Падение III. Когда наступает вечер (1/2)

Ничто не заменяет старой дружбы. Годы не прибавляют товарищей, они их уносят, разводят по разным дорогам. Время испытывает их на крепкость, на разрыв, на усталость, на верность.

Шон был предан Марлону до сих пор.

Свечи, что горели на столах, слабо подрагивали и отбрасывали на стены зловещие тени. Сегодня в Гефионе было как никогда мрачно. Обычно паб закрывался где-то после полуночи, приглашая чинушей спуститься вниз для очередной пьяной игры на огромные суммы, однако сегодня настроение у хозяина было ни к черту. Пожелав всем посетителям хорошего вечера и выпроводив персонал, Шон Лорен остался один. Чего, на самом деле, очень не любил.

Он бесцельно шагал по закрытому заведению с бутылкой в руках, угрюмо бросая взгляды по углам — мебель из темного дерева в приглушенном свете выглядела и вовсе чёрной. Да и бордового цвета, как вино, кресла казались теперь не такими уж удобными. Посмотрев вверх, Шон обнаружил над головой люстру из бронзы. Только вот она была скорее старой и громоздкой, нежели роскошной, и начинала действовать ему на нервы. Или может это из-за запаха ядерного одеколона, что остался после недавних гостей.

Одним словом — тоска.

Громко ударив дном бутылки о поверхность, Шон медленно уселся за тем самым столом, за которым он раньше обсуждал дела с главнокомандующим Легиона. Ноги будто сами принесли его сюда. Вон, даже официанты не успели убраться — два гранённых стакана, издеваясь, маячили перед глазами. Надо же, какое совпадение. Правый уголок губ мужчины слегка дрогнул, выдавая напряжение.

Качнув бутылкой дорогого бурбона, Шон наблюдал, как заплескалась золотисто-медовая жидкость при свечах. Он плеснул спиртное в один стакан для себя, и в другой… для кого-то, кто уже давно не здесь.

Шумно выдохнул и откинулся на спинку кожаного кресла. День сегодня был уж слишком длинным и унылым. Его рука, как по традиции, потянулась в карман за портсигаром. Щёлкнула зажигалка. Шон поднёс ее к лицу, прикурив сигарету, а после отбросил огниво куда-то на стол. Первая затяжка была долгой, глубокой, и отчего начало чувствоваться легкое головокружение.

Запрокинув голову, Лорен устало прикрыл глаза.

— И всё-таки, — терпкий дым начал медленно выходить изо рта, — она на тебя очень похожа.

…Стоило Шону обернуться, взглянув на вошедшую разведчицу, как сердце попустило удар. Мысли хаотично зашевелились, будто шестеренки механизма, восстанавливая в памяти образы, затуманенные дымкой забвения прошлого. У этой девушки был такой знакомый взгляд, что заставлял усомниться в трезвости своего ума. Разве такое возможно?

В кабинете Шадиса не так много света, поэтому нужно было подойти и рассмотреть разведчицу поближе. И плевать, как бы это выглядело со стороны. Встав перед ней, Шон пристально, почти бестактно пялился на такие же светлые волосы, те же строгие черты лица, и глаза… Тогда хватило пары мгновений, чтобы всякие сомнения вмиг рассыпались, как карточный домик. Это была дочь Марлона Адлера.

Мужчина усмехнулся в такт собственным мыслям — Киc, черт бы его побрал, ведь знал. Знал всё, и пять лет молчал. Об этом можно было догадаться по его напряжённому лицу, странным отговоркам, когда Шон начинал задавать наводящие вопросы. Тогда он ещё полагал, что сделка о спонсорстве так и не состоится. Думал, Шадис догадается, решит все быстренько свернуть. Но этому не было суждено случиться. Было обещание, которое Шон во что бы то не стало обязан выполнить.

Поэтому пришлось корчить из себя идиота, который ничегошеньки не понимал. До поры до времени.

Он доверял Марлону Адлеру явно больше, чем требовалось. Ведь в конечном итоге оказалось, что Шон о нем ничего на самом деле не знал.

