Муки VIII. Одержимость (1/2)

«— Ты ни в чём не виновата».

Эти слова он произносил в ту самую ночь. Алрой помнил. На выдохе, едва шевеля губами.

«Исполни приказ».

Первая волна пульсирующей боли накрыла его с головой, стоило подумать, что он не готов взять нож и перерезать горло этому маленькому созданию, которое сидело прямо перед ним. Девочке, которой он дорожил, которая была для него даже больше, чем всем. Эта боль стремительно растекалась по телу, наполняла его целиком, просачивалась прямо в вены. Каждая мышца напрягалась, следом сковываясь судорогами. Рвущийся крик застревал в горле, Алрой терпел, сжимая челюсти, проглатывая эту режущую боль, что пронзала его тело, как стрела. Он терпел. Он сопротивлялся. В жилах стыла кровь. Дрожащая рука крепче сжимала нож под натиском чужой воли, заставляя, вынуждая Алроя сделать одно быстрое движение. Словно нечто, находящееся за его спиной, управляло им, в то время как он предпринимал немыслимые усилия, чтобы сохранять здравый рассудок. Казалось, что он давно оглох и ослеп. Казалось, что его всего разрывает на части, и невидимое нечто дробило его кости. Родной голос матери, походящий на пытку, продолжал оглушительно бить по барабанным перепонкам, вторя:

«Служи Роду Рейссу».

В ту ночь этот человек нашёл способ, как подчинить Алроя себе.

Особенность крови, что текла в Адлерах, должна была спасать, а не губить. Быть путеводной звездой, а не камнем, тянущим в омут. Сделать их носителей неуязвимыми перед семьёй, обладающей прародителем.

Однако существует в этом мире сила, которая представляет собой что-то большее, чем чужой приказ. Даже если это приказ короля, даже если он произнесён словами собственной матери, даже если сопротивление ему выворачивает твои внутренности, и боль такая, что хочется развернуть чёртов нож и с хрустом костей воткнуть его себе прямо в грудь, упасть замертво и наконец избавится от предначертанных мук. Эта сила, что есть у каждого. Но не каждый сможет отыскать её в себе.

Имя ей — собственная воля. Та, что искрой, малым импульсом рождается в сердце, зреет, растёт и развивается. Она закаляет.

В ту ночь Алрой стал убийцей. И от греха этого уже вовек не отмыться. Он забрался ему под кожу, поселился внутри, пустив корни, и определил его сущность. Он убил родных, убивал чужих, медленно умирая вместе с ними. Сковывающую боль он признавал за справедливую расплату. Каждый раз он сопротивлялся до последнего, чтобы каждый раз проигрывать, превращая свою неживую жизнь в му́ку, в мучениях находя себе облегчение. И лишь однажды он победил — будучи закованным в цепях и погружённым на самое дно, в ту самую ночь, когда у него получилось отыскать себя. Свою волю, что, как он думал, была растоптана, сломлена, уничтожена раз и навсегда.

В ту ночь, когда Алрой впервые сумел обойти приказ. Ибо он до беспамятства любил человека, дрожащего тогда перед ним от страха.

Рена пошатнулась, словно забыла, как держать равновесие. Перед глазами всё плыло от наворачивающихся слёз, которым она ни за что не позволит скатиться вниз по щекам. Не сейчас. Точно не перед ним. Она слышала, о чем он говорил с Шоном, как обвинял в своих звериных поступках её отца. Злость кипела в Рене, бурлила, норовила выплеснуться наружу.

Алрой посмотрел на неё.

И внутри всё обрушилось. Гнев сжался до размера песчинки, отправляясь к другим таким песчинкам, которые потом будут докрасна царапать её и жечь. И все же… Как она может ненавидеть Алроя, если взгляд его был таким, как раньше? Прорывался в эту самую секунду через отвратную, прогнившую оболочку, давая Рене ложные надежды, что он может вернуться. К ней.

В другой жизни.

Глупости это всё. Оба одновременно развернулись и сделали шаг, отдаляясь друг от друга. Рена возвращалась к господину Лорену. Алрой — обратно в свой ад. Туда, где ему самое место, как она думала.

Шон имел смешанные чувства относительно состоявшегося разговора. Заигравшись, он не и заметил, как потерял самообладание. Но толк всё же был, теперь ему было ясно, где скрывался подлинный король.

