Глава 28. Последний враг истребится (2/2)

Себастиан удовлетворённо кивнул и вернулся к еде, давая понять, что разговор окончен.

Остаток ужина прошёл в молчании.

Когда наконец домовик убрал последние тарелки — на десерт был изысканный пирог с ягодами, который Том едва попробовал, — Урсула промокнула губы салфеткой и встала.

— Ужин окончен, — объявила она. — Можете быть свободны. Спокойной ночи, мистер Риддл. Спокойной ночи, Лисандр.

— Спокойной ночи, миссис Лестрейндж. — Том тоже встал и учтиво поклонился. — Благодарю вас за гостеприимство и прекрасный ужин. Всё было совершенно восхитительно.

Она отстранённо кивнула и вышла из столовой, Себастиан же задержался на минуту дольше.

— Сын, — позвал он. — Завтра утром мне нужно обсудить с тобой кое-какие семейные дела. Жду тебя в кабинете ровно в девять.

— Да, отец, — устало ответил Лисандр.

Себастиан кивнул Тому — формальным быстрым кивком — и тоже вышел, оставив парней одних в столовой.

— О Мерлин, — выдохнул Лисандр, откидываясь на спинку стула и закрывая лицо руками. — Я так и знал, что ужин будет кошмаром. Извини. Извини, Том.

— Всё в порядке. — Том покачал головой.

— Нет, не в порядке! — Лисандр резко убрал руки от лица, и Том увидел, что глаза его покраснели. — Отец был… Чёрт, он был невыносим. Все эти намёки, эти издевательские вопросы про родителей… Он знал, что спрашивает! Он специально… Специально унижал тебя, и я просто сидел и…

— Лисандр, успокойся, — твёрдо сказал Том. — Я привык к таким людям. Я встречал их всю свою жизнь — в приюте, на Косой аллее, даже в Хогвартсе. Твой отец не первый и, боюсь, не последний.

Лисандр вскочил со стула и начал нервно расхаживать по столовой взад-вперёд.

— Но это же чертовски несправедливо! — выплюнул он, сжимая и разжимая кулаки. — Ты знаешь больше заклинаний, чем большинство студентов седьмого курса! Ты можешь творить невербальную магию, на которую не все взрослые волшебники способны! Ты читаешь книги на латыни ради развлечения! А он… он смотрит на тебя, как на… как на…

— Как на грязь под ногтями? — спокойно подсказал Том.

— Да! — Лисандр ударил кулаком по спинке стула. — Именно так! И это отвратительно!

Том несколько секунд молча наблюдал за ним, затем поднялся из-за стола, обошёл длинную столешницу и остановился прямо перед Лисандром, преграждая ему путь.

— Позволь дать тебе совет, — сказал он ему. — Перестань принимать это близко к сердцу. Твой отец судит меня исключительно по происхождению, потому что это единственный критерий, который он понимает. — Том пожал плечами. — Пусть судит. Это его проблема, а не наша с тобой.

Лисандр посмотрел на него с восхищением.

— Как ты можешь быть таким спокойным? Я бы уже разнёс всю эту столовую к чертям.

— Потому что его мнение не имеет для меня значения, — ответил Том. — Однажды я докажу всем — и твоему отцу, и всем остальным, кто когда-либо смотрел на меня свысока, — что они ошибались. Что я гораздо больше, чем они думают. Больше, чем они вообще способны представить в своих ограниченных умах.

Лисандр несколько раз кивнул.

— Я верю в это, друг, — тихо сказал он. — Всегда верил, что так и будет.

Том с благодарностью улыбнулся, а затем кивнул в сторону выхода из столовой.

— Проводишь меня до моей комнаты? Или мне искать дорогу самому в этом лабиринте?

Лисандр хмыкнул и провёл рукой по взъерошенным волосам.

— Пошли, — сказал он, и в его глазах снова мелькнуло что-то озорное, пробивающееся сквозь усталость и обиду. — И кстати…. У меня есть идея, как скрасить этот дерьмовый вечер и вернуть нам хорошее настроение.

Том заинтересованно приподнял бровь.

— Какая идея?

— Увидишь через час, — загадочно подмигнул Лисандр. — Просто не ложись спать. Обещаю, тебе понравится.

Том лежал в кровати и пытался переварить все впечатления от этого странного дня — от долгой дороги в поезде, холодного приёма миссис Лестрейндж, от экскурсии по мрачному поместью и от унизительного ужина, — когда услышал тихое постукивание в окно.

Сначала он подумал, что это сова. Может, Абраксас решил написать — тот обещал прислать весточку после того, как вернётся с семейного отдыха в Италии. Или кто-то другой из Хогвартса? Но совы обычно стучат клювом — звонко и требовательно, — а этот звук был совершенно иным.

Поднявшись, он быстро подошёл к высокому окну и замер. За стеклом, зависнув в воздухе, сидел на метле Лисандр Лестрейндж собственной персоной. Одной рукой он небрежно держался за древко, а в другой сжимал бутылку с, судя по наклейке, огневиски. При виде Тома он расплылся в широченной, совершенно счастливой улыбке и приветливо помахал бутылкой.

Том распахнул окно, впуская прохладный ночной воздух.

— Полагаю, пользоваться дверями в этом благородном доме считается дурным тоном? — со смехом заметил он. — Или это какая-то местная традиция Лестрейнджей?

— Двери? — Лисандр фыркнул и ловко запрыгнул на широкий подоконник. — Слишком банально и скучно! К тому же наш главный домовик Кнут носит с собой блокнотик и записывает все мои ночные вылазки. «Молодой господин вернулся в три часа ночи. Молодой господин посещал южное крыло. Молодой господин пахнет огневиски».

Он театрально закатил глаза, а затем спрыгнул на пол, оставив метлу послушно парить за окном.

— Так что окно — самый безопасный путь для джентльмена с сомнительными намерениями.

— Понятно. — Том с улыбкой захлопнул окно. — А что за контрабанду ты принёс?

Он кивнул на бутылку в руке Лисандра.

— Это, мой дорогой друг, — тот торжественно поднял бутылку на уровень глаз, — семейный огневиски Лестрейнджей урожая 1900-го года. Года, когда мой дед Мордант Лестрейндж выиграл дуэль у какого-то французского виконта и забрал его поместье в Провансе, как трофей. Отец хранит эту бутылку для особых случаев. Ну, хранил. — Лисандр ухмыльнулся. — Особый случай наступил.

Том скрестил руки на груди и приподнял бровь.

— То есть ты не только проникаешь в комнаты через окна, но ещё и крадёшь алкоголь из погреба собственного отца? — уточнил он с притворной строгостью. — Как твой будущий староста, я крайне разочарован твоими манерами.

— Краду? — Лестрейндж прижал руку к сердцу с видом глубоко оскорблённого человека. — Том, я потрясён твоими обвинениями! Это не кража. Это досрочное вступление в права наследования.

— Ах, ну тогда, конечно. Это всё меняет. Мои извинения, мистер Лестрейндж.

— Извинения приняты, мистер Риддл, — довольно кивнул Лисандр. — Предлагаю отметить наше примирение.

Он скинул обувь и, запрыгнув на кровать Тома, устроился по-турецки прямо на одеяле. Следом на постель приземлилась и плитка шоколада, извлечённая им из кармана.

— После сегодняшнего ужина нам необходима доза огневиски, — заявил Лисандр, вытаскивая пробку с лёгким хлопком. Он понюхал содержимое и удовлетворённо кивнул. — Считай это лечебной терапией. Медицинским назначением по рецепту доктора Лестрейнджа.

Он похлопал ладонью по кровати рядом с собой.

— Давай, дружище, не стой столбом, садись и расскажи что-нибудь интересное.

Том колебался несколько секунд — пить украденный у мистера Лестрейнджа алкоголь посреди ночи с его сыном-бунтарем было не самой разумной идеей, — но потом махнул рукой на благоразумие и сел на кровать, прислонившись спиной к резной деревянной балке.

— Что рассказать?

— Всё, что придёт в голову! — Лисандр сделал щедрый глоток прямо из горлышка и поморщился. — Мерлин, какая крепкая вещь. Чуть язык не обжёг. — Он прокашлялся, постучав по груди кулаком. — Расскажи, как ты развлекался в своём магловском приюте, пока я тут изнывал от скуки и светских приёмов.

Он протянул бутылку Тому. Тот несколько секунд держал её в руке, разглядывая янтарную жидкость в свете камина, а затем сделал небольшой глоток.

Господи.

Жидкий огонь обжёг горло и прокатился по пищеводу раскалённой лавой. Через несколько секунд боли внутри Риддла возникло приятное тепло, разливающееся по груди.

— Из-за угрозы бомбардировок приют вывезли из Лондона в Девоншир, — начал Том, передавая бутылку обратно. — Нас разместили в заброшенном поместье, и даже эту убогую крышу над головой пришлось отрабатывать.

— Вас заставляли работать? — поражённо раскрыл глаза Лисандр. Он развернул шоколад и откусил приличный кусок. — На каникулах?!

— Верно, — с кривой ухмылкой ответил Риддл. — Меня отправили работать на ферму старого Томкинса. Каждое утро в пять часов утра мне нужно было идти в коровник. Там меня ждали двадцать семь коров, каждая со своим отвратительным характером.

— Ты… доил коров?! — Лисандр уставился на него с плохо скрываемым восторгом. — Ты, Том Риддл, будущий староста Слизерина, доил настоящих магловских коров?

— К сожалению, да. — Том поморщился от воспоминаний. — Первые три дня у меня так болели руки, что я едва держал вилку за завтраком. А одна особенно мерзкая корова по кличке Бетси каждое утро пыталась меня лягнуть. Старый Томкинс говорил, что это потому, что она чувствует во мне «городского сопляка».

Лисандр фыркнул, едва не подавившись шоколадом.

— Стой-стой-стой, это что, получается, что первая… э-э… женская грудь, до которой ты дотронулся в своей жизни, была коровьим выменем?

Том медленно опустил лицо в ладони.

— Спасибо, Лисандр, — глухо пробормотал он. — Спасибо, что сформулировал это вслух. Теперь этот факт будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

— Всегда пожалуйста! — радостно откликнулся Лисандр, в очередной раз прикладывась к бутылке. — Для этого друзья и нужны!

Том застонал, всё ещё не поднимая лица.

— Ты ужасный человек, — сказал он. — Просто ужасный.

— Знаю, — весело согласился Лисандр. — Это тоже фамильная черта.

Они несколько мгновений посидели в тишине, потом Том поднял голову и продолжил, принимая бутылку:

— Хуже коров было только одно — тюки с сеном. Десятки тюков по сто фунтов каждый, и их нужно было таскать с поля в амбар. Вся техника ушла на нужды армии, так что приходилось обходиться руками. И никакой магии! — Том поморщился. — Билли Стаббс работал в паре со мной и всё время рассказывал о том, какие бывают облака. Кучевые, перистые, слоистые…

— Билли Стаббс? — Лисандр заинтересованно наклонил голову. — А это кто такой?