Лорен хорошо помнил тот день, когда услышал от Рены правду о той злополучной ночи. Как позже он не смог сомкнуть глаз и всю ночь просидел в своём кабинете, глядя на ящик, который ему когда-то доверил Марлон. «Передай это моей дочери», — эти слова заставили табун мурашек пробежаться по телу. Это были его последние слова, которые были сказаны Шону. Его последняя воля.

И одним святым известно, что тогда заставило Лорена не отдать ящик Алрою. Хотя такие мысли присутствовали. Благо, что его личная неприязнь к Военной Полиции была слишком велика. А дальше время сделало свое дело — слова Марлона забылись, а ящик медленно покрылся толстым слоем пыли.

Зато сейчас стало ясным, что за действиями Алроя кто-то стоял. Это и идиоту ясно, однако крутиться возле него сейчас было неразумно и опасно. Нужно было запастись терпением и ждать.

***

— Передай мне во-он ту красную папку, — произнесла Рена, указывая пальцем на сложённые на полу стопки документов.

Обычно работу в архиве поручали молодняку, однако в этот раз Эрвин решил перевернуть здесь все вверх дном. Нужно было упорядочить бумаги, избавиться от устаревших записей и заново заполнить отчёт с местонахождением всей документации. Поэтому, во избежание путаниц или потери важных деклараций, Рена, что знала тут все от «а» до «я», должна была контролировать сей процесс лично. А потом кто-то из командования и вовсе заикнулся про генеральную уборку.

Таким образом, в архиве оказался Леви.

Было поздно — молодой месяц спрятался за огромными тучами, что предзнаменовали начало скорой грозы.

Работа шла своим чередом, и оба действовали по слаженной схеме: Рена сортировала записи и проводила учёт, в то время как Леви наводил порядки, предварительно взяв из кладовки необходимые тряпки, мыло, швабру и ведро с водой.

Подойдя к нескольким высоким стопкам книг и папок, он потянулся за той, что по его мнению была нужна Рене.

— Нет, другую, — донёсся голос разведчицы из противоположного угла комнаты. — Она левее.

Правильная папка была большой и довольно увесистой.

— А что в ней? — спросил Леви.

— Личные дела разведчиков.

Кивнув, он подошёл к Рене и протянул ей сборник бумаг. Воспользовавшись моментом, Леви взглянул на записи, которые она так сосредоточено делала, стоя к нему спиной.

Из оглавлений можно было узнать много информации: какие сведения содержались в каждом отделе, сколько в них было документов, к каким годам они относились, или же под которым номером значились в архиве. Кроме того, Рена попутно делала разные пометки. Например, о том, что некоторые отчёты считались уже устаревшими, а кое-какие были перенесены в другой отдел.

Почерк Рены в этот раз стал более прямым, а сами буквы, цифры словно выводились с предельной точностью и вниманием. Такой текст было очень легко понять.

— Как у вас все организовано, — вдумчиво произнёс Леви.

Рена обернулась и отложила тетрадь с пером на стол. Его слова ее позабавили.

— Ну естественно. И твоё дело тут тоже есть. Угадай, кто его составлял, — усмехнулась разведчица, ткнув себя указательным пальцем.

Леви улыбнулся краешком губ.

Также он смекнул, что записи были предназначены для всеобщего пользования, поэтому, в случае чего, любой разведчик мог бы разобраться с эдаким путеводителем.

Дело в том, что, помимо документации Разведки, в архиве теперь находилось и огромное количество всевозможных энциклопедий, пособий и других полезных книг. В основном это была заслуга Ханджи и ее исследовательского отряда. Просто несколько дней назад Эрвин велел перенести большую часть ее книг в архив, поскольку находится в лаборатории ученой, не задев ту или иную гору макулатуры стало почти невозможным.

— Наш новоиспечённый командор попросил занести дела в его кабинет. Вроде как господин Лорен желал взглянуть на них, — при его упоминании Рена с легким раздражением закатила глаза. — Не спрашивай, он сам себе на уме.

