(3) Roses don't know when they dead (1/2)

«Эту битву я проиграл еще до её начала».

К одиночеству привыкаешь. Как привыкаешь пить чай без сахара, вставать в семь утра, чистить зубы, ходить на работу. Привыкаешь ставить телефон на беззвучный, не отвечать на сообщения, гулять в одиночестве. И однажды ты ловишь себя на мысли, что отвыкать уже не хочется. А когда желание все-таки появляется, понимаешь, что это еще сложнее. Да и стоит ли?

Люди за сотни тысяч лет своего существования придумали множество способов избежать одиночества. Удивительно, на какие только ухищрения не идёт это биосоциальное существо, лишь бы избежать изоляции. И если во времена, когда опасность подстерегала на каждом шагу, это было вопросом выживания, то теперь все значительно изменилось. Бич современно общества — это не физическая изоляция, а одиночество в многомиллионной толпе. Никто из нас не одинок в том смысле, в каком это понятие было заложено в процессе эволюции, когда единственной целью было — продолжение существования вида. Но мы всё ещё одиноки. Даже больше, чем когда либо. И волшебной пилюли от этого нет и не будет.

У Тэхёна всегда были друзья. Пара близких в родном Тэгу, отсеявшихся расстоянием, возрастом, временем, обстоятельствами. И новая компания здесь, в Сеуле, появившаяся в его жизни совершенно случайно. Он может точно сказать, что с Юнги они стали особенно близки. Сошлись на почве творчества, интересов, взглядов и, в целом, понимали они друг друга даже порой без слов, чувствовали на каком-то ином уровне. И, конечно, у Тэхёна была полная любящая семья. Можно было с уверенностью говорить о том, что в этом мире, в этой стране, в этом городе, и даже в его небольшом доме находились люди, которым он был небезразличен.

Но чувство одиночества никуда не исчезало. Оно было единственным, что его никогда не покидало, константой в запутанных буднях, вереницах мыслей, отношениях с людьми и самим собой. Пустило корни глубоко в душу, проросло так буйно, что увидеть его теперь можно даже в медовых глазах. Оно уродливо цвело, травило тошнотворным ароматом внутренности, иногда истошно вопило, как мандрагора, и, совершенно точно, не собиралось увядать. Тип растения — многолетнее. Сезон цветения — круглый год. Требовательность в уходе — неприхотливое, выживет хоть ядом трави и поливай кислотой. Любой сорняк позавидует.

Тэхён вот тоже завидует. Если бы у него было столько сил и неубиваемой воли к жизни, он был бы непобедим. Но он ощущает, как понемногу начинает сдавать позиции. Как с каждым днем краски всё больше тускнеют, как выцветший от солнца и времени витраж, нарисованный на окне когда-то давно неумелой детской рукой. Теперь столь же неумело Тэхён строит свою жизнь. Вот вам и золотой ребёнок, гордость семьи. Разочарованный в себе взрослый.

Погода, кажется, над ним издевается, ведь на душе паршиво неимоверно, а на улице наконец-то разъяснилось, и солнце, шагнув через форточку, заливает своими лучами всё, до чего может дотянуться. Его комната в светлых тонах теперь похожа на вспышку сверхновой. Только «гравитационный коллапс» сейчас случится у него в мозгах: настолько сильно давят на виски невидимые тиски. Он жмурится, психует, накрывает голову подушкой и хочет просто исчезнуть. В приступе немой злости лупит кулаками и пятками по матрасу, рывком скидывает с себя одеяло и психует в сторону ванной.

Ополоснув лицо ледяной водой, он опирается на края раковины ладонями и буравит тёмным взглядом свое отражение в зеркале. Чёлка намокла и теперь спадает на глаза неаккуратными прядями, а остатки воды текут по лицу, собираясь крупными каплями на подбородке, прежде чем упасть и разбиться о холодный мрамор. Тэхён видит, что под глазами у него залегли темные круги, а лицо осунулось: надо больше спать и есть. Но новые препараты, назначенные врачом три недели назад, лишают как нормальных отношений со сном, так и с едой. Бессонница и потеря аппетита начинают оставлять отпечатки на его самочувствии, и если со сном все понятно, то питание он действительно упустил из виду. Сейчас он не может припомнить точно, когда нормально ел в последний раз, и сердится сам на себя. Что за безалаберное отношение? Первый раз что ли? Проблем самоконтролю и адекватному самоанализу добавляет один человек.

Прошло полтора месяца с того момента, как жизнь подложила ему свинью в виде знакомства с Чонгуком. С тех пор он напрочь забыл о спокойном (апатичном) существовании.