— Один крайне назойливый сирота, который решил, что мы с ним лучшие друзья. — Том закатил глаза. — Он следовал за мной по пятам всё лето. Однажды он целый час рассказывал мне про камень с дыркой, который нашёл в коровнике. Утверждал, что это талисман, который защитит нас от немецких бомб.

— Так, а я что-то не понял. — Лисандр выпрямился. — То есть у тебя в приюте есть лучший друг? А я, значит, просто так, на подхвате? Второй номер?

— Лисандр, — терпеливо повторил Том, — я не сказал, что он мой друг. Я сказал, что он так решил. Без моего ведома и участия. Более того, против моей воли.

— А, ну тогда совсем другое дело. — Лисандр довольно ухмыльнулся и откинулся на груду подушек. — А то я уж подумал, что ты меня заменил на какого-то Билли с волшебными камушками. Это было бы унизительно.

Он сделал щедрый глоток огневиски и протянул бутылку Тому.

— Я, конечно, тебе от всей души сочувствую, — добавил он с ухмылькой. — Но мне нравится этот образ: Том Риддл, покоритель Тёмных искусств и повелитель коров. Наследник Слизерина и Гроза тюков с сеном. Это нужно как-то увековечить! Попрошу Нотти написать для тебя симфонию.

— Только попробуй кому-то рассказать, и я наложу на тебя вечное проклятие фурункулов, — пригрозил Том, прищурившись.

— Как страшно, — протянул Лисандр со смехом. — Я дрожу от ужаса.

Возможно, виноват был огневиски, а может — эта дружеская атмосфера, такая контрастная после ледяного ужина внизу, но здесь, в полутёмной комнате, с бутылкой краденого алкоголя и шоколадом, Тому было на удивление легко и просто. Словно война, приют, коровы и навязчивый Билли Стаббс остались где-то далеко, в другом мире. И даже библиотека и мысли о бессмертии отошли куда-то на третий план.

Просто два подростка, ночь, алкоголь и дружеский разговор.

— Ну а ты? — спросил он, устраиваясь поудобнее. — Как ты пережил начало лета?

— О, моё лето, к сожалению, было совершенно другим. — Лисандр взмахнул руками. — Родители таскали меня на приёмы, знакомили с дочерьми своих друзей, племянницами знакомых и сёстрами коллег. Ищут для меня достойную чистокровную невесту! Желательно с приданым размером с Хогвартс и связями в Министерстве.

— Звучит не так уж ужасно, — заметил Том с усмешкой. — По крайней мере, никто не пытался тебя лягнуть, как корова Бетси.

— Не так уж ужасно? — Лисандр фыркнул и сделал ещё один глоток огневиски. — Том, я бы предпочёл корову Бетси любой из этих девиц. Все как на подбор — либо глупые и скучные, либо такие высокомерные стервы, что даже отец выглядит милашкой на их фоне.

— И ни одной достойной? — уточнил Том, принимая бутылку.

— Ни одной, — мрачно подтвердил Лисандр. — Одна вообще полчаса рассказывала мне про своих павлинов. Павлинов, Том! Кому вообще нужны павлины?

Том усмехнулся.

— Малфоям, например.

— О Мерлин, точно! — Лисандр расхохотался так громко и заразительно, что едва не свалился с кровати. Он схватился за край покрывала, чтобы удержать равновесие. — Абраксас и его чёртовы белые павлины! Может, мне познакомить его с той девушкой? Как её там… Аделаида? Или Августа? Тем для разговоров у них на годы хватит: павлины, родословные павлинов, павлиньи яйца, павлиньи перья…

Он поставил бутылку на прикроватную тумбочку и улёгся на подушки, закинув руки за голову.

— Знаешь, что самое смешное? — протянул он. — Пока ты пас коров и таскал тюки с сеном, я умирал от скуки на балах. А я бы с радостью поменялся с тобой местами. Хотя бы на день.

— Мечтай, Лестрейндж, — фыркнул Том. — Ты бы не продержался в коровнике и часа.

Они проговорили полночи — болтали обо всём и ни о чём одновременно. О Хогвартсе и уроках, о рыцарях Круглого стола и их сомнительных подвигах, о планах на ближайшие две недели и следующий учебный год. Лисандр рассказывал смешные и грустные истории из своего детства в поместье, а Том делился редкими воспоминаниями из жизни в приюте, которые раньше предпочитал держать при себе. Они спорили о лучших техниках дуэлей, обсуждали боевые заклинания и смеялись над глупостями одноклассников и странностями профессоров.

— Помнишь, как Нотт на втором курсе пытался впечатлить Пиритс? — Лисандр фыркнул, откусывая последний кусок шоколада. — И заколдовал фейерверк, который взорвался прямо в Большом зале во время обеда?

— И поджёг стол Гриффиндора, — подхватил Том с усмешкой. — Дамблдор был так зол, что даже не кричал. Просто смотрел.

— Его молчание страшнее любого крика, — содрогнулся Лисандр. — Когда он просто смотрит на тебя вот так, — он изобразил пронзительный взгляд поверх воображаемых очков, — чувствуешь себя самым последним мерзавцем в мире.

Бутылка огневиски неумолимо пустела, а шоколад давно закончился. Голова Тома приятно кружилась, и мысли текли так свободно и легко, словно кто-то проклял его разжижением мозгов.

В какой-то момент — Том уже не мог точно вспомнить логическую цепочку, приведшую к этому, — Лисандр вскочил на кровати и начал изображать раздувшегося от важности профессора Слагхорна:

— Мой дорогой, дорогой мальчик! — Он изобразил, как профессор обхватывает Тома за плечи. — Ты просто исключительный! Выдающийся! Никогда, слышишь, НИКОГДА за все мои годы преподавания я не встречал столь блистательного ученика! — Он сжал воображаемый платок и вытер несуществующий пот со лба. — Ты непременно должен прийти на мой следующий ужин и познакомиться с заместителем министра!

Том изо всех сил пытался сохранить серьёзное выражение лица, но не смог — уголки губ предательски дрогнули, затем поползли вверх, и он рассмеялся.

— Он не настолько плох, — слабо возразил Том, всё ещё улыбаясь. — И его ужины полезны для будущего: связи, знакомства, нужные люди…

— О-о-о, защищаешь своего могущественного покровителя и мецената? — Лисандр хохотнул и повалился обратно на подушки. — Ладно, ладно, признаю — Слагхорн хотя бы не смертельно нудный. В отличие от Меррисотт с её параноидальными тирадами о тёмной магии.

— Меррисотт просто видела слишком много, — заметил Том. — Войны, тёмных магов, смерти. У неё есть причины быть осторожной.

— Возможно, ты и прав, — согласился Лисандр после паузы. — Ладно, снимаю обвинения с Меррисотт.

Он повернулся на бок, удобнее устраиваясь на подушке.

— Знаешь, Том… А мне нравится вот так сидеть. Болтать с тобой о всякой ерунде.

— Да, — тихо согласился Том, чувствуя, как алкоголь делает его непривычно откровенным. — Мне тоже.

Повисла комфортная тишина. Том слушал ровное дыхание друга и даже подумал, что тот задремал под действием огневиски, но Лисандр внезапно подал голос, не меняя расслабленной позы:

— А ты когда-нибудь думал о будущем? Каким ты станешь и кем будешь лет через десять? Или двадцать?

Вопрос застал Тома врасплох. Конечно, он думал об этом. О власти, о бессмертии, о том, как Лорд Волдеморт изменит мир волшебников. Более того — он точно знал, кем будет через десять лет. Видел это так ясно, словно уже прожил эти годы.

Могущественным.

Бессмертным.

Непобедимым.

— Хочу быть значимым, — наконец ответил он. — Не просто ещё одним волшебником с хорошей работой в министерстве. Хочу быть тем, кого будут помнить. Чьё имя не затеряется в истории магии.

Лисандр приподнял голову и посмотрел на него с искренней улыбкой.

— Так и будет, Том. Я никогда в этом не сомневался. С самого первого курса, когда мы познакомились, я знал — ты не такой, как все остальные.

Он снова лёг на подушку, и улыбка медленно сползла с его лица.

— А вот я… — протянул он тише. — Честно говоря, не знаю, кем хочу быть я. Раньше думал, что просто возьму на себя семейные дела, как положено. Буду заседать в Визенгамоте, заключать выгодные сделки, поддерживать репутацию, женюсь на подходящей чистокровке, заведу детей, передам им всё это… — Он махнул рукой на комнату и поморщился. — Но теперь, глядя на отца и на то, во что превратилась наша семья… Я понимаю, что не хочу быть таким. Не хочу стать высокомерным чудовищем. Не хочу смотреть на собственных детей так, как он смотрит на меня.

Его голос дрогнул на последних словах.

— Ты и не станешь, — неожиданно для самого себя сказал Том. — Ты слишком… — Он запнулся, подбирая слово. — Человечный для этого. Ты чувствуешь, переживаешь и заботишься о людях, потому что тебе не всё равно.

Он склонил голову набок, рассматривая Лестрейнджа.

— И это не слабость, Лисандр. В твоём случае это сила, которой у твоего отца никогда не было.

Лисандр снова поднял голову и посмотрел на Тома с неприкрытым изумлением. Несколько долгих секунд он молчал, моргая, словно не верил в услышанное, а потом его лицо расплылось в широкой пьяной усмешке.

— Боже, это было так мудро и глубокомысленно, мальчик мой! — воскликнул он, снова переходя на голос Слагхорна и тыча пальцем в воздух. — Столько лет я преподаю в Хогвартсе, и никогда, слышишь, НИКОГДА не слышал столь проникновенных слов от юного волшебника! Ты просто кладезь мудрости!

— Заткнись. — Риддл пнул его ногой в бок, но на его лице всё равно возникла улыбка. — Я вообще-то пытаюсь тебя подбодрить, идиот.

Лисандр расхохотался, схватившись за бок, и сел на кровати.

— И я это ценю, дружище, правда ценю. Ты хороший друг, Том.

Когда в комнате повисла неловкая пауза, Лисандр кашлянул и хлопнул в ладони.

— А знаешь что? — энергично воскликнул он. — Мы добьёмся всего, о чём мечтаем! Ты, я, Бракс и Нотти — мы вчетвером. Непобедимая команда!

Он ткнул пальцем в сторону Тома.

— Ты станешь тем, кем хочешь быть, — великим, могущественным, значимым, легендарным, тем, кого будут помнить и изучать в учебниках. А я… — Он усмехнулся и горделиво выпрямился. — Я буду рядом, чтобы надёжно прикрывать твою спину. Мы покорим этот чёртов волшебный мир.

Том молча смотрел на Лисандра — на его открытое, горящее энтузиазмом лицо, на абсолютную искренность в глазах, на эту наивную веру в их общее блестящее будущее, — и что-то болезненно сжалось в его груди.

Вина?

Сожаление?

Горечь?

Потому что Лисандр верил, что они будут вместе, что их дружба продлится вечно, что они завоюют мир плечом к плечу. А Том… Том знал правду.

Он знал, что его путь пролегает через тьму, которая оттолкнёт даже самых преданных. Знал, что однажды ему неизбежно придётся выбирать между близкими людьми и великой целью. Между дружбой и бессмертием. Между Лисандром Лестрейнджем и Лордом Волдемортом.