— Я уже догадался. Вы все здесь сами себе на уме.

Рена окинула Леви долгим взглядом, склонив голову набок.

— Не пора бы уже начать говорить «мы», а не «вы»? — как бы невзначай спросила она. — Четыре месяца ведь прошло. Или ты в Легионе просто время коротаешь? А, ну и добровольно жизнью рискуешь, конечно же.

— Попал сюда я как раз не добровольно, — напомнил Леви.

Многозначительно пожав плечами, Рена взяла под руку красную папку и направилась вглубь архива. Она тут же затерялась в, казалось, бесконечных лабиринтах. Был слышен лишь ее ровный голос, который загадочным образом растворялся в помещении.

— А мне кажется, что среди разведчиков ты уже вполне освоился. Даже желание прикончить Эрвина поубавилось, разве не так? Вот и он позволил тебе заниматься любимым делом. Уборкой.

Леви был уверен, что она говорила это с привычной ухмылкой на лице.

— Это был его приказ как главнокомандующего. Но в целом — да, — он невольно пытался разглядеть Рену среди стеллажей, однако она, словно призрак, бесшумно передвигалась по архиву. — Такое чувство, что здесь не убирались целую вечность. Вот, — он провёл пальцем по старой полке и слегка поморщился, — пыль уже в несколько слоев лежит, что аж дышать нечем. И я это ещё молчу о паутине и всём старом хламе бумаг.

Тихий женский смех заполнил пространство. И звучал он где-то совсем рядом.

Начавшийся дождь монотонно стучал каплями по стеклу и подоконнику.

— Угрюмый, так ещё и ворчливый. За что мне такое наказание?

Рена внезапно появилась с совершенно иного угла комнаты. Складывалось впечатление, что сейчас их диалог ее очень веселил.

Обойдя Леви со спины, едва задевая его плечом, она встала по правую сторону от него. Рена облокотилась о стеллаж и запрокинула голову. Хитрая ухмылка с ее лица никуда не исчезла.

— Может, мне стоит дополнить твоё личное дело, когда выдастся свободная минута?

Тёмные брови невольно поползли вверх.

— Ты сегодня чересчур болтлива, — удивился Леви, попутно чувствуя, что привычная ранее дистанция сейчас куда-то улетучилась. — Такое обычно происходит, когда тебя что-то волнует, и поэтому ты стараешься забить голову разговорами.

Вмиг лицо Рены сделалось серьезным. Лишь взгляд ее вовсе не поменялся. Все такой же пристальный, но сдержанный.

Ответила она почти сразу:

— Очень проницательно, Леви.

А потом на некоторое время Рена замолчала, просто рассматривая его лицо. Пыталась понять, почему эта тема настолько ему интересна.

С первых дней осознав, что в Разведке нет места эмоциям, а на доверие могут рассчитывать лишь товарищи на поле боя, Рена быстро адаптировалась к здешним порядкам. Она полагалась на стратегии Эрвина, изощренный ум Ханджи, чутьё Майка, и всецело верила своему отряду, однако никогда не подпускала их к своим мыслям. К тому, что на самом деле творилось внутри. Разговоры о себе и своих переживаниях — это то, чего Рена сторонилась как огня. Как ей казалось, по понятным причинам.

Но смотря сейчас в серые глаза напротив, она вдруг поняла, что внутренняя тревога куда-то улетучилась. И доверить свои чувства стало не так страшно.

Рена незаметно сжала руки за спиной.

— Господин Лорен объявил, что скоро в Гермине состоится большой приём для всех подразделений армии. А это тот город, где я родилась и выросла. Вот и думала, как бы мне навестить родителей, — в этот момент голос ее все же дрогнул. Пришлось сделать паузу, чтобы быстро взять себя в руки. — И еще несколько дел успеть сделать.

— Раньше ты не упоминала о своей семье.

Леви заметил, как быстро Рена отвела взгляд куда-то в сторону. Она часто заморгала.