Как бы он ни хотел, а Чонгук проник в его жизнь бесцеремонно и прочно в ней обосновался. Они встречались в универе, потому что Тэхён — как минимум, все ещё одногруппник его лучшего друга, и ещё потому что судьбе, видимо, очень нравилось сталкивать их случайно то тут, то там. И, конечно же, они виделись на еженедельных посиделках и вылазках их общей компании, хоть почти и не разговаривали друг с другом. И вообще казалось, что Чонгук везде, куда ни пойди, куда ни посмотри, куда ни плюнь. В библиотеке, в кафе, где Тэхён уже два года подряд покупает кофе, в пустых коридорах во время пар, в общем чате друзей. Это раздражало. Как можно избегать человека, который повсюду?

Тэхён держал марку: лицо без единой эмоции, холодный незаинтересованный взгляд, короткие фразы, однозначные, отрезающие путь к продолжению диалога. И поначалу Чонгук лишь бросал настороженные взгляды. Остальные парни на такие отношения младших внимания не обращали, махнули рукой: открыто на три весёлые друг друга не шлют, лица не разбивают и ладно.

Слава Всевышнему, Судьбе или кому бы там ни было, что с того раза на балконе у Намджуна наедине они не оставались и с глазу на глаз ни разу не говорили. Да и не о чем. И в целом, Тэхён, вроде, очертил границы чётче некуда.

Но затем Чонгук отчего-то стал делать непрошенные шаги навстречу. Не стоило надеяться, что у них негласный, но прочный договор об игнорировании существования друг друга. Чонгук не игнорировал.

И у него было два сценария реакции на столь непоколебимую закрытость старшего. Первый: делать вид, что его это не задевает, то есть не реагировать ровным счетом никак. Даже после колких фраз, обдававших холодом заполярья, он продолжал улыбаться, будто не расслышал. Продолжал появляться. Проявлять дружелюбие. И смотреть. Темными глазами, глубокий и пытливый взгляд которых впечатывался в самую душу. Второй сценарий, который совсем недавно был разблокирован, как достижение в игре «сдохни или умри», оказывается включался, когда Тэхён доводил его до ручки: агрессия. И, как выяснилось, злой Чонгук представлял собой зрелище особенно нелицеприятное. В голове появляется еще одна пометка с абсолютно ненужной информацией: у Чонгука проблемы с проживанием чувства гнева; в такие моменты ему было плевать что и кому он говорит, главное задеть побольнее.

С чужими демонами пришлось столкнуться буквально на днях. Можно ли считать это откровение признаком того, что они стали ближе? Следующая ступень их взаимоотношений, которые и общением-то назвать язык не повернется. Смешно. В целом, это было закономерно, и удивительно, как нервы не сдали раньше. Тэхён не хотел бы вести себя грубо, не хотел бы строить из себя высокомерного подонка, но мог поклясться, что именно так выглядел со стороны. И оправдывал себя тем, что не может поступить иначе. Он должен. Так нужно. Так будет правильно. Пусть лучше Чонгук его возненавидит. За время знакомства он пытался найти, к чему прицепиться по-настоящему, пытался вычленить из мелочей те черты характера и качества личности, которые бы бесповоротно оттолкнули, отозвались бы однозначным отторжением. Но действительность была такова, что Чонгук оказался, и правда, славным парнем и хорошим, заботливым другом. У него было хорошее чувство юмора, развитое чувство долга и много заботы, которой он без раздумий окутывал близких. Он не был предвзятым, не был наигранным. Не любил говорить о том, что творится на душе, но никогда не скрывал эмоций. Иногда хмурился и был похож на грозную тучу, когда его что-то беспокоило. Но чаще улыбался. Тэхён всегда отворачивался в такие моменты: эта улыбка не давала ему покоя. И они бы точно могли построить как минимум хорошие приятельские отношения, будь всё иначе. Но всё именно так, как оно есть, и сходить с намеченной тропы и менять стратегию Тэхён не собирался.

В тот день они с Чимином обедали в столовой, когда к ним подсел Чонгук. Тэхён безучастно ковырялся в тарелке, содержимое которой нисколько не уменьшалось, слушая чужую болтовню в пол-уха, и ждал, пока трапезу закончит Чимин, чтобы вместе пойти на следующую пару и еще хотя бы полтора часа точно не видеть никакого Чон Чонгука. Но, покончив с обедом, одногруппник ушел купить себе воды, оставив двух парней наедине. Захотелось исчезнуть. Чужое присутствие особенно давило, когда рядом не оставалось поддержки в виде общих друзей.

— Мы с Чимином сегодня идём в кино, хочешь с нами? — Чонгук простой как три рубля с привычным налетом улыбки на лице, а Тэхёну бы закрыть уши руками и не слышать его голос никогда. Зачем он вообще его зовет? Неужели настолько глупый?