И он уже знал, что выберет.

«Прости, — подумал он, глядя на счастливое лицо друга. — Прости, что не могу быть тем, кого ты заслуживаешь. Прости, что однажды предам тебя ради бессмертия».

Лисандр потянулся к почти пустой бутылке огневиски.

— За наше блестящее будущее? — предложил он, делая глоток. — За дружбу, которая переживёт любые бури? За то, что мы всегда будем вместе?

Том медленно взял бутылку и поднял её в ответ.

— За нас, — тихо согласился он и отпил.

Огневиски обжёг горло, но на этот раз боль была желанной — она отвлекала от тупой тяжести в груди и от осознания того, что он лжёт своему лучшему другу. Передав бутылку обратно, он закрыл глаза. Лисандр снова заговорил о чём-то весёлом и незначительном, и Том внимательно слушал, стараясь не думать о том, что когда-нибудь эта дружба станет очередной жертвой на алтаре величия Лорда Волдеморта.

Первая неделя пролетела так быстро, что Том почти забыл, зачем на самом деле приехал в Лестрейндж-холл.

Дни слились в единый поток — приятный, лёгкий, совершенно непохожий на жизнь в приюте или даже на учебный год в Хогвартсе. Они с Лисандром проводили вместе практически всё время, с раннего утра до поздней ночи, и Том с удивлением обнаружил, что ему это нравится.

Каждое утро начиналось с формального завтрака с родителями Лисандра. Себастиан Лестрейндж неизменно сидел во главе стола, читая «Ежедневный пророк» и изредка бросая ничего не значащие реплики поверх газеты. Урсула молча пила чай, делая вид, что гостя вообще не существует, — хотя её взгляд иногда скользил по Риддлу с таким же брезгливым выражением, с каким она могла бы смотреть на грязное пятно на дорогом ковре.

Лисандр на этих завтраках держался напряжённо, отвечая односложно на редкие вопросы отца, и старательно избегал взгляда матери.

И как только Себастиан откладывал газету или Урсула поднималась из-за стола, Лисандр хватал Тома за локоть и практически вытаскивал из столовой.

— Быстрее, — шипел он, ускоряя шаг по коридору, — пока отец не придумал для меня очередное «полезное занятие».

«Полезными занятиями», как выяснил Том, Себастиан называл всё, что могло укрепить положение семьи: встречи с нужными людьми, изучение семейных счетов, обсуждение выгодных браков или деловых союзов. Всё то, от чего Лисандр сбегал при первой возможности.

И они действительно сбегали — подальше от холодных коридоров поместья, от пристальных взглядов и молчаливого неодобрения. На берег озера, где ветер трепал траву и можно было часами сидеть на старом причале, болтая ни о чём. В заросший сад с полуразрушенной беседкой, увитой диким виноградом. В заброшенную оранжерею со сломанными стеклянными панелями, где между треснувшими плитками пробивались сорняки, а в углу всё ещё росло одичавшее лимонное дерево.

Лисандр изобретательно придумывал развлечения самого разного толка, но далеко не всем его идеям Том был безоговорочно рад.

— Давай, давай! — крикнул Лисандр, зависая в воздухе на старой метле «Чистомёт-140». Солнце било в глаза, ветер трепал его волосы, но он выглядел совершенно счастливым. — Попробуй обогнать меня на вираже! Или ты уже сдался?

Том сжал древко метлы крепче и устремился вперёд, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Под ним была новенькая гоночная метла Лисандра — подарок родителей на прошедший день рождения. Когда они решили полетать, Лисандр тут же отдал её Тому без единого колебания, а для себя откопал в кладовке древнюю «Комету».

«Тебе она нужнее, — сказал он тогда с лёгкой усмешкой. — Я и на старой летаю как ястреб, а тебе пригодится любое преимущество».

Том хотел было возмутиться и возразить, но Лестрейндж был прав: полёты никогда не были его сильной стороной. Мётлам и квиддичу Риддл всегда предпочитал заклинания, зелья и теорию магии — всё то, что можно было контролировать логикой и знаниями, а не абсурдным балансированием на палке в воздухе.

Квиддич — это глупость. Полёты — это глупость. Вся концепция полётов на метле, по мнению Риддла, была глупостью.

Но когда Лисандр настоял, что «нельзя жить в Лестрейндж-холле и не летать на метле хотя бы раз в день», отказать ему оказалось невозможно.

И вот уже второй день подряд они носились над южным берегом озера, где старший брат Лисандра когда-то установил самодельную тренировочную трассу из старых обручей, флажков на шестах и натянутых между деревьями верёвок.

— Ты летаешь так же, как профессор Бинс ведёт урок! — крикнул Лисандр, оглядываясь через плечо с дерзкой улыбкой. — Медленно и скучно!

— Я лечу осторожно, — огрызнулся Том, отчаянно пытаясь набрать высоту и не свалиться. — Это называется инстинкт самосохранения. Слышал о таком?

— Слышал! — радостно отозвался Лисандр, выполняя какой-то немыслимый вираж на своей старой метле. — Но решил, что это скучно!

Он был впереди на добрых пару сотен футов: сидел на метле с такой лёгкостью, словно та была продолжением его тела. Она скрипела и вибрировала под ним, но он будто не замечал её недостатков, компенсируя их мастерством и контролем. Он пролетел под низко висящей веткой дуба, обогнул флажок, сделал головокружительную петлю в воздухе, а затем рассмеялся от чистого восторга.

Показушник.

Том изо всех сил пытался не отставать. Даже на превосходной метле Лисандра он летал неуверенно и неуклюже, сжимая древко так, что белели костяшки пальцев. Метла легко его слушалась — в отличие от той древней развалины, на которой он бы точно уже разбился, — но всё равно полёт не давался ему легко.

Когда-нибудь он обязательно придумает чары, с помощью которых сможет летать, как птица. И никакие метлы будут ему не нужны!

— Эй, Том! — внезапно крикнул Лисандр, притормаживая и зависая в воздухе. Судя по выражению лица, он придумал что-то такое, что Тому точно не понравится. — Смотри, чему я научился на прошлой неделе!

— Только не говори, что это что-то опасное, — пробормотал Том, но Лисандр его уже не слушал.

Он резко дёрнул метлу вверх — та послушно взмыла футов на пятьдесят, несмотря на свой почтенный возраст, — затем перевернулся вверх ногами и повис так, держась только коленями и одной рукой. Вторая была театрально откинута в сторону, словно он принимал аплодисменты невидимой публики. Метла скрипела, но пока держалась.

— Деметриус говорит, что это самоубийство, — заорал он торжествующе, — а я говорю, что это искусство!

— Это идиотизм чистой воды! — заорал в ответ Риддл, подлетая ближе. — Прекрати немедленно, эта метла скоро развалится!

— О, милый Том, — Лисандр ловко перевернулся обратно и похлопал метлу по древку, — эта старушка крепче, чем кажется! А ты просто завидуешь моему природному таланту и львиной храбрости!

— Гриффиндорской глупости, ты хотел сказать, — пробормотал Том, устало покачав головой.

Впереди показался поворот — резкий, почти под прямым углом, между двумя старыми соснами, где нужно было наклониться параллельно земле, чтобы не врезаться в стволы. Лисандр вошёл в него играючи, наклонив метлу так, что казалось, вот-вот заденет землю плечом. Пронёсся между соснами с запасом в каких-то несколько жалких дюймов с каждой стороны, и «Комета» даже не дрогнула под его уверенным управлением. Он выровнялся и обернулся с ухмылкой:

— Твоя очередь, профессор! Покажи класс! У тебя метла в сто раз лучше — так что никаких оправданий! Или признаёшь моё превосходство?

Что-то внутри Тома — гордость, упрямство или временное помутнение рассудка — взбунтовалось. Он не мог позволить Лисандру победить. Не мог позволить ему хвастаться этим до конца каникул, а потом ещё весь следующий год в Хогвартсе.

Том Риддл не проигрывал. Никому. Никогда.

Он стиснул зубы и рванул вперёд.

— Ни за что!

Пригнувшись к метле, Риддл попытался повторить манёвр Лисандра. Он набрал уже достаточно большую скорость, когда внезапно осознал, что сосны приближаются слишком быстро. Он резко дёрнул древко влево, пытаясь влететь в поворот. Метла среагировала резче, чем он ожидал: он попытался скорректировать полет, дёрнув её вправо, но вместо того, чтобы восстановить равновесие, она завертелась волчком. Мир превратился в размытое пятно зелёного и голубого.

О нет. Ты идиот, Том Риддл.

— ТОМ, ТОРМОЗИ! — донёсся отчаянный вопль Лисандра откуда-то сверху.

Том попытался затормозить, попытался выровняться, попытался сделать хоть что-то, но было слишком поздно: метла окончательно вышла из-под контроля, и через секунду он уже летел вниз, размахивая руками в отчаянной попытке ухватиться за воздух.

Том рухнул в высокую траву у берега озера — удар был настолько сильным, что разом выбил весь воздух из лёгких. Он застонал, пытаясь сделать вдох, но тело его не слушалось.

— ТОМ! — раздался испуганный голос Лисандра.

Риддл услышал свист падающей метлы, а потом и топот ног по траве. Через секунду Лисандр уже был рядом: он упал на колени так резко, что наверняка разбил их. Его белое как полотно лицо нависло над Томом.

— Мерлин милостивый, ты жив?! Ты цел?! Скажи хоть что-нибудь! Давай, процитируй мне третий закон Голпалотта или отчитай меня за идиотизм! Скажи, что я кретин! Что угодно!

Том открыл рот, пытаясь ответить, но вышел только жалкий хрип.

— Всё, всё, не двигайся. — Лисандр дрожащими руками выхватил палочку. — Сейчас проверю, сейчас… Диагностикус!

Бледно-голубое свечение окутало Тома, пробежав по телу от головы до ног.

— Никаких переломов! — выдохнул Лисандр с облегчением. — Слава всем богам. Здоровенные синяки будут, на боку, на плече, на спине, но кости целы. Ничего, что нельзя вылечить магией.

Том наконец смог вдохнуть. Судорожно и болезненно — но вдохнуть.

— Я… — прохрипел он. — В порядке… Просто… упал.

— Просто упал?! — воскликнул Лисандр. — ТЫ УПАЛ С ПЯТНАДЦАТИ ФУТОВ, ТОМ! Я думал… я думал, ты шею сломал! Или голову разбил! Или…

Он осёкся, и Том увидел, что руки друга дрожат. Лисандр сжал их в кулаки, пытаясь остановить дрожь, но это не помогало.

— И это на моей лучшей метле, — добавил Лисандр тише, очевидно пытаясь скрыть испуг за шуткой. — Представляю, что было бы, если бы я дал тебе эту старую развалину. Ты бы в первую минуту разбился.

— Эй, — тихо сказал Том, с трудом приподнимаясь на локте и морщась от боли. — Я правда в порядке, честно. Пострадало только моё самолюбие. Оно, кажется, разбилось вдребезги вместо твоей метлы.