Рена вернулась к нему, вся разбитая, вымотанная как морально, так и физически.

А ещё воняло дымом сигарет. Невыносимо.

— И вы его просто отпустили?

— Ты можешь побежать за ним, если хочешь, — ответил Шон, будто колкостями своими мог облегчить удручённое состояние. — Похоже, твой братец сам не знает, кто стоит за кражей и портретом. Безобразие.

— А я говорила, — слабо обернувшись на коридор, откуда только что пришла, Рена опечаленно вздохнула.

Алроя уже там не было.

— Ты до сих пор его любишь, не так ли?

Вопрос заставил разведчицу вздрогнуть. В этот момент слеза не удержалась, упала около уголка рта и медленно покатилась вниз. Рена поспешила растереть её по щеке ладонью, попутно признаваясь себе, что Шон, возможно, был прав.

***

Была уже глубокая ночь. Луна скрылась за густыми тучами, что чёрной мантией застелили небо. В воздухе пахло грядущей грозой.

Выйдя на улицу, Алрой почувствовал, как холод обволок его тело. Слабый ветер обдул напряженное лицо, запутался в волосах. Выдох — облако пара стало медленно рассеиваться в воздухе.

Алрой покидал штаб Легиона, совершив вполне равноценный обмен. Ему пришлось выдать место, где укрывается Рейсс, однако взамен он сумел прихватить с собой кое-что важное, сложив это самое «важное» в несколько раз и затолкав его на дно нагрудного кармана. Никто ему даже не помешал. Алрой приближался к главным воротам, не боясь быть замеченным. На это было уже абсолютно наплевать по множеству причин.

Что-то внутри него нещадно билось и болело. Он всё корил себя за то, что попрощался с Реной именно так. Молча, не проронив ни слова, в который раз полоснув лезвием своей жестокости по её кровоточащему сердцу. Алрой перешёл черту, присущее ему самообладание рядом с ней летело к чертям, его трясло, метало от мысли, что Род в конечном итоге сможет добраться до неё. Это было делом его ничтожных принципов. Желанием втоптать семью, отвергнувшую своего короля.

Около самих ворот Алрой вдруг остановился. Учуял рядом с собой чьё-то присутствие. Вернее, взгляд, что с особым призрением стал прожигать его спину.

И ощущение было одинаково отвратным. Всё же гены — удивительная вещь.

— А, Леви, — он даже не обернулся. — Живой ещё, значит. И почему же ты стоишь здесь в столь поздний час?

— Какого чёрта ты в одиночку расхаживаешь по территории?

— Невежливо отвечать вопросом на вопрос.

— Пост тут мой, тебе не видно? Слежу, чтобы всякая нечисть побыстрее слиняла.

Алрой ухмыльнулся. Хотел бы он просто уйти, однако Кенни наверняка было бы интересно узнать, где оказался его малец. Обернувшись, он смерил Леви взглядом.

— А я пообщался с Шоном Лореном и теперь возвращаюсь назад. Видишь, можно было бы обойтись без колкостей, — голубые глаза продолжали с интересом разглядывать угрюмое лицо. — Как тебе живётся на поверхности? Мы, кажется, полгода не виделись. Честно говоря, я не думал, что это случится вновь.

Леви изменился. От его вида больше не несло духом того бунтарства, с помощью которого он пробивал себе путь в гнилой яме, где ему не посчастливилось родиться.

Алрой в который раз убедился, что Легион сначала ломает людей изнутри, а потом строит их заново, собирая по уцелевшим кускам. Криво, косо, ну как есть.

Нахмурившись, Леви сделал шаг от стены.

— Аналогично, — выпрямился, расправив плечи. — Кто ж знал, что ты Рене братом приходишься.

Алрой открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но потом крепко сжал губы. Чувствовал — ещё немного, и у него задёргается глаз. Он был раздражен, вымотан и по горло сыт подобными разговорами. Роза видит, это его наказание.

Рукой он прошёлся по влажным от витающей в воздухе мороси волосам, укладывая их назад. Затем выдохнул, издав слабый и совсем уж невесёлый смешок.

— Моя сестра совсем не умеет хранить секреты.

— Она хранила их пять лет, — напомнил Леви.