— Нет, спасибо, я занят, — ложь бесцветная и такая безыскусная.

Он облокотился одной рукой о стол и опустил голову, подперев лоб ладонью.

— Но если бы позвал Чимин и на горизонте не маячила перспектива моей компании, ты бы согласился? — дружелюбие плавно сползло с лица собеседника.

— Я ведь уже говорил, — в горле внезапно пересохло, поэтому Тэхён отодвинул так и оставшуюся полной тарелку и, вновь подняв взгляд, потянулся за стаканом чая, пытаясь при этом накинуть на себя как можно больше непринужденности, — что не горю желанием общаться. Это не новость. Думал, мы все решили.

Чонгук нервно пнул ножку стола, и Тэхен чуть не пролил на себя содержимое стакана, когда его локоть проскользил по столешнице. Он вскинул непонимающий и немного испуганный от неожиданности взгляд на парня напротив.

— Послушай…

— Как же ты меня заебал! — Гук перебил его, подскочив на ноги и сделав шаг из-за стола. Но прежде чем уйти, он, поравнявшись с Тэхёном процедил сквозь зубы:

— Мудак заносчивый.

И улетел пулей, оставив после себя призрак раздражения, что давил на тэхеново чувство вины: кажется, он нехило задел чужое чувство собственного достоинства. Чонгук этого не заслужил.

— Где Чонгук?

— Вспомнил, что у него срочные дела.

Чимин смотрел с лёгким укором.

— Подумай над тем, чтобы перестать отталкивать человека, который никакого зла тебе не делал и не собирается.

— Будешь теперь нас мирить? — Тэхён исподлобья косился на приятеля, не горя желанием выслушивать нравоучения.

— Вы взрослые люди, сами разберетесь, — Чимин положил купленную бутылку воды в рюкзак, стоявший на стуле, и застегнул молнию, подавая таким образом сигнал, что можно выдвигаться в сторону аудитории. — Но ещё вы мои друзья, и мне не очень хочется, чтобы однажды вы начистили друг другу морды из-за того, что не умеете нормально коммуницировать между собой, — и так и не дождавшись, когда Тэхён поднимется, он вновь приземлился напротив, поставив рюкзак на колени, и подался вперед, чтобы собеседник уловил каждое слово. — Что бы он ни сказал сейчас, не принимай близко к сердцу. Когда разозлится, в него вселяется демон, он себя совсем не контролирует. Хотя, будем честны, отчасти ты заслужил.

А Тэхён, и правда, заслужил.

— Мне все равно, — он в два глотка осушил стакан и принялся вертеть его в руках, рассматривая стеклянные грани, то и дело бликующие под определенным углом.

— Или ты хочешь, чтобы он так думал? Ты слишком стараешься, и как раз это, дружище, выдает тебя с потрохами. Не хочешь рассказать?

— Слишком сложно объяснить. Ты не поймешь.

Не поверишь.

— Дай ему хоть какую-то причину. Он ведь выедает себе мозг, пытаясь понять, отчего Тэхён так хорошо общается с остальными и в упор не замечает его.

— Я понимаю, он твой лучший друг…

— Дело не только в этом, — Чимин перебил его, теряя терпение. — Мы с парнями ведь тоже не слепые, а ответов и у нас нет.

— Прости, — раздражающая привычка кидаться извинениями, когда больше нечего сказать.

— Что бы там ни было, тебе не нужно вариться в этом в одиночку в своей голове, ладно?

— Ты веришь в предопределенность? — Тэхён внезапно посмотрел на друга с какой-то маленькой, но яркой искоркой надежды во взгляде. Чимин — самый рассудительный человек из всех, кого он знал. Может он подкинет стоящую мыслишку. И в этом вопросе явно было скрыто больше, чем желание поинтересоваться о взглядах на жизнь. Тэхён хотел, чтобы его спасли.

— Я не такой фаталист, как ты. Но даже если что-то нам действительно уготовано и прописано заранее, разве это лишает тебя возможности бороться и стараться изменить исход? Если не получится, то, по крайней мере, ты точно будешь знать, что делал всё возможное в моменте. В этом ведь и есть суть жизни. Не в конечной точке назначения, а в самом пути и том, какие способы ты избрал, чтобы по нему двигаться. Всё решаемо.

Но всё ли?

