, граф торопливо направился на место встречи около большого фонтана в глубине владений природы и уже там, присев на скамью, запрокинул голову, смотря на сероватое небо, слушая лепет и шелест листвы.
”Всё же, я пришёл раньше. Что-ж... Видать сбился с хода времени”.
Где-то минут через 15 подтянулся и юноша с серебряными волосами. Присев непринужденно около графа, Эзоп окинул округу пристальным взглядом, прислушался, а потом повернулся к мужчине, убедившись в отсутствии греющих любопытство ушей.
- Изабель была отравлена второй раз. - с ходу начал он без А и Б
Джозеф от услышанного обмёр, уронив папиросу, которую достал из кармана на землю. Нервно облизнув сухие губы, он требовательно осмотрел друга.
- что?..
- Да, её отравили второй раз. Каюсь, что не сказал ещё тогда...
- Ты молчал всё это время?! - Не дав договорить, графские руки сжали края соседних манжетов до скрежета ткани. Неминуемая злоба и обида за такое умалчивание подкатили мгновенно, сливаясь с общим фоном в импульсивный поток, который заметил Эзоп и молниеносно пресек.
-Послушай, твоя мать заставила меня молчать. Когда она проснулась после обморока и начала ужасно мучиться, я был рядом и всё сразу понял, как и она. Пояснил ей всё от и до, я был удивлен её спокойной реакцией, будто та и не ожидала другого исхода. Она попросила меня молчать, я хотел сказать, но она меня уговорила не рассказывать, она не хотела отрывать тебя от твоих планов, дав тебе плавание в своей личной жизни без переклинивания беспокойства за её. Почему -я понятия не имею, клянусь. Почему тебе на следующий день не сказали об случившемся - я не знаю. Быть может, она хотела прожить последние недели в кругу семьи, где её окружали все родственники перед ее участью, как и случилось, а не одни доктора в белых халатах и куча лекарств, полиция и детективы по расследованию. Джозеф, твою мать отравил кто-то, кто УМЕЕТ травить. Ей нельзя было помочь и убийца знал это, подсыпал в вино или сок яд, который мнимо ”лечится”, а на деле просто медленно убивает. Лекарства, травы, все эти танцы с бубном лишь оттягивали её участь. Яд сильно ослабил её и повредил внутренние органы - это уже необратимый процесс, она разваливалась изнутри. Я это подтвердил на вскрытии. Ожогов слишком много, будто яд смешанный и не быстродействующий, вроде щелочь, а вроде нет. Я узнал и выследил крайне мало, мимолетно и непринужденно опросил всех и вся, но так и ничего не выявил. Сложность заключается в том, что я не знаю состав яда, как он реагирует, виден ли он в пище или напитке, когда он был подсыпан, во что он был подсыпан конкретно и как себя вёл. По этой крупице я бы определил время, а следом...
- выявил бы лиц, что находились в те моменты около стола или запасов бочек, еды на кухне у подачи на подносы - сухо с опустошенным взглядом, который смотрел вниз, ответил граф
- верно. Я проверял еду, но уже на середине устал и бросил это дело...Но могу сказать, что нам стоит искать немного глубже... Твой отец едва кого-либо подпускает к запасам без присмотра и проверки. Всегда следит за этим. Я полагаю, что тут два исхода: либо кто-то из доверенных лиц сотворил такое, на которое и подумать нельзя, потому твой отец и не заметил этого, как и слуга, которого он послал следить, закрыв на это глаза в связи с доверием и ” ну явно не способно сие лицо на такое”, либо тот банкет и встреча с твоим отцом -дело отвлечения, запланированное, и кто-то, кто был около стола, сделал это, пока твой отец был занят на переговорах и лично не присутствовал. Ты сам помнишь, что слуги, кроме оркестра, были загружены работой, им было не особо до слежки. Я удивлен, как твой отец их всех не перебил...
Граф скрестил ноги и задумался, потирая указательным пальцем подбородок. Речь Эзопа была чертовски логичной и поражающей остроумием. С таким делом ему бы и в детективы идти.
- Хорошо, допустим, но... Я думаю, тут всё намного проще, чем ты думаешь. Ты хорошо наводку сделал, друг мой.
Седовласый прищурился, заметно сжав пальцами свои колени
- ты о чём?
- о том, что яд был подсыпан в еду, раз оказался внутри Изабель. Еду, которая стояла на банкетном столе в саду... А мама-то была не одна там, а с гостями. Убийца, думаю, отравить хотел не всех, а конкретное лицо, что у него и вышло. Значит, КТО-ТО ИЗ подал ей что-то и подсыпал, так? Значит, здесь уже играет личный мотив, нацеленный на мою семью.
- верно. У остальных гостей подобных проблем и симптомов не наблюдалось.
- получается этот кто-то либо из наших слуг, либо кто-то близкий, кто был с матушкой тогда и ПОДАВАЛ ей вино или блюдо. Нам нужно опросить оркестр. Они ведь всё ещё в Париже, верно?
Карл кивнул, но:
-Понимаешь, здесь может быть задействовано не одно лицо.
-м?
- Просто... Странно ведь, что никто из слуг не заметил странное поведение кого-либо. Еду или напиток могли вынести уже отравленным, а не отравить его на месте. Я думаю, попытки подсыпать могли заметить или ношение чего-либо за пазухой. Такие вещи ревностно охраняют. Здесь играет запутанный фактор на основе маленького количества информации и улик. Кто-то из пункта выдачи мог подсыпать яд, сказать несущему об отравленной порции или конкретном бокале, а тот либо самолично мог подать отравленный напиток или порцию, либо передать еще 3-ему или 4-ому лицу.