Алрой послал ему предупреждающий взгляд.

— И так продолжалось бы ещё очень долго, не наделай Рена глупостей.

Пальцы Леви неосознанно сжались в кулак. Да так, что костяшки побелели.

— Глупостей? — переспросил он, пытаясь держать себя в узде. В глазах метали молнии. — Это каких? Перестать прятаться и жить под твоим гнётом?

Сорвавшийся порыв ветра вынудил обоих ненадолго замолчать. Словно это послужило эдакой перезарядкой перед новой атакой.

— Что-то ты больно разнервничался, — Алрой склонил голову набок, сразу подмечая изменения в поведении Леви. Очередные упрёки никак его не удивляли, однако резкая перемена во взгляде наталкивала на некоторые мысли. Адлер усмехнулся, когда наконец осознал. — Блять, ну надо же. Она тебе небезразлична, да?

Проигнорировав вопрос, Леви сделал шаг к нему, процедив сквозь зубы:

— Держись от неё подальше. Ты несёшь за собой только обман и смерти.

Алрой вскинул брови.

— А у самого-то руки чистые? — его ухмылки след тотчас простыл. — Я так не думаю. Неужто героем себя возомнил? — Адлер выпрямился, норовясь закончить этот абсурдный разговор. — Слушай, мне всего лишь интересно, кто ошивается вокруг моей сестры. Я-то думал, ты только за своей подземной «семьёй» гоняться способен.

Удар.

Леви не церемонился. Небезызвестная родословная дала о себе знать внушительной силой.

От неожиданности Алрой едва не потерял равновесие и не оказался на земле. Пошатнувшись, приложил тыльную сторону ладони к губе. По подбородку скатилась кровь.

— Чёрт, — шумно выдохнул Алрой, встречаясь взглядом с обезумевшими глазами. — У тебя есть совесть, Аккерман?

В ушах гудело от злости. Леви схватился за чужой воротник и притянул его к себе, проговаривая прямо в лицо:

— Совесть? Ты хочешь знать о моей совести? А что насчет твоей, подонок?

Почувствовав отвращение, он оттолкнул от себя Алроя. Капли крови попали на белый воротник.

— Ты назвал меня Аккерманом. Что это значит? — Леви пытался выровнять сбитое дыхание. И только сейчас до него начало доходить.

Алрой искренне удивился.

— Так твой родственничек решил тебе не рассказывать? Это весьма разумно.

— Что ты несёшь?

Поправив воротник и рукава пальто, Алрой нехотя продолжил:

— Подумай, Леви. Неужели тебе не казалось, что Подземный город — вовсе не то место, где ты должен быть? Хотя Кенни побеспокоился о том, чтобы научить тебя выживать в этой дыре.

Это какой-то бред.

Перед глазами проносились осколки воспоминаний: голод, холод, мрак. Леви прижимает к лицу мамину сорочку, утыкается в неё носом, зажмуривается, чтобы не чувствовать тот омерзительно сладкий запах, что исходит от мёртвого тела. Боится встать на ноги, взглянуть на серое, впалое лицо некогда красивой женщины. Ждёт невесть чего и пытается не плакать. Совсем ребёнок же.

Спустя ещё несколько дней в их тёмную, маленькую комнатушку ввалится человек. Поправив свою шляпу, спросит у едва живого Леви его имя. И назовёт своё — просто Кенни.

Уже гораздо позже, когда он оставит его — мальца, которого обучил держать в руках нож и стоять за себя, Леви узнает его фамилию. И что он станет городской легендой.

— Кенни… мой родственник?

— Поздравлять тебя с этим не стану, — Алрой закатил глаза.

— Откуда ты его знаешь?

— Мы своего рода… коллеги.

— И?

— Тебе и этого достаточно, — отрезал он, разворачиваясь.

— А ну стой.

Издевательство. Леви готов был наплевать на то, кем Алрой приходился Рене, и выбить необходимую информацию любым способом. Поражало, на самом деле, что они вели себя таким похожим образом. Злость вскипела в Леви с новой силой.

— Нет. Извини уж.

Резко обернувшись, Алрой с размаху нанёс ему ответный удар. Не в полную силу. Так, для профилактики. Леви отлетел на метр назад. Уперся в стену, зажав нос рукой.