С этими мыслями Тэхён, по своему обыкновению, проводит весь свободный от учебы день за работой. Его семья не была бедной, он ни в чем не нуждался и мог себе позволить снимать квартиру и не работать до получения диплома, но хотел самостоятельности. Именно поэтому с самого начала учебы в университете, когда пришлось покинуть родной город и оставить уютный отчий дом, он старался заработать на том, к чему у него лежала душа и что ему действительно хорошо давалось: писательство и языки. Перебивался многочисленными подработками в качестве копирайтера и иногда, когда удавалось, занимался переводами текстов (к великому сожалению, зачастую канцелярских с сухим языком, но время от времени удавалось ухватить что-то более менее художественное от издательства, с которым сотрудничала его кафедра, хотя платили за это меньше).

Прерывается лишь когда мама, приехавшая в гости на выходные (проверить, что сын не довел себя до критического истощения), заботливо стучит в дверь, чтобы позвать на обед. А когда он отказывается, ссылаясь на то, что занят и не голоден, она возвращается спустя несколько минут, чтобы заботливо поставить рядом с ним поднос с горячей едой и кружкой зеленого чая, а прежде, чем уйти, интересуется выпил ли он лекарства. Он любит эту женщину больше всего на свете. У него вообще самые лучшие родители. В подростковом возрасте было много ссор, обид, недопониманий. Но, чем старше он становился, тем доверительнее и ближе становились их отношения. Сейчас, пройдя множество неурядиц (венцом которых стал поход к врачу и диагноз), Тэхён точно знает, что именно родители — те люди, на которых он может всегда положится, которые останутся на его стороне и поддержат, что бы ни случилось. От прошлых обид и ран не осталось и следа, всё заменила собой благодарность.

К вечеру, когда письма заказчикам отправлены, а в глаза словно насыпали песка, он валится на кровать и, наконец, нормально засыпает на несколько часов.

Когда просыпается, веки не хотят подниматься, поэтому некоторое время он так и лежит с закрытыми глазами. А когда открывает, не видит разницы. На улице уже совсем стемнело. Ходят слухи, что у людей бывает нормальный режим сна. Но Тэхён парень умный, на слухи внимания не обращает.

Голова трещит. Он поднимается, наощупь находит выключатель и зажигает свет, сильно жмурясь, чтобы отыскать телефон и ноутбук и перетащить их на кровать. Однако план под кодовым названием «просто расслабиться и посмотреть фильм» терпит крах, когда спустя полчаса поисков, он так и не находит ничего стоящего, что зацепило бы его внимание.

Тогда Тэхён открывает заметки на телефоне и пролистывает список, пытаясь взглядом выудить нужную, когда экран заполняет оповещение о входящем вызове. Звонит Чимин. Если хочет позвать в гости, думает Тэхён, то за час до полуночи уже как-то поздновато. Тем более он уже настроился провести остатки вечера, слушая музыку и записывая беспорядочные мысли. Поэтому, проводя пальцем по значку принятия вызова, он уже готовится давать безапелляционные отказы на любые предложения, но…

— Да?

— Можешь забрать Чонгука? — прилетает из динамика. Ни тебе «привет», ни «как дела, что делаешь». Тэхён убирает телефон от уха и подозрительно смотрит на него какое-то время, пытаясь переварить услышанное. Может, друг номером ошибся? Он, кажется, последний, кому стоило звонить с такой просьбой.

Чимин терпеливо ждёт.

— Во-первых, откуда, а, во-вторых, с какой стати? — когда шок проходит, наступает стадия отрицания.

— Раз уж ты начал задавать вопросы именно в такой последовательности, значит я могу сделать вывод, что ты согласен? — с надеждой уточняет Чимин.

— Что произошло?

— Этот упертый баран поперся один в клуб на другом конце города от его дома и напился до такой степени, что сейчас звонил и пытался узнать куда я ушёл, хотя меня с ним не было, я уехал за город по делам ещё вчера, — Тэхён слышит неподдельное волнение в голосе друга, и он не бессердечная сволочь, но ехать за Чонгуком…

— Я вызову ему такси.

— Нет! — от протестного вскрика парень дергается и чуть не роняет телефон. — Забери его лично. Пожалуйста.

— Зачем? Почему? — он, правда, не понимает. А еще отчаянно хочется зацепиться хоть за что-то, лишь бы найти вариант, при котором он и Чонгук не окажутся в одном автомобиле, еще и наедине.

Но Чимин не помогает:

— Я его очень хорошо знаю. В такой кондиции он не поедет домой, — Тэхён знает, что сейчас друг сокрушенно качает головой. И, наверняка, трет переносицу указательным и большим пальцами. — Сто процентов отправится искать себе компанию, и, черт знает, куда его занесёт. А я не хочу наутро услышать имя Чонгука в криминальной сводке.

Тэхён молчит. Понимает, что тот не шутит. Просьба сквозит отчаянием.

— Пожалуйста, Тэхён. Выручай. Ты единственный на машине и под боком. И единственный…кого он наверняка послушает.