— До недавнего времени я, в принципе, отрекалась от своего прошлого, — продолжила Рена. — Знаешь, иногда даже хотелось, чтобы оно больше никогда не пересекалось с моей нынешней жизнью. Здесь, в Легионе.

Странно, что, прожив большую часть жизни в пределах третьей стены, она так сильно не хотела говорить об этом.

У них с Реной была кардинально противоположная жизнь. Однако оба в конечном итоге оказались в Легионе.

Детство запомнилось для Леви короткими, но чёткими образами. Иногда они ему даже снились.

Снился один зимний день, когда Кушель впервые взяла его с собой на поверхность. Они ходили по заснеженным переулкам, и Леви помнил, как мать ругала его за то, что он сильно шаркал ногами, пытаясь подбрасывать снег носками поношенных сапожков. Тогда в городе проходила какая-то ярмарка, было много людей, не так, как в Подземном городе. Боясь потеряться, Леви сильно сжимал мамину руку, то и дело, что оглядываясь по сторонам. Кажется, на центральной площади ещё стояла огромная ель. Ах да, это было Рождество. В честь этого праздника и своего дня рождения, Леви выпросил купить ему леденец из топленного сахара. Это воспоминание холодного вечера было поистине тёплым.

А потом Кушель умерла. И ее серое, безжизненное лицо стало одним из тех воспоминаний, которые мучали Леви кошмарами. Он в принципе хорошо помнил лица тех, кто как-либо присутствовал в его жизни. Например, улыбку Кенни, походившую на оскал хищного зверя. А ещё растрепанную рыжую копну Изабель у своих ног, или глаза Фарлана, навсегда застывшие в ужасе.

В целом, несмотря на голодные скитания, драки и вопиющую несправедливость, Леви принимал свое прошлое, понимая, что оно сделало его таким, каким он есть сейчас.

Вновь отойдя от книжной полки, Рена встала лицом к широкому окну. Снаружи завывал холодный ветер, и на стекле, словно на перегонки, бежали ручейки от капель дождя.

Закрыв глаза, девушка нервно сглотнула.

— В Гермине мне предстоит навестить лишь могилы. И я боюсь этого момента, хоть и понимаю, что не должна… Пять лет назад в нашем доме произошёл пожар и в ту ночь погибли мои родители, — на этот моменте Рена вдруг запнулась, с ужасом осознав, что только что произнесла. — Вернее, их… и потом мне пришлось бежать в Легион. Я думала, что больше никогда не стану ворошить прошлое, но сейчас мне кажется, что жизнь напоминает мне об этом со всех сторон.

Нахмурившись, Рена судорожно обхватила себя руками. Стало почему-то холодно и мысли ее были уже далеко не здесь. Этого момента она боялась больше всего — самой поверить в ту иллюзию, что когда-то родилась среди горящих обломков и раскалённого пепла. Люди, что обратили ее жизнь на сущий ад, одно бесконечное бегство, наверняка довольно потирали руки.

Рена вдруг задумалась о том, как бы отреагировал отец на ее слова. Наверное, хватило одного его укоризненного взгляда, чтобы понять, насколько сильно он был бы разочарован.

Шрам на руке дал знать о себе фантомной болью.

— Я, оказывается, до невозможности труслива. Вечно бегу от самой себя, пытаясь тем самым облегчить свою жизнь, но этого никогда не получалось. И мне правда не понятно, почему тебе все ещё не надоело возиться со мной? Я имею в виду… Разве тебя это не отталкивает?

Признаться, для Леви она была сродни книге, написанной на пока непонятном ему языке. И желание разгадать ее странным образом увеличилось со времён последней экспедиции, когда он чудом успел добраться до правого фланга. Когда жизнь Рены оказалась в его руках, покрытых ее кровью.

Она была его необъяснимой привязанностью. Привыкший лишь терять, Леви наконец сумел сделать правильный выбор, сумел прервать нескончаемый поток смертей в его жизни.