Лисандр несколько секунд серьёзно смотрел на него — словно проверял, не врёт ли тот ради храбрости, — а потом его губы дрогнули. Он сжал их, явно пытаясь удержать себя от неуместного смеха, но это не помогло: через секунду он уже громко хохотал, держась за живот.

— Извини, извини! — выдавил он между приступами смеха. — Это совершенно не смешно, я знаю, но…

Но смех продолжался.

— Видел бы ты своё лицо, когда летел! О Мерлин милостивый, Том, ты был похож на гигантскую испуганную сову, которая внезапно забыла, как летать! — Он помахал руками, изображая на лице гиперболизированный испуг. — Вот так! И глаза такие огромные! И рот открыт!

— Невероятно рад, что развеселил тебя своим падением, — максимально сухо ответил Риддл.

Он до последнего сдерживал улыбку, пытаясь сохранить достоинство, но всё было напрасно — через мгновение он уже смеялся вместе с Лестрейнджем.

— Том Марволо Риддл, величайший волшебник своего поколения, лучший студент Хогвартса за полвека, падает с метлы, как первокурсник! — Лисандр вытер выступившие слёзы. — И это на лучшей гоночной метле на рынке! Хоть в чём-то я лучше тебя! Наконец-то!

Том посмотрел на счастливое, раскрасневшееся лицо Лисандра и, несмотря на боль и уязвлённую гордость, не смог не улыбаться.

— Наслаждайся моментом, — сказал он, горделиво поднимая подбородок. — Больше ты такого не увидишь.

— Я буду вспоминать этот благословенный день до конца своих дней, — торжественно положив руку на сердце, пообещал Лисандр. — Вот увидишь, я расскажу об этом нашим внукам, когда мы состаримся: «Детишки, соберитесь поближе, я поведаю вам историю о том, как легендарный дедуля Том шлёпнулся на землю с лучшей гоночной метлы в мире, размахивая руками, как цыплёнок».

— Нашим внукам? — Том скептически приподнял бровь.

— Ну да, нашим внукам, — подтвердил Лисандр небрежно. — Мы же лучшие друзья. Наши семьи будут дружить, и наши дети будут дружить, и наши внуки тоже будут дружить. По-моему, всё логично.

Он протянул руку Тому, чтобы помочь ему подняться.

— Хотя, честно говоря, зная тебя и твои грандиозные амбиции, ты наверняка найдёшь способ жить вечно и внуков вообще не заведёшь. Будешь слишком занят завоеванием мира или изобретением лекарства от драконьей оспы. Или станешь министром магии. Или создашь новую ветвь магии. Или ещё что-нибудь столь же невероятное.

Том на мгновение замер, глядя на протянутую руку друга. Лисандр улыбался, совершенно не подозревая, насколько близко к истине только что попала его случайная шутка.

— Возможно, — тихо сказал Том, поднимаясь с помощью Лестрейнджа. Боль в рёбрах напомнила о себе острым уколом, и он поморщился. Лисандр тут же нахмурился, и его весёлость сменилась озабоченностью.

— Эй, — позвал он Риддла серьёзным тоном. — Ты правда в порядке? Не врёшь? Потому что если тебе плохо, мы сейчас же идём в дом, и я вызову целителя. Плевать, что отец будет задавать вопросы.

Том повернулся и увидел беспокойство в глазах друга.

— Правда, — ответил он, осторожно размяв плечи, чтобы убедиться, что диагностическое заклинание не обмануло. Боль была, но терпимая. Судя по всему, он и правда ничего не сломал. — Просто синяки. Ничего серьёзного.

— Хорошо, — выдохнул Лисандр. — Потому что если бы ты серьёзно пострадал из-за моего дурацкого вызова, я бы себе этого не простил.

— Это не твоя вина, — возразил Том. — Это моя гордость виновата. И полное отсутствие здравого смысла.

Лисандр усмехнулся.

— В этом мы с тобой похожи, приятель, — сказал он, а затем оглядел берег озера и кивнул в сторону воды. — Хватит полётов на сегодня. Пошли к озеру, искупаемся. Холодная вода поможет от синяков — проверено на собственной шкуре. После того, как Деметриус сбил меня с метлы на прошлую Пасху, я полдня просидел в ледяной воде.

— Искупаемся? — Том широко открыл глаза. — А как же кельпи, что водится в вашем озере?

— О, ты про Морока? — Лисандр беззаботно взмахнул рукой. — Он появляется только на рассвете. Днём спит на дне и никого не трогает. Так что плавать сейчас совершенно безопасно.

Он сделал паузу и добавил с усмешкой:

— Наверное.

— Наверное? — переспросил Том, выгибая бровь. — Наверное?!

— Уверен на девяносто процентов, — заверил Лисандр с широкой улыбкой. Он поднял обе метлы и, подойдя к одному из деревьев, прислонил их к стволу. — Ну, может, на восемьдесят. Или семьдесят пять. В общем, точно больше пятидесяти! Пошли!

— Какая обнадёживающая статистика, — со вздохом заметил Том. — Выжить после падения с метлы, чтобы утонуть или быть съеденным кельпи. Вот уж поистине идиотская смерть великого Лорда Волдеморта.

Но Лисандр уже не слушал — он помчался к воде, сбрасывая на ходу свитер и рубашку и швыряя их в траву. Том с усмешкой покачал головой и медленно последовал за другом.

Когда он приблизился к озеру, Лисандр уже стоял у самой кромки воды, расстёгивая ремень на брюках и напевая что-то бодрое под нос.

— Давай быстрее, профессор! — крикнул он через плечо, стягивая брюки. — Что ты там делаешь? Пишешь завещание на случай встречи с Мороком?

— Обдумываю его формулировки, — откликнулся Том, подходя ближе и замедляя шаг. — Особенно пункт о том, кому достанутся мои книги.

Он остановился в паре футов от воды, глядя на тёмную гладь озера. Вблизи вода казалась непроницаемой — чернильной пеленой, под которой могло скрываться что угодно. Например, поджидающий его древний кельпи-людоед.

— Ты идёшь или будешь и дальше стоять как статуя? — Лисандр уже зашёл по щиколотку в воду и поёжился. — Холодная, зараза! Но это даже хорошо — освежает!

— Лисандр, — медленно начал Том, почесав затылок. — Я должен тебе кое-что сказать.

— Что? — Лисандр обернулся, и лицо его мгновенно стало серьёзным. — Ты же не умираешь? У тебя же нет какой-нибудь смертельной болезни, которую ты скрывал и теперь решил мне рассказать? Том, если ты проклят, я должен знать сейчас, а не когда ты уже превратишься в жабу и мне придётся тебя…

— Я не умею плавать, — выпалил Том, прежде чем Лисандр успел разогнаться до ещё более абсурдных предположений.

Лисандр моргнул.

— Что?

— Я не умею плавать, — повторил Том чуть громче. — Никогда не учился этому. В приюте не было возможности. Так что я… не умею.

Признаваться в слабости было унизительно — особенно в чём-то настолько базовом, как плаванье. Том ненавидел признавать свои недостатки. Он предпочитал скрывать их или компенсировать другими навыками. Но сейчас, стоя перед озером, в которое Лисандр явно собирался его затащить, выбора не было.

Лучше признаться, чем утонуть.

Лестрейндж несколько секунд просто стоял, переваривая информацию, потом он начал медленно выходить на берег, не сводя с Тома изумлённого взгляда, — словно тот только что признался, что не знает, как дышать.

— Ты… серьёзно? — осторожно спросил он, останавливаясь перед Томом. — Совсем не умеешь? Даже держаться на воде? Даже по-собачьи барахтаться?

— Совсем, — подтвердил Том. — Зато неплохо умею тонуть. В этом я, вероятно, весьма талантлив. Возможно, даже гениален.

Лисандр фыркнул, затем его лицо озарила широкая улыбка.

— Ну что ж, — сказал он, потирая руки. — Тогда сегодня ты научишься! Это же идеальная возможность!

— Нет, — твёрдо сказал Том. — Нет, нет и ещё раз нет. Я не думаю, что это хорошая идея.

Но лицо Лестрейнджа уже приобрело выражение, которое Том научился распознавать как предвестник очередной безумной затеи.

— Это гениальная идея! — восторженно поправил его Лисандр. — Слушай, ты не можешь прожить жизнь, не умея плавать. А что если тебя сбросят с моста? Или ты будешь плыть на лодке, и она потонет? Или ты упадёшь в Чёрное озеро, и гигантский кальмар решит с тобой познакомиться?

Он скрестил руки на груди и покачал головой с притворным разочарованием.

— Какая глупость. Великий Том Риддл боится воды? Серьёзно?

— Я не боюсь воды, — холодно возразил Том. — Просто предпочитаю не рисковать жизнью без необходимости.

— И ты не будешь рисковать, — уверил его Лисандр, положив руку ему на плечо. — Я буду рядом всё время, обещаю. Если что — вытащу. У меня отличная реакция, ты сам знаешь. Помнишь, как я поймал тебя, когда ты свалился с лестницы на первом курсе?

— Я не свалился, меня толкнули, — поправил Том. — И это был ты.

— Пф-ф, да кто помнит такую мелочь! — Лисандр махнул рукой. — Главное, что я тебя поймал!

Том неуверенно посмотрел на Лестрейнджа, взвешивая в голове все плюсы и минусы.

С одной стороны он сам знал, что неумение плавать было слабостью, которую его враги могли бы использовать против него. С другой стороны… Озеро с кельпи-людоедом было, возможно, не лучшим местом для первого урока плавания.

— Хорошо, — наконец сдался Том. — Но если я утону, я вернусь призраком и буду преследовать тебя до конца твоих дней. Летать за тобой по пятам и портить все твои свидания.

— Договорились! — радостно объявил Лисандр. — Снимай рубашку и ботинки. И брюки тоже лучше сними, а то будут тянуть вниз.

Том неуверенно стянул рубашку, ботинки и носки, затем, после секундного колебания, расстегнул и брюки. Оставшись в нижнем белье, он чувствовал себя странно уязвимым.

Вода оказалась ледяной.

— Мерлин! — вырвалось у Тома, когда он ступил в озеро по щиколотку. — Она же просто ледяная!

— Привыкнешь через пару минут, — заверил Лисандр, заходя глубже. — Главное — не останавливайся. Иди за мной. Дно здесь ровное и постепенно уходит вглубь.

Том осторожно шёл следом, и с каждым шагом вода поднималась всё выше — до колен, до бёдер, до пояса. Холод пробирал до костей, и когда вода добралась до груди, он остановился, инстинктивно напрягшись. Дыхание участилось.

— Спокойно, — сказал Лисандр, оборачиваясь и поднимая руку. — Просто постой здесь. Чувствуешь дно под ногами?

— Да, — кивнул Том, стараясь дышать ровно и не думать о том, сколько воды вокруг.

— Отлично. Вода выталкивает тело на поверхность, если ты расслаблен. Паника — вот что топит людей, а не вода. Она вообще довольно дружелюбная, если с ней правильно общаться. Это как с заклинаниями — нужно понимать принцип, чтобы правильно колдовать.