— Не понял?

— Я скину адрес, — и сбрасывает звонок.

Тэхён ещё несколько секунд слушает тишину из трубки, а потом еще пару минут пялится в экран телефона. В каком смысле «единственный»? И с каких это пор Чонгук его слушает? Или он пропустил момент, когда они начали общаться и стали друзьями? Бред какой-то. Чимин что, тоже пьяный в стельку?

Мысли прерывает сообщение с геолокацией. Тэхён прикидывает, что, если дороги пустые, ехать примерно полчаса. Хочется послать всех к чертовой матери и завалиться спать. И пусть этот идиотский Чонгук сам разбирается с собой и своим состоянием. Почему он должен играть роль няньки для великовозрастного детины? Опять. Чем обязан? Он его знать не хочет, не то что ехать не пойми куда и везти пышущее перегаром тело домой. Нашли личного водителя.

Тем не менее настрой на привычные занятия уже варварски уничтожен. Мозг взбудоражен, Тэхён психует. В таком состоянии он вряд ли напишет хоть строчку, а вождение — единственное, что всегда неизменно возвращало чувство внутреннего равновесия, дарило невероятное спокойствие и ощущение целостности. Когда он садился за руль, когда дверь хлопала, отрезая его от внешнего мира, этот самый мир переставал существовать. Был только Тэхён и дорога. В салоне автомобиля было иначе всё: здесь не было хаоса — вместо него порядок приборной панели, звук приглушался, не отскакивал от поверхностей, а поглощался ими, отчего становился глубоким и мягким, водительское кресло принимало тебя как верный друг, а мотор рокотал песни о том, что всё будет хорошо. И только ему Тэхён верил. Это была его самая большая любовь. И самая исцеляющая. Лучше любой терапии.

Поэтому, не долго размышляя, он цепляет со спинки стула бежевое худи, натягивает его прямо поверх домашней футболки, в прихожей скользит в кроссовки, хватает ключи от машины, попутно отмечая, что мама уже спит, и, стараясь создавать как можно меньше шума, вылетает из дома. К черту Чонгука. Главное, что он сможет прокатиться.

Дорога до указанного места, как и ожидалось, занимает полчаса. Навигатор сухо объявляет о прибытии в пункт назначения, когда Тэхён тормозит на парковке перед незнакомым зданием с яркой неоновой вывеской. Двигатель замолкает. Его нельзя назвать любителем клубов, он в подобных заведениях, если честно, вообще ни разу не был и оказаться там никакого желания не испытывал. Чонгук, очевидно, другого мнения.

У входа стоит несколько шумных компаний. И пара одиноких сомнительных личностей, в одной из которых он узнает Чонгука. Можно считать, что повезло несказанно: не придется тратить время на поиски. Тот стоит, прислонившись спиной к стене, и курит. Белая футболка и рванные джинсы: особо он не наряжался, значит впечатление ни на кого производить не собирался. Следовательно, здесь он лишь для того, чтобы пить в гордом одиночестве. Лишь по смазанным движениям его головы уже можно сказать, что выпил он достаточно. Парень прикрывает глаза, чуть запрокидывает голову, выдыхая дым, а после трет лицо ладонью свободной руки, пытаясь привести себя в чувства, и отчего-то отрицательно качает головой. Тогда Тэхён замечает, что девушка, которая стоит в паре шагов от Гука, не такая уж обособленная единица — они о чем-то беседуют. Точнее, беседует только она, Чонгук же делает вид, что слушает, и пытается не терять связь с реальностью. Она красивая: длинные темные волосы, немного растрепавшиеся (очевидно после танцев), но все еще с приятной укладкой, макияж с акцентом на губы, короткое платье, подчерчивающее фигуру. Тэхён невольно задумывается, можно ли отнести ее к идеальному типажу Чонгука? Какие девушки ему нравятся? Она сокращает дистанцию и кладет ладонь на грудь парня, который вообще никак не реагирует, стоит не открывая глаз, опустив руки вдоль тела, пока сигарета стремительно тлеет между пальцев. Она приближается к его лицу, и Тэхен видит как медленно движутся ее губы, когда она вновь что-то говорит. Чонгук дергается в ту же секунду. Распахивает глаза, закусывает губу и довольно грубо отталкивает чужую руку. Возможно, она все-таки не в его вкусе. Ему требуется некоторое усилие, чтобы оторвать свое тело, лишенное трезвой стабилизации, от стены, но он это делает. Кидает окурок в урну и, больше не удостоив поджавшую от досады губы девушку вниманием, направляется ко входу в клуб.

