Нет, не прощайся со мной (1/2)

Чувство потери — это тень, простирающаяся далеко за пределы мгновения. Оно проникает в каждую частичку души, оставляя незаживающие раны. Воспоминания о былом, о добрых словах и нежных прикосновениях навсегда запечатаны в сердце, но теперь они звучат как эхо, теряющееся в бескрайних просторах одиночества. Кажется, что звуки смеха, когда-то наполнявшие воздух, угасли, и только гулкая тишина напоминает о том, что было.

***

Лоренцо

Сквозь сон чувствую, что вместо своего мальчика обнимаю одеяло. Хмурюсь, едва открыв глаза. Ну и где ты? До ушей доносится звук льющейся воды. Ах, в душе. Надо сказать ему, что, просыпаясь, я хочу видеть его симпатичное сонное личико, а не скомканную постель.

Ложусь на спину и с удовольствием потягиваюсь. Ну что за великолепная ночь сегодня была! А мальчишка-то невероятно хорош! В любой роли. Хоть и неопытен. Но мне это даже нравится. А опыт — дело приходящее. И я с огромным удовольствием выступлю в роли его учителя. Интересно, как он отнесётся к обездвиживанию? А ещё обязательно нужно добавить в наши развлечения свечи. Чёрный и красный воск будут выглядеть на его мраморной коже восхитительно! Если у него низкий болевой порог, что, скорее всего, так и есть, судя по моим наблюдениям, то можно использовать низкотемпературные свечи.

Шум льющейся воды прекращается. Ну давай, иди сюда! Не хочу вылезать из кровати, не потискав тебя!

И вообще нужно попутешествовать вместе. Он же наверняка нигде особо и не был! Стоит показать ему горы Тяньцзы, тюльпановые поля в Нидерландах, и долину Йосемити, и рисовые террасы в Му Кан Чай, и лавандовые поля в Провансе! И ещё много-много чего!

И ещё нужно найти хорошего психолога здесь, во Флоренции. Он нуждается в помощи, и я не собираюсь позволять ему относиться к своему здоровью пренебрежительно. А также было бы неплохо самому не добавлять ему проблем. Мне со своим мерзким характером нужно что-то делать.

Чувствую запах свежесваренного кофе. Судя по всему, возвращаться в кровать он не собирается. Впрочем, у нас на кухне прекрасная барная стойка, на которую, если опереть его локтями, ум-м…

К слову о развлечениях: с моей любовью к «пожёстче» и его нежной кожей, на его шее, рёбрах, запястьях, бёдрах, заднице, лодыжках — одним словом, на всём его теле расцветают мои отпечатки. Небольшие синяки, кровоподтёки и даже ссадины. С одной стороны — он же не может постоянно так ходить. А с другой — почему бы и нет! Особенно мне нравятся следы от моих зубов на нём. Нужно спросить, как он к этому относится.

Это так странно — считаться с чьим-то мнением, кроме своего! И что делать с его влечением к девушкам? Нет, мне тоже нравится нежный пол, но я — это я. А он — это совсем другое дело! Я не хочу его с кем-то делить! Разве что я тоже буду принимать активное участие. Ладно, потом разберусь.

Хочу к нему. Нужно поехать в хорошую кофейню. Он сладкоежка, значит, нужна такая, где есть вкусная выпечка. А потом завернуть в несколько магазинов, купить ему хорошую одежду, какие-то украшения и машину. Мой бриллиант нуждается в самой лучшей оправе. Встаю, надеваю брюки. А что, если купить баллончик со взбитыми сливками?! Они же сладкие. Он бы мог слизывать их с меня. Ум-м! Ну где ты? Какая-то возня доносится до моих ушей. Выхожу в соседнюю комнату. Солнце заливает просторную комнату, в воздухе витает запах кофе, тьма, свернувшись пушистым чёрным клубочком в душе, сыто мурлычет.

Обоняние срабатывает первым, и я улавливаю запах крови, смешавшийся с ароматом кофе. Следом глаза видят ужасную картину — мой бесценный Кароль стоит ко мне лицом. Он обнажён по пояс, волосы ещё немного влажные после душа, в голубых глазах плещется испуг. Его удерживает, прижав к себе спиной, Лука. Он обратился, и чёрная рука впивается острыми когтями в горло моему мальчику. Из ран тоненькой струёй вытекает кровь, она собирается в ямке между ключицами, стекает вниз между красиво выделяющимися грудными мышцами, по плоскому рельефному животу, окрашивая материю брюк.