Расфокусированный взгляд зацепился за горящие какой-то ненормальной одержимостью глаза.

— Это я советую тебе держаться от Рены подальше, — тихо предостерёг старший Адлер. — И уж тем более не пытаться помогать вашему главнокомандующему, Лорену или кому бы то ни было толкать её прямиком в лапы короля.

***

Прислушавшись к словам господина Лорена, в последующие дни Рена с головой погрузилась в работу. В конечном итоге это вытеснило какие-либо навязчивые мысли, ведь привычные действия, повторяющиеся раз за разом, вносили в рутинную жизнь хоть какую-то ясность и стабильность. Получалось даже не вспоминать о дневниках отца, что продолжали храниться в ящике под столом. В какой-то момент Рена невольно задела его ногой и протолкнула ещё глубже, отчего про себя всё же обрадовалась такой случайности. Кошмары, как и изрядно вымотавшие бессонные ночи, мало-помалу сходили на нет. Однако для уверенности разведчица принимала настойку валерьяны, выпросив её у практикантки Беккер. Так усыпать было гораздо легче.

Дело близилось к вечеру. Закатное солнце бликами отбивалось на тёмных стенах, озаряя их переливами жёлто-оранжевого света.

— Бланки для финансовых отчетов принесли? — спросила Рена, откладывая перо в сторону.

Подняла глаза на свой отряд, что расселся в её кабинете и помогал разбирать документацию. За время всей этой суматохи скопилось внушительное количество незавершенных дел.

Джон и Кейт, отреагировав на вопрос Рены, принялись копаться во всевозможных бумагах. Доран в этот момент скрупулёзно дописывал объяснительную о нарушении дисциплины — подбил разведчиков из отряда Захариуса прошмыгнуть мимо дежурного поста и отправиться на ночь глядя гулять по Тросту. Рена узнала об этом лишь спустя сутки, когда на плановом собрании Эрвин решил отчитать своих подчиненных. Всё потому, что она неосознанно вернулась к давно подзабытой тактике — быть тихой и сдержанной, а говорить — только когда сами спросят.

— Вот же ж, — прошипела Кейтрин. — Я ведь забирала эти бланки.

Девушка стала по второму кругу проверять документы. Постукав стопкой по столу, Джон тоже прошёлся по бумагам, проведя по ним пальцем.

— Похоже, что забыла, — констатировал он и вскинул голову. Каштановые кудри забавно запружинили. — Я схожу принесу.

— Спасибо, Джон, — кинула ему в спину Рена, когда тот направился к выходу.

Устало откинувшись на спинку кресла, разведчица коснулась рукой затёкшей шеи. Эту усталость можно было бы назвать даже приятной. Перманентная грусть и тревога заменялась утешением в комфортном для себя мирке. Рена вновь отгородилась от насущных проблем, однако она не была настолько отчаянной, чтобы верить в невозможное. Как раньше уже точно не будет. И чтобы совсем не свихнуться от безумных догадок и паранойи, она старалась концентрироваться на реальных событиях.

Сейчас же в планах было завершить отчёт, поставить пару печатей и отнести документы в приёмную, чтобы оттуда их завтра перенаправили в центральный военный штаб. После этого спуститься вниз на ужин и в небольшом кругу отметить день рождения Эрвина. Затем вернуться к себе в комнату и провести оставшееся время до отбоя за чтением книг, что уже несколько недель рекомендовала Ханджи. Такая дотошность в распорядке помогала Рене не отвлекаться.

— Я закончил, — оповестил Доран, выдохнув. Качнулся и поднялся с места, чтобы отдать объяснительную своему командиру. — Ещё раз прошу прощения.

Зелёные глаза впились в него со всей присущей им строгостью.

— Вину осознал?

— Осознал.

— Завтра возглавляешь группу по уборке правого крыла, — объявила Рена. — Ты и твои дружки по несчастью, что согласились сбежать после отбоя. Ясно?

— Так точно, — невесело промямлил Доран, намереваясь вернуться на прежнее место и помочь Кейт с её обязанностями.

— Я ещё не закончила.

Парень замер, по струнке выровнявшись. Он вопросительно посмотрел на Рену, ожидая, пока она вновь заговорит. В такие моменты Рену лучше было не злить.