Тэхён запоздало, но понимает, что именно сейчас надо хватать парня под руку и тащить домой. Заходить внутрь и искать его в душном помещении, заполненном разгоряченными пьяными телами, под тошнотворно громкую музыку — точно не входило в его планы на вечер.

— Чонгук! — он зовет его сразу, не успев еще хлопнуть дверью, но тот не слышит и продолжает свой путь, чуть не заваливаясь на компанию бурно над чем-то смеющихся ребят. — Чонгук! — уже ближе.

Тот, наконец, поворачивается на звук собственного имени и видит подбегающего к нему Тэхёна. Смотрит как-будто перед ним зеленый человечек с антеннами на голове, взгляд кричит «чего-чего?».

— Ясно, Чонгук, вот и белая горячка, — говорит сам себе и начинает смеяться, опять отворачиваясь и уже собираясь продолжить путь, когда его хватают под локоть.

— Если белку поймал, то по логике надо пойти проспаться, а не догнаться, ты в курсе?

Чонгук медленно переводит взгляд на пальцы, сжимающие его руку, и как-то неверяще произносит:

— Тэхён?

— Собственной персоной. Ты мне, кстати, должен будешь, я тебя на счетчик поставлю. Идем, — и тянет в сторону парковки.

Чонгук не смог бы сопротивляться, даже если бы захотел. Тело его явно не слушалось, он словно по инерции просто плыл в ту сторону, в которую его подтолкнут.

— Что ты тут делаешь? — хороший вопрос.

— Выполняю миссию по доставке одного идиота до дома целым и невредимым.

Ответ, видимо, его устраивает, а, может, он просто не может переварить информацию, потому что дальнейших вопросов по типу «Как ты узнал, где я?» и «Почему решил приехать за мной?» не следует. Оно и к лучшему.

Тэхён подводит его к машине, открывает замершему в изумлении дверь и пригласительным жестом указывает на пассажирское сиденье.

— У тебя что, машина есть? — лицо Чонгука смешно вытягивается в удивлении. Выглядит довольно мило и очень нелепо.

— Нет, специально для тебя угнал, — язвит Тэхён.

— Ты знаешь, что ты язва? — недовольно бурчит тот, но в автомобиль всё же садится без долгих раздумий.

— Да, а ты знаешь, что опять напился? — Чонгук наблюдает в режиме слоу мо, как Тэхён хлопает дверью и обходит машину спереди, чтобы занять свое место. Он только и ждёт, когда сможет кинуть ответную колкость. Не оставаться же в долгу.

— Зато ты у нас никогда не пьешь. Прямо святоша-трезвенник!

Как же бесит.

— Мне нельзя пить, идиот, — Тэхён поворачивает ключ в замке зажигания, заводя двигатель, полностью игнорируя заинтересованный взгляд Чонгука на себе.

— Расскажешь?

— Нет, — сказал, как отрезал, — Мы всё ещё не друзья, Чонгук. Мне незачем тебе что-либо рассказывать.

— Тогда зачем приехал, ледышка? — отголоски слабой надежды в голосе хотелось бы не слышать. Тэхён проклинает свою внимательность.

— Чимин попросил.

Атмосфера накаляется за считанные секунды. Воздух пронизывают невидимые молнии.

— И всё?

Тэхён напрягается. Он прекрасно понимает, к чему всё идет, и ему это совершенно не нравится. Но ответить по-другому просто не может:

— Всё.

Обратный отсчет до взрыва. Три. Чонгук сжимает челюсти с такой силой, что кажется будто зубы вот-вот раскрошатся. Два. Его губы превращаются в тонкую белую полоску. Этого следовало ожидать. Один. Он резко, насколько возможно в его состоянии, тянется к двери, намереваясь выйти, когда Тэхён, уже предугадавший чужие действия, с силой дергает его за ткань футболки на себя и, прижимая сопротивляющегося Чонгука к спинке кресла ребром предплечья, другой рукой дотягивается до двери, чтобы вновь ее закрыть. А после и вовсе включает блокировку.

— Выпусти меня, или я тебе вдарю, — его голос сочится ядом.

И Тэхён прекрасно знает, что Чонгук, занимавшийся боксом с самого детства (еще одна деталь, которую не нужно было улавливать и откладывать в памяти, но не получилось не), действительно может нехило приложиться кулаком к его лицу даже в нетрезвом состоянии и тесном пространстве салона автомобиля. Но это не пугало. Не станет тот его бить. Отчего-то он был в этом уверен.

— Ну и куда ты пойдешь в таком состоянии? Шляться по подворотням и искать приключений на пятую точку?