- Слушай... Я склоняюсь к напитку, - внезапно перебил его Джозеф, вскочив со скамейки, расхаживая туда-сюда
- почему же?
- Ты проверял еду после случившегося. Мама никогда не доедает за собой до конца, ест как птичка. Если бы отравили еду, ты бы выявил яд в пище, ибо сам сказал, что понял, в чём дело, а насколько я помню, матушка очнулась прям на пиршестве, мне отец говорил в машине ещё, что её проверяли прямиком там, только потом унесли в дом. Остались бы улики, которые убийца бы выкинул, еду нашли бы собаки, которые часто гуляют в саду и они отравились бы, нам донесли бы моментально об этом. Всё же, в этом особняке малейшее дуновение доносится отовсюду сразу. Почти доносится. Получается, отрава была в напитке, который легко вылить из бокала, уничтожив все улики на месте, из которого пила мать. С едой куда сложнее, заметили и нашли бы. Да и внимание было уже обострено и приковано ко всему, ты буквально на месте был и проверял всё. Да и она сама могла напиток опрокинуть, пролить, когда свалилась. Либо выпить полностью, поставить на стол, пойти танцевать и упасть. Круг лиц для опроса сужается, ”едой” оказывается, скорее всего, вино, да и я знаю доверенных особей, которые можно спросить. Хоть и уже доверяю единицам после случившегося, но попытка не пытка. Умно поступил убийца, да? Очень умно, хвалю... Неужели кто-то из наших идиотов способен на такие тонкие нотки? Может там что-то похлеще стоит?
- чёрт, а ты прав. Получается, начальные поиски на кухне отпадают?
Джозеф кивнул, немного восторженно озаряясь рвением от собственных умозаключений. Эзоп лукаво оскалился, подойдя к мужчине со спины, вытягивая руки вверх, потягиваясь
- а ты мой дорогой друг, хорош, как и всегда.
- сам промышлял ядом, ты знаешь. И сам помню, как заметал следы за собой. Так что, нам остается проверить залежи бочек вина. Но сначала спросить Бенджамина<span class="footnote" id="fn_37307246_2"></span>, какое вино подавали к столу в тот день и кто подавал. Данный засранец не даст соврать. А там уже отыщем...
- а как быть с гостями?
- созовём на бал. Устроим его в субботу вечером. В такой день недели почти все знатные персоны свободны. ОБЯЗАТЕЛЬНО созовём тех, кто присутствовал тогда. Список гостей должен быть в столе отца. Те, кто не приедут -попадут под подозрения, а там уже можно подкупить слуг. Служащих шавок парой золотых монет больше от их месячной выплаты крайне легко подчинить своей воле и развязать язык. На бале и вычислим, кого прибьют следующим, если всё же ”личные мотивы на мою семью” могут отпасть после. Хотя... Если наш убийца хитёр и умён, он для вида может кого-нибудь угробить, отвести, так сказать подозрения. Сложно, но не невозможно.
- значит в субботу устроить бал? Я донесу гонцам весть, тебе достаточно написать приказ и пояснить ” в память об Изабель”, а то было бы странно, если бы ты устроил после смерти матери бал ни с того ни с сего. Конечно, приедут чтобы свидеться с друзьями, а не погоревать, но всё же.
Доктор пожал плечами, облокачиваясь о край фонтана, в котором тихонько шуршали струйки воды из мраморных ангелочков. Джозеф сделал шаг и остановился,
- и ещё вот что... В Париже, как я понял из прочтенной статьи час назад, поползли мерзопакостные слухи о случившемся в нашем особняке... Волнение, ложь, интриги и всё такое, и самое замечательное, вкусное, как месть, подобно холодному блюду в жаркий день - жажда отмщения. Народ жаждет узнать, кто же так обошелся с моей матушкой... Ты не знаешь, кто принёс эту статью или кто её написал? Уж больно красив мотив написания.
- ну ты и спросил конечно. Настолько дотошных вещей я не знаю... Но, вроде бы, мельком слышал, что приехал там в номер отеля Великобританский журналист, который небольшой фурор навёл в редакции.
Дезольнье схватился рукой за голову и искренне засмеялся, ошарашив Эзопа, у которого глаза стали как по пять рублей
- как просто! Не поверишь, но я прекрасно знаю, что это за журналюга такой. Найми шофера, пусть приедет и найдет этого журналиста.
- как у тебя всё просто... нанять человека, который может убить неделю на поиски... - монотонным булькающим голосом пофыркал Карл
- Илай Кларк. Так зовут это дитятко. Ему чуть больше 20 на вид, а может и 20 или 21.
- боюсь спросить, откуда ты...
- обязательно расскажу тебе всё от и до вечерком за чашкой чая. Сейчас моя печаль и траур сменяется ненавистью и желанием найти убийцу и заставить пожалеть о содеянном. Приведите мне это талантливое сокровище, у меня с ним личные мотивы, от которых ему нереально отвертеться и он покорно будет работать на нас, доносить, как пророк весть миру прямиком с места событий.
Похлопав в ладоши пару раз, Джозеф поклонился Эзопу и откланялся, оставив доктора наедине со своими мыслями в саду. Сорвав золотую розу и расположив её на ладони, перебирая лепестки, Эзоп муркнул
-умен и прекрасен, как и всегда.
<s>”Он... Он сгубил... Сгубил...”</s>