И чтобы продемонстрировать свою мысль, он с лёгкостью оттолкнулся от дна и принялся плавать вокруг Тома неспешными кругами.

— Видишь? Легко!

— Легко для тех, кто умеет, — язвительно заметил Том, и Лисандр в шутку плеснул в него водой. — Эй!

Ему было невыносимо холодно, и хотелось как можно скорее закончить эту нелепую экзекуцию и вернуться на берег.

— Что дальше в твоей гениальной программе обучения?

— Будем учиться держаться на воде, — объявил Лисандр, подплывая ближе и вставая на дно рядом. — Ложись на спину, а я буду поддерживать.

Том уставился на него.

— Ты издеваешься.

— Нисколько. Это самый простой способ, доверься мне, Том. Я же пока тебя не убил, верно?

— День ещё не закончился, — мрачно заметил Том, но после секундного колебания начал очень медленно отклоняться назад.

Лисандр тут же подставил руки под его спину.

— Вот так, молодец, — подбодрил он. — Продолжай.

Холодная вода обволокла тело Тома со всех сторон. Он чувствовал ладони Лисандра под спиной — единственную опору между ним и глубиной. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и убежит на берег, оставив Тома здесь.

— Расслабься, — проговорил Лисандр мягко. — Голову откинь назад и смотри на небо. Представь, что ты лежишь на кровати.

Том попытался расслабиться, но каждый мускул был напряжён как струна. Руки сами собой сжались в кулаки.

— Том, дружище, — терпеливо сказал Лисандр, но в его голосе слышалась лёгкая усмешка, — подумай об этом логически. Ты же не боишься драться с семикурсниками в дуэльном клубе. Ты спокойно варишь сложнейшие зелья, где из-за одной ошибки может взлететь полшколы. Ты змееуст и разговариваешь с одними из самых опасных существ на планете. И ты боишься обычной воды?

— Змеи не могут меня утопить, — невозмутимо ответил Том. — У них нет такой способности, а вода — может. Следовательно, вода опаснее змей.

— Справедливо, — хохотнул Лестрейндж, и Том почувствовал, как его тело качнулось от смеха друга. — Сложно поспорить с этим аргументом. Ладно, умник, сейчас я медленно уберу руки. Не дёргайся. Просто лежи и дыши.

— Лисандр…

— Эй. — Голос Лисандра стал серьёзным. — Ты доверяешь мне?

Том выдохнул, продолжая смотреть на беззаботно плывущие в небе облака. Белые, пушистые, безопасные облака, которые не могли его утопить.

Доверял ли он Лисандру?

Это был странный вопрос. До того, как Том попал в Хогвартс, он не доверял людям в принципе, потому что доверие было слабостью и уязвимостью. Но в школе он встретил своих друзей… И они принимали Тома таким, какой он есть, не задавая вопросов и поддерживая его во всём.

— Да, — ответил он тихо. — Доверяю.

— Тогда лежи спокойно. Я здесь.

Том почувствовал, как ладони медленно отодвигаются, и мгновенно запаниковал. Тело среагировало раньше разума — руки дёрнулись, ноги забились, пытаясь нащупать дно, — и в следующую секунду вода сомкнулась над его головой, заполнив рот и нос, и хлынула в горло. Секунда дикого ужаса — он не мог дышать, он не мог кричать, — и сильные руки схватили его, рывком вытащив на поверхность.

— Дыши! — крикнул Лисандр, крепко держа Тома под мышки. — Спокойно, я тебя держу, ты в безопасности!

Том закашлялся, отчаянно выплёвывая воду и судорожно хватая ртом воздух.

— Вот дерьмо, — прохрипел он, когда смог говорить.

— Ты дёрнулся, — укоризненно сказал Лисандр. — Я же говорил — не дёргайся и не паникуй! Попробуем ещё раз?

— Ты с ума сошёл? — Том вытер лицо дрожащей рукой, всё ещё ощущая привкус озёрной воды во рту. — Я чуть не утонул! Давай вернёмся на берег, этого достаточно…

— Эй-эй, — Лисандр наклонил голову и хитро ухмыльнулся. — Погоди-ка. А я думал, ты у нас любишь вызовы и преодолевать себя, дружище. Том Риддл сдаётся после первой неудачи? Правда? Какое разочарование. И это говорит человек, который переварил три тома по древним рунам за одни каникулы.

Том тут же замер, уязвлённый до глубины души словами Лестрейнджа. Тот явно знал, куда бить, чтобы задеть его гордость.

— Ладно, — выплюнул он, чувствуя, как зубы стучат от холода и злости на самого себя. — Но не отпускай меня, пока я сам не попрошу. Сам. Слышишь?

— Слышу, слышу! — Лисандр просиял. — Вот это настрой! Давай ещё раз, и на этот раз ты точно справишься!

Они попытались снова. И ещё раз. И ещё. Том глотал воду, кашлял, ругался вполголоса, но упрямо продолжал. К пятой попытке Том уже мог продержаться на поверхности несколько секунд без поддержки, а к десятой научился ложиться на спину без помощи Лисандра.

— Прогресс! — радостно объявил Лисандр. — Видишь? Ты учишься!

— Я учусь тонуть медленнее, — поправил его Том, в очередной раз отплёвывая проглоченную воду. — Это немного другое достижение.

— Это тоже прогресс! — Лисандр расхохотался и снова плеснул в него водой. — Главное — позитивный настрой!

Они провели в воде ещё минут двадцать, пока оба не задубели от холода настолько, что кожа посинела. К концу урока Том уже мог лежать на спине почти целую минуту, пока Лисандр довольно плавал вокруг него кругами и рассказывал совершенно неприличные истории из жизни своих предков.

— Неплохо для первого раза, — одобрительно сказал Лестрейндж, когда они наконец выбрались на берег. — Завтра продолжим. Через неделю будешь плавать не хуже хогвартского кальмара.

— Поживём увидим.

Том поспешно натянул на себя брюки, пытаясь унять дрожь. Окоченевшие пальцы плохо слушались, и он никак не мог вправить ремень в петли. Наконец справившись с брюками, он посмотрел на Лисандра, который всё ещё стоял на берегу, с улыбкой за ним наблюдая.

— Спасибо за то, что не дал мне утонуть, Лисандр.

— Не за что. — Лестрейндж хмыкнул и, подхватив свой свитер с травы, кинул его Тому. — Для этого друзья и нужны — учить тебя жизненно важным вещам, о которых не пишут в твоих умных книжках. А ещё спасать от утопления, когда ты паникуешь.

Том усмехнулся и с благодарностью надел тёплый свитер Лестрейнджа — он был ему заметно великоват в плечах и пах потом и травой. Холод постепенно отступал, сменяясь приятной усталостью в мышцах.

— Знаешь, — сказал он, натягивая носки на мокрые ноги, — а ты неплохой учитель. Для безумца, который решил учить плаванию в озере с кельпи.

— Это лучший комплимент, который я от тебя слышал, Том Риддл, — торжественно ответил Лисандр, прижимая руку к сердцу. — Я растроган до глубины души и почти плачу от умиления.

— Не преувеличивай, — буркнул Том, но не мог сдержать улыбку.

Они медленно пошли обратно к поместью. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона, и Том поймал себя на мысли, что, несмотря на падение с метлы и то, что чуть не утонул в озере, это был один из лучших дней в его жизни.

Унизительный в некотором роде, но один из лучших.

Следующие несколько дней они возвращались к озеру почти каждый день. Погода стояла невероятно жаркая — солнце нещадно палило с утра до вечера, превращая поместье в раскалённую печь, и единственным спасением была прохладная вода озера.

Плавать с каждым разом у Тома получалось всё лучше: он уже мог спокойно держаться на спине и даже пытался грести руками, хотя его движения всё ещё были неуклюжими — куда больше похожими на дурацкое барахтанье тонущего, чем на настоящее плавание. Но прогресс был, и Лисандр не уставал это отмечать с раздражающим энтузиазмом.

Один раз, на рассвете, когда над озером стелился густой туман, Лисандр затащил его к воде покормить Морока. Кельпи появился из утреннего тумана как призрак. Сначала он принял облик великолепного вороного жеребца с развевающейся серебристой гривой — настолько прекрасного, что хотелось подойти и погладить. Но стоило ему приблизиться к берегу, как иллюзия растаяла, явив настоящую сущность твари: водяного коня с рядами акульих зубов и белесыми глазами утопленника.

Лисандр небрежно бросил ему кусок сырого мяса, и Морок схватил его, с пугающим хрустом сомкнув разом все свои челюсти. Проглотив добычу, кельпи замер, уставившись на них пустым взглядом, от которого Том невольно отступил на шаг. Но, видимо, решив, что двое юных волшебников не стоят затраченных усилий, Морок беззвучно скользнул обратно в тёмную воду, оставив после себя лишь рябь.

— Я же говорил? — довольно сказал Лисандр, сворачивая пустой мешок. — Это совершенно безопасно.

— У Лестрейнджей понимание слова «безопасно» сильно отличается от общепринятого, — заметил Том, но внутри себя не мог не признать — зрелище было впечатляющим.

Кроме плавания, они вернулись и к полётам на мётлах. Правда, на сей раз Том был значительно осторожнее: держался на безопасной высоте, объезжал препятствия и категорически отказывался вестись на провокации и подначки Лисандра. Никаких головокружительных виражей, никаких резких снижений, никаких попыток догнать друга — просто спокойные круги над озером.

Согласился он на эти полёты только после того, как Лисандр пообещал наконец-то сесть и сделать домашнее задание по Защите от Тёмных искусств. Профессор Меррисот задала на лето написать эссе на три фута пергамента о различных типах защитных чар, и Том не собирался ждать возвращения в приют, чтобы заняться своей работой. В кои-то веки он мог писать открыто, не прячась и не боясь, что какой-нибудь магл случайно увидит перо или пергамент с магическими формулами.

Так что вечером, когда жара немного спала, они устроились в одной из уютных гостиных с видом на сад. Том принялся объяснять Лисандру разницу между различными барьерными чарами, пока тот писал, периодически жалуясь на несправедливость профессоров, которые задают такие объёмные работы на каникулы.

— Три фута пергамента, — стонал Лисандр, уткнувшись лбом в стол. — Это же издевательство!

— Это стандартный объём для пятого курса, — невозмутимо заметил Том, не отрываясь от собственного эссе. — Привыкай, на следующий год будет ещё больше.

— Не надо меня пугать, я и так на грани отчаяния. — Лисандр поднял голову и снова макнул перо в чернила. — Ладно, объясняй дальше про эти чары. Только медленно и простыми словами, как для идиота.

— Скорее для человека, который предпочитает летать на метле, а не читать учебники, — со смехом поправил Том.

— Точно, — кивнул Лисандр. — Вот именно так и объясняй.

Риддл терпеливо объяснял материал, и надо отдать Лисандру должное — когда он действительно концентрировался, то схватывал довольно быстро. Проблема была в том, чтобы удерживать его внимание дольше пяти минут.

— Нет, стой, стой. — Лисандр поднял руку, прерывая Тома на полуслове. — Ты сейчас серьёзно хочешь сказать, что «Протего Максима» и «Протего Хоррибилис» — это разные заклинания? Я всегда думал, что это одно и то же, но с разными названиями!