— А тебя ебать не должно. Сам сказал, — цедит Чонгук сквозь все ещё крепко стиснутые зубы и тяжело дышит. Таким агрессивно настроенным Тэхён видит его впервые: в университетской столовой были ещё цветочки. Но разве он знает его хоть немного?

— Чонгук, успокойся.

— Выпусти меня, кому говорю! И катись отсюда к чертям собачьим! — тот уже переходит на крик, последние тормоза явно сдают. — Мне подачки от тебя нахуй никуда не уперлись.

— Всё сказал? А теперь пристегнись, и мы поедем домой. Или мне самому тебя пристегнуть? — Но он так и сидит каменным изваянием, ясно демонстрируя свое нежелание делать то, что ему говорят, и идти на попятную. Делать нечего, без резких движений, аккуратничая как с разъяренным псом, Тэхён снова тянется через неподвижное тело, цепляя ремень безопасности.

— И я не говорил, что мне всё равно, — замок ремня щёлкает, а Чонгука, явно не ожидавшего такой подставы, неслабо ударяет под дых невидимым кулаком. На мгновение он ежится как от резкой боли, мотает головой, а после начинает истерически смеяться.

— Почему с тобой так сложно? — заваливается вперед, прикрыв глаза, и несколько раз ударяется лбом о парприз, как будто это должно каким-то образом материализовать в его голове ответ на вопрос. Тэхён на это только закатывает глаза: хочет шишку набить — всегда пожалуйста.

— А ты хочешь, чтобы было легко?

— Я хочу просто нормально общаться. По-человечески, — бубнит, не поднимая головы, куда-то вниз.

— Это до или после того, как ты мне вдаришь?

— Да иди ты, — Чонгук резко вскидывается, в этот раз ударяясь затылком о подголовник. Да сколько можно, ей богу?

— Говори адрес.

— Зачем? — он поворачивает голову, хмурится и смотрит так, будто впервые видит.

— Господи! — Бога точно не существует, иначе эту пытку не объяснить. — Да потому что мне нужно увезти тебя домой! Алло, Чонгук, приём, ты понимаешь вообще, где ты и что происходит?

Молчание — ему ответ: не понимает. Но по глазам видно, что очень старается: там за пьяной поволокой явно отображается борьба с собой и переваливающиеся со скрежетом шестеренки, указывающие на вялотекущий мыслительный процесс.

Добившись ответа, Тэхён тут же стартует. Как же его это всё выводит из себя. Скорее бы оказаться дома, наплевать уже на всё, и завалиться спать. В идеале ещё, конечно, суметь уснуть.

Пять прекрасных минут они едут, храня молчание, и Тэхён уже решает, что пассажир благополучно уснул, но тот внезапно подаёт голос:

— Я закурю?

— В моей машине? Совсем берега попутал? Только через мой труп, — его машина — его лицо, его сокровище, и осквернять её запахом табака, который намертво въедается в обшивку, он не позволит никогда, никому и ни при каких обстоятельствах. Дело принципа.

— Я же окно открою… — Чон жмет на кнопку стеклоподъемника и куксится по-детски, что вообще никак не вяжется с его поведением несколькими минутами ранее. Что у него вообще в голове творится?

— Закуришь и полетишь в него же. Я предупредил.

— Ты подозрительно часто упоминаешь убийство либо меня, либо тебя. Ты не маньяк, случайно?

— Просто ты бесишь жутко.

Чонгук вытягивает пачку сигарет, ужасно помятую, из кармана джинс.

— Чонгук, я не шучу! — бесится не на шутку. Почему рядом с ним уровень раздражения постоянно зашкаливает буквально на ровном месте?

Тот смотрит странно, крутит пачку в правой руке, а затем…просто разжимает пальцы, и сигареты летят в окно. Он продолжает пялиться в лобовое, надув щеки и состроив такое лицо, какое дети обычно делают на словах «Упс, упало».

Тэхён видит это, ведь каждую секунду кидает косые взгляды, и непонимающе хмурится. Самое странное, что тот свою выходку даже никак не комментирует, уходит в далекое плаванье по просторам своего разума. Пьяный Чонгук — это что-то с чем-то. Его действия и по трезвости тяжело предугадать, а сейчас это вообще квинтэссенция неожиданности. Из-за этого держать лицо становится в разы сложнее.

В затянувшейся тишине Тэхён понимает, что так и не включил музыку. Непорядок. В этом доме (автомобиле) запрещено находиться без музыки. Он жмет на дисплее нужные кнопки, чтобы из колонок тут же полилась тягучая мелодия, заполняющая собой салон. Сердце сбивается с ритма под знакомые аккорды, и до Тэхёна слишком поздно доходит, что плейлист совсем не предназначен для того, чтобы разделить его прослушивание с кем-то еще.