Замираю от ужаса и непонимания. Тьма проснулась и клубится вокруг меня. Брат, полное безумие в его глазах, сжимает руку чуть сильнее, до меня доносится сдавленный хрип. Внутри раздаётся панический крик: «Это невозможно!» Мой любимый, такой беззащитный, его губы приоткрыты, он смотрит на меня, и я вижу, чувствую его боль и страх.

— Лука! Какого дьявола? — я наконец-то вспоминаю, что наделён даром речи.

— О, что такое, Лоренцо? Тебе не нравится, что я взял себе твоего мальчишку? Хм… как жаль тебя расстраивать. Я бы сказал, что не причиню ему вреда, но люди такие хрупкие! Всякое случается!

Всматриваюсь в лицо брата. Пытаюсь понять мотив. Понять, что ему нужно. Тем временем он подносит палец с острым когтем к лицу Кароля, проводит им от скулы до подбородка, оставляя тонкую царапину, на поверхности которой тут же проступают бисеринки крови.

Время словно замерло. Я не могу отвести взгляда от этого жуткого действа, где жизнь моего любимого висит на волоске, где ему причиняют боль. Я чувствую, как гнетущая острота страха пронизывает меня до самой глубины.

— Ты не посмеешь навредить ему, Лука! — пытаюсь кричать, но голос хрипит, словно и не мой.

— Очнись, Лоренцо! Я уже посмел! — насмешка в голосе.

Коготь ползёт от ключицы к рёбрам, рассекая нежную кожу. Я вижу, как мускулы на его груди напрягаются от страха и боли, как он с трудом дышит и в отчаянии пытается найти поддержку в моём взгляде. Я не знаю, как действовать, но осознаю, что могу потерять всё, что мне дорого. Единственного, кто мне дорог! В этот миг, когда время словно замерло, воздух будто закончился и каждое мгновение тянется, словно вечность, я отчаянно пытаюсь придумать, что же мне делать. Испуг и мольба в глазах Кароля разрывают меня на части.

— Лука, отпусти его! — мой голос пронизан страхом.

Брат медленно поворачивает голову, в его глазах искрится безумие, он смеётся. Наклоняется к моему мальчику, слизывает кровь с его щеки.

— Ты не понимаешь! — придвигается вплотную к Каролю. — Он принадлежит тебе, и это разжигает мой гнев.

— Что тебе нужно, Лука? Я сделаю всё, что ты скажешь. Отпусти его! — в панике я пытаюсь выторговать жизнь любимого.

— Как мило с твоей стороны. Но, видишь ли, мне нужна его смерть! — он улыбается, упиваясь моим ужасом.

Он вытаскивает когти из шеи моего мальчика, до меня доносится болезненный стон, кровь начинает течь сильнее. Чуть переместив пальцы, Лука прижимает коготь у сонной артерии, хитро улыбаясь мне.

— Ох, Лоренцо, твоя игрушка такая хрупкая!

Я стараюсь подавить ужас, включить мозг. Мой страх ничем не поможет Каролю. Думай, Лоренцо! Думай! Лука блефует. Если бы ему и вправду нужна была жизнь Кароля, он бы мог её отнять, когда поехал за ним. Они достаточно долго находились вдвоём. У брата было и время, и возможность. Человек не соперник для тени. А значит, есть шанс! Нужно узнать, что ему нужно!

— Брат, поговори со мной. Объясни, что ты хочешь. Мы можем договориться.

— Ты стал таким предсказуемым, когда нашёл своего. Ты думаешь, что можешь выторговать его жизнь. Думаешь, что я блефую. Думаешь, что есть шанс!

Внутри всё холодеет! Впиваюсь взглядом в Кароля, будто могу его этим защитить.

— Видишь ли, брат, — Лука продолжает, улыбаясь, — я бы мог убить мальчишку в той тёмной улочке, где встретил, или в машине, или в отеле. Но это было бы не то. Убить его на твоих глазах — вот в чём прелесть. Ты бы видел себя сейчас! Такой перепуганный, жалкий!

— Почему? Зачем тебе это? Мы не враги!