Том медленно поднял взгляд от своего пергамента.

— Ты думал, что они одинаковы?

— Ну да! — Лисандр развёл руками. — Они же оба начинаются на «Протего»!

— Они оба начинаются на «Протего», потому что оба являются защитными заклинаниями. — Том со вздохом помассировал переносицу. — Это как… Это как сказать, что «Экспеллиармус» и «Экспекто Патронум» — одно и то же, потому что оба начинаются на «экс».

— О! — Лисандр задумался. — Хорошая аналогия, теперь понятно. Хотя…

— Не надо, — предупредил Том.

— Я просто хочу уточнить…

— Нет.

— Но если они оба…

— Лисандр. Пиши.

Том прекрасно знал, что сейчас Лисандр попытается увести разговор в сторону, потому что писать эссе было скучно, а задавать провокационные вопросы — весело. Это была его излюбленная тактика, начиная с первого курса.

— Ладно, ладно. — Лисандр вздохнул и вернулся к пергаменту. — Так в чём всё-таки разница?

— «Протего Максима» создаёт широкий щит, который покрывает большую площадь, — терпеливо начал Том, откладывая своё эссе. Он уже смирился с тем, что своей работой займётся после того, как закончит Лестрейндж. — Но оно работает слабее против направленных атак. «Протего Хоррибилис» защищает от конкретных тёмных проклятий, но работает в ограниченном пространстве. Представь: на тебя нападают трое с разных сторон. «Протего Максима» защитит от всех троих, но может не выдержать мощного проклятия. «Протего Хоррибилис» в теории остановит даже Круциатус, но только с одного направления. Понимаешь разницу?

Лисандр задумался, и Том увидел, как в его глазах промелькнуло понимание. Вот что было хорошо в Лисандре — под всей этой наигранной небрежностью скрывался острый ум. Просто его нужно было правильно мотивировать.

— Да, теперь понимаю, — кивнул он. — Значит, надо знать оба и соображать, какое когда использовать. Замечательно. Ещё больше информации для моего и без того перегруженного мозга. Скоро я буду как ты — буду знать всё на свете и стану совершенно невыносимым.

— Я не невыносимый, — возразил Том.

— Ты? — Лисандр всплеснул руками. — Ещё как невыносим! Ты знаешь ответ на любой вопрос. Ты всегда прав — даже когда не прав, ты находишь способ доказать, что прав. А ещё ты никогда не забываешь, что говорили профессора три месяца назад на случайной лекции.

— Это называется начитанность, хорошая память и внимательность, Лисандр, — Том почувствовал, что начинает улыбаться. — Навыки, которые можно развить упражнениями и практикой.

Он подтолкнул пергамент обратно к другу.

— А теперь пиши: «Основное различие между щитовыми чарами заключается в их специализации и области применения…»

— Тебе точно надо преподавать в Хогвартсе, — фыркнул Лисандр, послушно выводя буквы на пергаменте. — Ты объясняешь лучше, чем половина наших профессоров. Меррисот бы точно…

Он резко осёкся, заметив движение в дверном проёме. Том тоже обернулся.

Себастиан Лестрейндж стоял на пороге гостиной, опершись плечом о дверной косяк, и молча наблюдал за ними. По выражению его лица, совершенно нейтральному, было невозможно понять, сколько времени он там простоял и сколько из их разговора услышал.

— Отец. — Лисандр резко выпрямился на стуле. — Мы… делаем домашнее задание.

— Вижу. — Себастиан неспешно оттолкнулся от дверного косяка и вошёл в комнату.

Том невольно напрягся, наблюдая, как глава семейства Лестрейндж приближается к их столу. Себастиан окинул взглядом раскрытые учебники и исписанные пергаменты.

— Эссе по Защите от Тёмных искусств? — уточнил он, останавливаясь у края стола.

— Да, сэр, — быстро ответил Лисандр. — Профессор Меррисот задала написать три фута пергамента на каникулы. О различных типах защитных чар и их практическом применении.

Себастиан протянул руку и взял один из пергаментов — тот, над которым Лисандр работал последние полчаса. Неторопливо пробежал взглядом по строчкам, и Том заметил, как его друг сглотнул и поёжился.

Повисла тягучая тишина. Том слышал тиканье часов на каминной полке, далёкое пение птиц в саду за окном и мерное дыхание Лисандра.

Тёмные брови мистера Лестрейнджа едва заметно приподнялись.

— Хорошо написано, — произнёс он сдержанно. — Логично и последовательно. Даже почерк относительно разборчивый, что для тебя, Лисандр, большая редкость.

Он перевёл взгляд на Тома, затем обратно на Лисандра.

— Вижу, общение с мистером Риддлом оказывает на тебя благотворное влияние, — добавил Себастиан, возвращая пергамент на стол. — Весьма отрадно наблюдать такую перемену. Возможно, следующий учебный год принесёт более достойные результаты, чем предыдущие.

Лисандр несколько раз моргнул, явно не веря в услышанное. Том видел изумление на его лице, словно отец только что заговорил с ним на иностранном языке.

— Спасибо, отец, — выдавил он. — Я… я постараюсь. Буду стараться.

— Продолжайте в том же духе. — Себастиан одёрнул манжеты рубашки. — Было бы желательно, чтобы подобное прилежание и старательность стали нормой твоего поведения, а не исключением из правил.

Он повернулся к двери.

— Ужин будет подан в семь часов. Не опаздывайте.

С этими словами он коротко кивнул Тому и вышел из комнаты. Когда шум его шагов стих в коридоре, Лисандр шумно выдохнул, словно всё это время задерживал дыхание.

— Это было… невероятно странно, — тихо сказал он. — Отец меня похвалил. Реально похвалил, а не сказал что-то вроде «хотя бы не полный провал» или «для тебя сойдёт».

Он покачал головой, всё ещё не веря.

— Не помню, когда такое было в последний раз. Наверное, два года назад, когда случилась та история с Веспер.

Он замолчал, невидящим взглядом глядя на пергамент перед собой. Том знал лишь общие факты о том, что произошло тогда, — интрижка со взрослой замужней женщиной, скандал, смерть её мужа при весьма сомнительных обстоятельствах. Лисандр упоминал об этом вскользь один или два раза за всё время их дружбы, и Том никогда не настаивал на подробностях. Он рано понял особенность их отношений: Лисандр всегда был готов выслушать проблемы Тома и предложить помощь, но сам предпочитал не делиться тем, что по-настоящему его беспокоило. Он всегда прятал боль за шутками и показной беззаботностью, и Том научился уважать эти границы. У каждого были свои секреты и свои больные места, к которым нельзя было прикасаться. А ещё Риддл знал, что истинная власть заключалась не в знании чужих тайн, а в умении дать понять, что ты можешь их раскрыть, но сознательно выбираешь не делать этого. Именно это создавало доверие. А доверие было гораздо полезнее, чем просто знание чужих слабостей.

Том промолчал, давая Лисандру время собраться с мыслями.

— Ладно, хватит сентиментальностей, — встряхнув головой, решительно сказал Лестрейндж через несколько мгновений. Он макнул перо в чернила. — Давай закончим с этим проклятым эссе, пока я не передумал работать.

Том кивнул, и они вернулись к работе.

На пятый день Лисандр затащил Тома в деревню.

Это была обычная магловская деревушка в часе ходьбы от поместья — десяток домов вдоль единственной улицы, маленькая церковь, крошечная лавка и паб «Золотой лев» с выцветшей вывеской, на которой геральдический лев больше напоминал облезлого кота.

— Лучший паб в радиусе пятидесяти миль, — объявил Лисандр, толкая тяжёлую дубовую дверь. — Эль здесь отменный, а хозяин не задаёт лишних вопросов. Идеальное место.

— А огневиски из погребов твоего отца уже недостаточно хорош? — Том скептически покачал головой, останавливаясь на пороге.

— Это совершенно другое! Огневиски дома — это всё равно что сидеть в музее и смотреть на дорогие картины. А здесь… — Он развёл руки в стороны, обводя взглядом паб. — Здесь настоящая жизнь! Обычные люди, обычное пиво, никаких церемоний и правил этикета. Никто не будет смотреть, правильно ли ты держишь бокал. Можешь даже локти на стол поставить, и никто не умрёт от ужаса!

Том усмехнулся и последовал за другом внутрь.

Паб оказался именно таким, каким и должен был быть обычный английский паб — внутри было темно, пахло пивом, табаком и жареным луком. За стойкой возился пожилой мужчина с седыми бакенбардами, которые спускались почти до подбородка. Он полировал стеклянную кружку тряпкой сомнительной чистоты и напевал что-то себе под нос.

В дальнем углу у маленького окна несколько фермеров азартно играли в дартс, громко споря о чём-то на йоркширском диалекте, — настолько густом, что Том скорее догадывался, чем понимал, что они говорили. Один из них, краснолицый и с животом, выпирающим из-под жилета, швырнул дротик, промахнулся мимо мишени и попал в деревянную панель стены, что вызвало взрыв смеха у его товарищей.

— Эй, Берти! — заорал один из них. — Ты целишься в стену или в мишень?!

— Стена больше, и шансов больше! — огрызнулся Берти, безуспешно пытаясь подцепить со стола очередную кружку.

За другим столиком, ближе к камину, двое мужчин средних лет играли в домино, изредка перебрасываясь ругательствами и отпивая из высоких кружек янтарный напиток.

Том не был уверен, почему Лестрейндж притащил его именно в этот паб. Он вырос среди маглов, провёл с ними одиннадцать лет своей жизни, прежде чем узнал о магии, и с тех пор делал всё возможное, чтобы дистанцироваться от жалкой обыденности этого мира. А Лисандр, чистокровный волшебник из древнейшей знатной семьи, выросший в мире магии, почему-то находил очарование в этом месте.

Иногда Том ловил себя на мысли, что люди странные. Лисандр был особенно странным.

— О, молодой сквайр! — Раздумья Тома прервал громкий голос хозяина. Тот поднял голову от кружки, которую начищал, и широко ухмыльнулся, обнажив ряд неровных зубов. — Опять к нам пожаловали? И не один в этот раз!

Его любопытный взгляд переместился на Тома, изучая того с ног до головы.

— Приятно видеть, что у вас наконец появились друзья, молодой господин, — добавил он, хитро подмигивая. — А то всё время один да один, думал уж, совсем отшельником станете. Или того хуже — поэтом. У нас тут был один поэт в прошлом году, всё про луну да звёзды бубнил. Жена его в итоге к фермеру сбежала. Говорит, хоть тот не умеет читать, зато корову подоить может и крышу починить.

Игроки в дартс рассмеялись. Они, видимо, слышали эту историю не раз.

— Здравствуйте, мистер Барлоу, — вежливо ответил Лисандр, направляясь к свободному столику у камина и жестом приглашая Тома следовать за собой. — Два эля из бочки, пожалуйста. Свежего, если есть.