«I feel your signals. It takes time to decode codes. I just wanna know where you go»<span class="footnote" id="fn_37528139_0"></span>

Чонгук, пустым взглядом буравящий лобовое стекло, совсем затихает, начинает подозрительно старательно вслушиваться и, кажется, даже не дышит.

«Aren&#039;t we all lost in a world so big?»<span class="footnote" id="fn_37528139_1"></span>

Тэхёну вдруг хочется, чтобы Чонгук не знал английского, потому что слова песни настолько сильно отзываются в его душе, что он чувствует себя голым. Ему неприятно. Это словно откровение перед незнакомым человеком, после которого ты чувствуешь, что наговорил лишнего, и хочешь лишь поглубже закрыться в своём коконе, стереть всем память и скрыться навсегда с чужих глаз.

— Чем я тебя так раздражаю? — очень тихо, едва различимо шепчет Чонгук, терзая пальцами рваные края джинс на коленке.

— Что? — он поворачивает голову вполоборота. Тот на него не смотрит, все еще уставившись невидящим взглядом в одну точку.

— Что именно тебя бесит во мне? Это единственная реакция, которую я могу от тебя получить в свой адрес, — голос сквозит обидой и…искренним желанием понять?

Тэхён не знает, что ответить. Точно не правду, это было бы слишком: он либо прослывет наглым лжецом с бурной фантазией, либо городским сумасшедшим, — оба варианта не прельщали ни капли.

— Ладно, можешь не отвечать, — Чонгук поджимает губы и сжимает кулаки, отворачиваясь к окну. — Я уже привык.

«What do I get by being sincere?»<span class="footnote" id="fn_37528139_2"></span>

По сердцу полоснуло острым лезвием чувства вины. Да, будет лучше, если Чонгук будет считать его мудаком. Будет лучше, если разобидится и бросит любые попытки подобраться поближе. Будет лучше, если поверит, что Тэхёну всё равно. Всем будет лучше. Но только он не верит, ведь Тэхён из раза в раз прокалывается. Не верит, ведь за молчанием и каменным лицом не получается скрыть вину и сожаление, которые плещутся в глазах, так и норовя выплеснуться и затопить все вокруг, устроить мировой потоп, где никакой Ноев ковчег уже не поможет. Чонгук слишком внимательный и, очевидно, слишком много думает. В этом они очень похожи. И данный факт тоже совсем не радует.

Он пытается придумать что-то вразумительное. Что-то, что не задело бы чужие чувства (будь то самолюбие, гордость или что-то другое) и в то же время оставило бы ему самому пространство, чтобы свободно дышать. Но в голову ничего не идет, а обида в чужом голосе рикошетит в черепной коробке.

А ведь Чонгук настолько пьян, что завтра точно ничего не вспомнит. Так что же, по сути, он теряет, если сейчас отпустит себя и побудет настоящим? Глядишь, самому легче станет хоть на толику.

— У меня нет к тебе неприязни, если ты думаешь об этом.

— Тогда что? Как мне тебя понимать?

— Не надо пытаться меня понять, Чонгук, — очень устало. Это даже не попытка оттолкнуть, это мольба о пощаде.

— Объясни, и я отстану.

— Не отстанешь, — звучит слишком уж уверенно. Чонгук на это хмурится и, кажется, соглашается. По крайней мере, даже не спорит. — Просто давай договоримся держать дистанцию.

— Зачем?

— Мне так хочется.

— Пусть перехочется.

Разговор напоминает пинг-понг, только вместо ракеток два упрямых лба, вместо мячика — столкновение интересов, и отбиваться уже порядком надоедает.

— Тебе что, пять лет? Мы в детском саду? Я говорю серьезно.

— Я тоже.

— Я не хочу сближаться.

«Я боюсь. Мне страшно. Я не знаю, что мне делать и куда бежать».

— Мы даже не общались нормально, так почему ты боишься, что мы сблизимся? Может, наоборот, разосремся в пух и прах или нам будет слишком скучно друг с другом.

— В том и дело, Чонгук. Мы даже не общались. А ты уже сидишь в моей машине посреди ночи.

— Правильнее будет сказать, ты приехал посреди ночи и усадил меня к себе на пассажирское.

— Это не имеет значения.

— А что тогда имеет?

— Чего ты так ко мне привязался? Я же «заносчивый мудак». Твои слова. Так игнорировал бы.

— Запомнил… — Чонгук невесело усмехается, склонив голову и кусая щеку изнутри. Зацепился. Тэхён действительно невольно запоминает каждую деталь, связанную с ним, хотя ему вовсе не хочется. Парень усердно рассматривает свои пальцы, теребящие край футболки. — Сначала я хотел наладить контакт ради парней.