— Вы ведь знаете, что происходит, — обратилась она к нему и Кейт. Девушка оторвалась от отчетов и подняла на неё округлившиеся голубые глаза. Рена же продолжила: — Знаете, что баловство и проказы сейчас точно не к месту, когда среди своих завёлся паразит.

— Среди своих? — удивился Доран и вмиг посерьёзнел.

Он переглянулся с Кейтрин.

— С чего вы взяли?

— Это лишь догадки, — вздохнув, соврала Рена. Кандидатов на эту роль, кстати, у неё всё ещё не было, однако чёртовы слова Алроя никак не давали ей покоя. Она ему верила. — Просто имейте в виду, что такой вариант командор тоже не исключает. А посему, — тон резко похолодел, — следите в оба и не давайте другим поводов для каких-либо обвинений.

— Получается, что мы все тут подозреваемые? Серьёзно?! — возмутилась Кейт.

— Моё доверие к вам не нуждается в подтверждении. Однако зарубите себе на носу, что беззаботные деньки, к несчастью, кончились, и, пока мы не поймаем этих чёртовых предателей, которые изрезали единственный портрет моего… — вдруг запнувшись, Рена втянула ртом воздух, пока совсем не потеряла связь с реальностью, — моего и вашего главнокомандующего, чётко соблюдайте дисциплину и не делайте привычных глупостей хотя бы сейчас. Это понятно?

— Да, — в унисон отозвались Доран и Кейт.

После этого разговора они в тишине возобновили оставшуюся работу. Тень неопределенности отразилась на их лицах, однако перечить или спорить никто не решился. Поверить в теорию о предателе было на грани безумства. Все ещё были на взводе, а Рена — особенно. Доран списывал это на давление со стороны начальства и не способность поймать нарушителей. Кейт же предполагала, что такая строгость командира вызвана личными переживаниями и утратой одного из своих подчинённых. Да, пожалуй, всё было именно так. Рена вернулась с похорон Марка сама не своя. Не имея даже и малой возможности на передышку, её завалили до кучи проблемами о вредителе, что поселился в стенах штаба. Кто бы на месте командиров не стал нервным?

Буквально через минуту в кабинет вернулся Джон с нужным бланком в руках. Застав не шибко приятную атмосферу, что теперь витала в кабинете, он лишь неловко почесал затылок и подоспел к присоединиться к своим друзьям. Видать, они успели за это короткое время получить выговор.

Через каких-то полчаса они управились со всеми делами, и Рена выдвинулась на первый этаж, минуя коридоры.

В столовой было шумно. Даже слишком. Как и предполагалось, такое безудержное веселье было вызвано именинами их обожаемого командора. Или, быть может, Рена подоспела к застолью только тогда, когда «посиделки в близком кругу», как изначально планировал Эрвин, плавно перетекли во всеобщее празднование. Тем не менее, такой расклад нравился разведчице больше, ведь раствориться среди остальных выйдет куда проще.

Солдаты заполнили столовую, словно улей. Одни расселись группками на скамьях. Другие, беседуя, подпирали спинами стены. Третьи же окружили столы, и подступиться к таким компаниям было уже сложно.

Лавируя между ними, Рена вскоре заприметила блондинистую макушку Эрвина. Рядом с ним как раз находились и другие командиры.

— А вот и наша пропажа! — воскликнула Ханджи, стоило ей увидеть разведчицу.

Улыбнувшись, Рена поздоровалась со своими товарищами. А после обернулась к виновнику сегодняшнего торжества.

— С днём рождения, Эрвин.

Её рука опустилась на сильное плечо, легонько потрепав его.

— Рена, с тебя тост, — очухался Гергер и потянулся за бутылкой. — Давайте, штрафной опоздавшим.

Рена вздохнула.

— Ну-ну, вы уж не увлекайтесь.

— Мы настаиваем.

Переняв вскоре из рук Гергера жестяную кружку, наполненную вином, Рена вдруг прочувствовала всю ту «армейскую романтику», которая так часто упоминалась во всевозможных рассказах и простеньких песнях под гитару, распеваемых новобранцами у костра. Жаль, что такие моменты скорее исключение, чем правило. А в Легионе — уж тем более. Однако сегодня был явно не тот вечер, чтобы грузить себя негативными мыслями.