— Хо! Всё у меня свежее, юный господин, не извольте волноваться, — добродушно хмыкнул Барлоу, уже поворачиваясь к рядам потемневших от времени бочек. — Только вчера вот новенькую откупорил.

Том сел напротив Лисандра на шаткий деревянный стул и огляделся. Всё здесь было совершенно обычным — никакой магии, никаких парящих в воздухе кружек, самозажигающихся свечей, портретов, которые двигаются и разговаривают. Просто старый магловский паб, каких можно было найти тысячи по всей Англии.

— Судя по тому, как тебя встретил хозяин, — тихо заметил Том, наклоняясь через стол, чтобы его не услышали за соседними столиками, — ты здесь частый гость.

— Захожу время от времени. — Лисандр пожал плечами, устраиваясь поудобнее на своём стуле и вытягивая ноги под столом. — Когда дома становится совсем нестерпимо. — Он оглянулся на играющих в дартс мужчин. — Здесь всем плевать, кто я такой, лишь бы платил за выпивку и не сильно мешал окружающим наслаждаться своим пивом.

— Твой отец знает, что ты ходишь в магловские пабы? — спросил Том, хотя уже знал ответ.

— Мерлин упаси! — Лисандр поднял руки, и глаза его расширились. — Он бы устроил целое представление с проклятиями и лекциями о чистоте крови. Лестрейнджи не общаются с маглами. Мы можем им приказывать, можем их использовать, но сидеть с ними за одним столом? — Он фыркнул. — Это ниже нашего достоинства. Это почти так же плохо, как жениться на полукровке.

Мистер Барлоу вышел из-за стойки, неся два высоких запотевших бокала с янтарным элем. Пена медленно стекала по стенкам, оставляя на стекле белые следы.

— Вот, мальчики, свеженькое, только что из бочки. — Он поставил бокалы на стол. — Лучший эль в Йоркшире! Секрет в том, чтобы добавить…

— Мистер Барлоу! — заорал один из игроков в дартс. — Тут Берти утверждает, что попадание в стену считается за очко!

— Не считается! — рявкнул Барлоу через плечо. — Сколько раз повторять, идиоты! Только мишень считается! Мишень! Круглая штука с цифрами!

Он страдальчески покачал головой и снова посмотрел на Лестрейнджа и Риддла.

— Только смотрите не нажритесь, а? — строго сказал он, посмотрев на своих юных клиентов. — Вам ещё до дому топать, не хочу потом слышать, что вы в канаву свалились или на рогатого быка старика Диксона наткнулись. Эта тварь характер имеет паскудный. Прошлым летом вон почтальона на дерево загнал.

— Не волнуйтесь, мистер Барлоу. — Лисандр одарил его сияющей улыбкой. — Мы образец благоразумия и трезвости.

— Ага, щас, — скептически хмыкнул хозяин. — В прошлый раз ты мне ровно то же самое говорил, а потом целый час на скамейке проваландался, пока голова не прояснилась. Думал, вас с Джонни Харгривзом на тележке вести придётся.

Он ушёл, бормоча что-то про безответственную молодёжь, а Лисандр виновато усмехнулся и почесал затылок.

— Это было всего один раз, — сказал он оправдывающимся тоном, когда Том выразительно на него посмотрел. — И эль тогда был значительно крепче обычного. Какой-то особенный сорт. Барлоу сказал, что варил его специально к ярмарке. Джонни Харгривз вообще под стол грохнулся, я ещё держался.

— Какое утешение, — заметил Том.

— Я считаю это победой, — невозмутимо ответил Лисандр и поднял свой стакан. — За разумное употребление и хороший эль.

Том усмехнулся и поднял свой стакан в ответ. Они чокнулись — глухой стук стекла о стекло, — и Том осторожно отпил и поморщился от непривычного вкуса. Эль был тёплым — комнатной температуры, как пили в этих краях маглы, — горьковатым, с сильным привкусом солода и травы. Не то чтобы Риддл был экспертом в подобных напитках, но вкус был интересным.

— Неплохо, — признал Том после второго глотка. — Непривычно, но вполне сносно.

— Говорил же, — довольно хмыкнул Лисандр. — Маглы в некоторых вещах разбираются получше волшебников. Хороший эль, крепкий сидр, виски с торфяным привкусом… — Он мечтательно прикрыл глаза. — У них нет магии, чтобы ускорить процессы брожения или улучшить вкус заклинаниями. Зато есть время и терпение, чтобы довести самые простые вещи до настоящего совершенства.

Он замолчал, отпивая эль крупными глотками, и Том заметил, как напряжение постепенно уходит с его лица — здесь, в этом пропахшем пивом и табаком пабе, Лисандр выглядел более расслабленным, чем за всё время в поместье.

Внезапно Лестрейндж усмехнулся и кивнул куда-то за плечо Тома.

— Видишь тех двух девушек у стойки?

Том почувствовал приближение катастрофы ещё до того, как обернулся. Это был тот особый тон Лисандра — беззаботный и полный решимости сделать что-то совершенно идиотское.

Он неохотно обернулся. У стойки и правда стояли две молодые женщины: одна высокая блондинка в летнем платье с цветочным узором, другая — невысокая шатенка в простой юбке и блузке. Обеим было явно за двадцать, и они смеялись над чем-то, что, размахивая тряпкой, рассказывал им мистер Барлоу.

— Вижу, — ответил Том, поворачиваясь обратно.

— Симпатичные, правда? — Лисандр наклонился вперёд, понизив голос. — Может, подойдём, познакомимся? Скажем что-нибудь остроумное и очаровательное?

Том поставил стакан на стол и посмотрел на друга выразительным взглядом.

— Нет.

— Да ладно тебе!

— Нет.

— Ты даже не выслушал мой план!

— Потому что я уже знаю твой план, и он ужасен. — Том посмотрел на него с выражением человека, объясняющего математику особенно тупому троллю. — Ты подойдёшь, скажешь что-то, что тебе кажется остроумным и очаровательным, они посмотрят на тебя как на ребёнка, который заблудился по пути к маме, и ты вернёшься сюда с уязвлённым самолюбием. Я сэкономлю нам обоим время, сказав «нет» прямо сейчас.

— Ты недооцениваешь моё обаяние. — Лисандр выпрямился на стуле. — У меня очень много обаяния. Целые тонны обаяния.

— У тебя много самоуверенности, — поправил его Том с улыбкой. — Это не одно и то же.

— Это не первые женщины, с которыми я знакомлюсь, Том. — Лисандр состроил оскорблённую рожицу. — Так что не будь занудой! Мы молодые, полные сил и обаяния джентльмены. Почему бы не скрасить этим дамам скучный вечер в глухой деревне? Может, они умирают от тоски! Может, они молятся, чтобы хоть кто-то с ними поговорил!

— Лисандр, — вздохнул Том, — им на вид лет по двадцать пять. Нам — пятнадцать.

— Почти шестнадцать! — возразил Лисандр. — К тому же я выгляжу старше. И ты со своим хмурым видом тоже, кстати. Давно выглядишь как профессор, которого глубоко разочаровала жизнь. А это добавляет лет пять к внешности!

— Благодарю за комплимент. — Том прижал руку к сердцу. — Но мой ответ всё ещё «нет».

— Да ладно, Том. — Лисандр уже поднялся со стула, одёргивая рубашку и выпрямляя плечи. Он взъерошил волосы, пытаясь придать им беспорядок. — Где твоё чувство приключений? Где твои слизеринские амбиции?

Он внимательно посмотрел на Тома.

— В худшем случае нам откажут, и мы вернёмся сюда допивать эль в гордом одиночестве. Что мы теряем?

Том вздохнул.

— Остатки самоуважения? Достоинства? Здравого смысла?

— У меня всего этого и так никогда не было, — беззаботно бросил Лисандр, уже направляясь к стойке. — Можешь спросить у отца, он с превеликим удовольствием подтвердит.

Том секунду колебался, глядя в свой стакан с элем и обдумывая варианты. Он мог остаться сидеть здесь, как разумный человек, и просто наблюдать за неминуемой катастрофой со стороны.

Или…

Проклятье.

Он вздохнул, сделал глоток из стакана и поднялся.

Это определённо будет провал. Катастрофа. Полный разгром.

Но, как ни странно, ему было любопытно увидеть, в какой именно момент всё пойдёт наперекосяк и насколько изобретательным окажется Лисандр в своих попытках.

Его друг уже стоял у стойки в паре футов от девушек, явно собираясь с духом и репетируя в уме первую фразу. Том пристроился чуть поодаль, скрестив руки на груди и приготовившись к представлению.

— Добрый день, милые леди, — начал Лисандр с обаятельной улыбкой, которая всегда мастерски срабатывала на однокурсницах. — Замечательная погода сегодня выдалась, не находите?

Блондинка обернулась, окинула его быстрым оценивающим взглядом — от растрёпанных каштановых волос до начищенных ботинок — и красноречиво приподняла бровь.

— Погода? — переспросила она с нескрываемым весельем. — Серьёзно? Ты действительно начинаешь знакомство с разговора о погоде?

Том прикрыл лицо рукой. Боже.

— Э-э… — Лисандр на долю секунды растерялся, но быстро взял себя в руки. На его лице снова расцвела уверенная улыбка. — Хорошо, тогда начну по-другому. Вы настолько прекрасны, что я просто не смог пройти мимо, не познакомившись с вами.

Шатенка прыснула, едва не подавившись своим элем.

— Господи Иисусе, Нелли, да они же дети! — Она повернулась к Лисандру с улыбкой. — Очень симпатичные дети, надо признать. Особенно твой угрюмый друг, что прячется сзади. — Она кивнула на Тома. — Но всё же вы ещё совсем дети. Сколько вам лет, мальчики? Четырнадцать? Пятнадцать?

— Почти шестнадцать, — с оскорблённым достоинством ответил Лисандр, выпрямляя спину ещё больше и пытаясь прибавить себе роста. — И мы определённо не дети.

— Конечно нет, дорогие, — согласилась блондинка Нелли покровительственным тоном, едва сдерживая улыбку. Она посмотрела на Тома, потом на Лисандра, и качнула головой с чем-то вроде сожаления. — Вы просто очаровательны, честное слово. И через годика три-четыре, не сомневаюсь, будете разбивать девичьи сердца направо и налево. Но нам с Сибил по двадцать три. Это восемь лет разницы. Целая пропасть в вашем возрасте.

— Возраст — всего лишь цифра, — не сдавался Лисандр, и в его упрямстве было что-то почти героическое. — У меня уже были…

— Может и так, милый, — перебила его Сибил, шатенка, с ехидной улыбкой. — Возвращайтесь лет через пять-семь, когда подрастёте и хотя бы усы начнут пробиваться. Тогда и поговорим о погоде.

— Но я…

— Удачи вам, мальчики. — Нэлли взяла свою подругу под руку. — Вы милые, серьезно. Но нам правда пора. Приятного вечера!

Они направились к своему столику, а Лисандр остался стоять у стойки с таким выражением на лице, словно его огрели по голове чем-то тяжёлым. Том подошёл ближе, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное выражение лица.

— Только давай без «я же говорил».

— Я же говорил, — немедленно ответил Том.

— Заткнись, — пробормотал Лисандр, разворачиваясь и направляясь обратно к их столику. — Они просто не оценили моё обаяние.

— Конечно. Дело точно в них. — Том сел напротив, уже не скрывая усмешки. — А не в том, что ты начал разговор с фразы про погоду.

— Это классическое начало разговора!

— Ага, классическое для тех, кто лично присутствовал на коронации королевы Виктории.

Лисандр запустил в него скомканной салфеткой, но промахнулся и та печально упала на пол.

— Ещё и меткость подкачала, — добавил Том. — Тяжёлый день для Лисандра Лестрейнджа.

— Я тебя ненавижу, — пробормотал тот со смехом. — Ты худший друг на свете.

— Лучший, — поправил Том, поднимая стакан. — Тот, кто всегда говорит тебе правду. Даже ту, которая тебе не понравится.

— Ладно, умник. — Лисандр скрестил руки на груди. — Раз ты такой эксперт по общению с прекрасным полом, может, в следующий раз ты попробуешь? Посмотрим, как у великого Тома Риддла получится очаровывать девушек.

— Я даже пытаться не буду, — спокойно ответил Том, отпивая эль. — В отличие от тебя, я трезво оцениваю свои силы.

Лисандр на несколько секунд задумался, разглядывая друга с нескрываемым любопытством. Том почувствовал, как внезапно что-то изменилось — Лисандр перестал дурачиться и вдруг стал серьёзным.

— Нет уж, скажи мне, Том, — сказал он, наклоняясь вперёд и сцепливая руки на столе. — Чисто гипотетически. Если бы ты был на моём месте, как бы ты подошёл к тем девушкам? Что бы сказал?

Том поставил стакан на стол и посмотрел на Лисандра с искренним недоумением.

— Ничего. Я бы не подходил вообще.

— Это нечестно! — тут же запротестовал Лисандр, вскидывая руки. — Ты уклоняешься от ответа! Давай, представь, что тебе нужно подойти. Что это вопрос жизни и смерти. Или хотя бы вопрос сохранения чести нашего факультета. Представь, что гриффиндорцы смеются над Слизерином, и только ты можешь восстановить нашу репутацию, познакомившись с этими девушками! Как бы ты это сделал?

Том устало провёл рукой по векам. Этот разговор становился всё более абсурдным с каждой секундой.

— Лисандр, зачем бы мне это могло понадобиться? Какой в этом смысл? Если бы честь Слизерина зависела от моей способности знакомиться с незнакомыми женщинами в пабе, я бы серьёзно задумался о ценностях нашего факультета.

— Какой смысл?! — Он вытаращил глаза так широко, словно Том только что заявил, что земля плоская, а квиддич — пустая трата времени. — Ну… они же симпатичные? Явно интересные личности? С ними можно поговорить, провести время вместе, может быть, даже…

Он многозначительно поиграл бровями, и Том почувствовал непреодолимое желание опустить голову на стол и больше никогда не поднимать.

Мерлин милостивый.

— Это потеря времени, Лисандр, — ответил Том, махнув рукой. — Времени, которое я мог бы потратить на изучение новых заклинаний. Или на чтение книг, которые я ещё не прочитал, а таких очень много. Или на совершенствование дуэльной техники. Или на практику невербальной магии. Или на сотню других вещей, которые действительно важны и имеют практическую ценность для моего будущего.

Лисандр едва не застонал.

— Том, дружище, — медленно проговорил он, — ты же понимаешь, что человеческая жизнь — это не только магия и книги?

— Человеческая жизнь — это именно магия и книги, — невозмутимо ответил Том. — Всё остальное — отвлекающие факторы.

Том действительно так считал. Он наблюдал за своими одноклассниками, за их романами и расставаниями, за драмами и истериками, за тем, как они тратили часы, обсуждая, кто кому нравится и кто на кого смотрел во время обеда. И всё это казалось ему невероятно бессмысленным. Пустой тратой драгоценного времени, которое можно было использовать для чего-то действительно важного.

У Лорда Волдеморта были цели, и романтические увлечения не входили в список приоритетов.

Никогда не входили. И никогда не войдут.

— Мерлин и все его священные носки! — Лисандр провёл рукой по лицу. — Том Марволо Риддл, ты безнадёжен.

— Я практичен и рационален, — поправил Том без тени смущения.

— Ты смертельно скучен.

Том приподнял бровь.

— Скучен? — повторил он с едва уловимой иронией в голосе. — Я капитан дуэльного клуба, где регулярно побеждаю студентов на два-три курса старше. Со следующего года я стану старостой Слизерина. Я лучший студент на всём нашем курсе по абсолютно всем предметам без единого исключения, включая совершенно идиотские Прорицания. — Он замолчал, оценивающе глядя на Лисандра. — И после всего этого ты считаешь меня скучным?

— В романтическом плане — да, абсолютно! — не сдавался Лисандр. Он энергично махнул рукой в сторону столика с девушками, которые всё ещё поглядывали в их сторону и хихикали. — Серьёзно, Том, ответь честно: когда ты в последний раз хоть с кем-то флиртовал? Хоть немножко, хоть самую малость? Только давай сразу договоримся — Бетси из коровника за девушку не считается.

— Никогда, — ответил Том, закатывая глаза на подколку друга. — Я уже объяснил тебе — это пустая трата времени.

— Это не трата времени, это… — Лисандр запнулся и покачал головой. — Это часть взросления, Том! Это жизненный опыт! Это…

— Ненужная драма, которая отвлекает от действительно важных вещей, — закончил за него Том. — И создаёт эмоциональные связи, которые потом мешают принимать рациональные решения.

Лисандр застонал и стукнулся лбом о стол.

— Я не верю, что мы с тобой друзья, — пробормотал он в столешницу, не поднимая головы. — Мы настолько разные, что это даже удивительно. Как мы вообще находим общий язык?

— Как известно, противоположности притягиваются, — философски заметил Том, с лёгкой усмешкой наблюдая за драматичным представлением друга.

Лисандр медленно поднял голову, и на лице его появилось хитрое выражение.

— Ладно, хорошо, — сказал он, выпрямляясь. — Давай тогда поразмышляем на другую тему. Чисто теоретически, прямо как ты обожаешь! Представь, что тебе вдруг, по какой-то невероятной причине понадобилась… Ну, скажем так, спутница жизни. — Он сделал многозначительную паузу. — Какой была бы идеальная кандидатка?

Том с подозрением посмотрел на Лестрейнджа.

— Зачем тебе это знать?

— Любопытство. — Лисандр пожал плечами с невинной улыбкой. — Просто интересно, какие у идеального Тома Риддла стандарты. Наверняка безумно высокие и совершенно недостижимые для простых смертных.

Том вздохнул, понимая, что Лисандр не отстанет, пока не получит ответ. Это была одна из тех ситуаций, когда проще было сдаться, чем продолжать сопротивляться.

— Прекрасно, — ответил он, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Давай обсудим это чисто теоретически. Если бы такой человек существовал, то… — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Во-первых, мне важен интеллект. Это должен быть по-настоящему умный человек, способный поддержать разговор о сложных вещах и понимать абстрактные концепции.

Том на мгновение представил, каково это — говорить с кем-то, кто действительно понимает магию: не боится сложных идей, способен спорить, возражать и подкидывать ему новые мысли. Да, это было бы интересным опытом. Не то чтобы он нуждался в таком человеке, но его существование рядом точно не оказалось бы бесполезным.

— Разумное начало, — кивнул Лисандр, заинтересованно подавшись вперёд. — Логично и предсказуемо. Продолжай.

— Во-вторых, амбиции, — продолжил Том. — Она должна хотеть чего-то большего, чем просто выйти за меня замуж и родить детей.

Он поморщился от одной мысли об этом. Конечно же, девушки в Хогвартсе всегда смотрели на него с интересом, видя, в основном, выгодную партию. Он был умён, талантлив и с хорошими перспективами — идеальный кандидат в мужья для кого-то, кто хочет стабильности и респектабельности. Но Тому же все эти полные надежды взгляды, эти попытки случайно оказаться рядом в коридоре, эти записки, передаваемые через друзей всегда казались откровенно жалкими.

— Мне нравятся амбициозные люди, — продолжил он. — Я ценю стремление к власти, к знаниям, к общественному признанию. Когда у человека есть собственная цель в жизни и готовность идти к ней, несмотря ни на что.

— Ага, понял. — Лисандр кивнул с понимающей улыбкой. — Весьма в твоём духе. Никакой скучной домохозяйки, которая печёт пироги и ждёт, когда муж вернётся с работы. Что ещё?

— В-третьих, независимость. — Том задумался, делая глоток эля. — Она не должна быть навязчивой. Постоянно требовать внимания, закатывать истерики и драматизировать по каждому незначительному поводу, устраивать сцены ревности из-за того, что я провёл вечер в библиотеке вместо прогулки. Моя гипотетическая девушка должна понимать и уважать то, что у меня есть свои дела и свои приоритеты.

— Другими словами, — Лисандр не удержался от ехидной усмешки, — чтобы не мешала твоим бесконечным занятиям магией и не отвлекала от чтения древних манускриптов до четырёх утра.

— По существу — да, именно так, — согласился Том без тени смущения. — Не вижу причин это отрицать или стыдиться.

— Продолжай, мой дорогой друг. — Лисандр сделал приглашающий жест рукой, явно наслаждаясь разговором. — Чем дальше, тем это становится увлекательнее. Я уже жалею, что не взял с собой перо и пергамент для записей. Мог бы продавать эту информацию девушкам в Хогвартсе.

Том проигнорировал сарказм и продолжил, слегка прищурившись, будто рассматривал на дне стакана что-то интересное:

— В-четвёртых — сила характера. Внутренний стержень. — Он сделал ещё глоток из стакана. — Мне нравится, когда человек умеет спорить со мной, отстаивать своё мнение, даже если оно полностью противоположно моему. — Его губы тронула улыбка. — Только не из упрямства или желания перечить, а из настоящих убеждений.

Он замолчал, задумчиво покрутив в руках стакан, а потом небрежно добавил то, в чём не был готов признаться самому себе, но отчего-то решил рассказать Лисандру:

— И ещё. — Он облизнул губы. — Идеально, если бы она тоже была змееустом.

Лисандр моргнул, явно не ожидая такого поворота событий.

— Змееустом? — переспросил он. — Ты серьёзно? Это одно из твоих условий?

— Это невероятно редкий дар, — Том пожал плечами, пытаясь придать голосу безразличие, но всё же не смог полностью скрыть что-то в интонации. Гордость? Тоску? Он сам не был уверен. — Знак магической силы, связи с древней магией. Было бы… интересно разделить это с кем-то. Иметь что-то общее и уникальное, что никто другой не способен понять.

Он сжал губы.

— Большинство людей боятся змей или считают их отвратительными тварями. Но другой змееуст понимал бы. Видел бы в них то же, что и я.

— Том, — медленно сказал Лисандр, — ты вообще понимаешь, что змееустов в Британии можно буквально по пальцам одной руки пересчитать? Может, ты вообще единственный на всю страну, если не на весь мир? Я никогда не слышал ни о ком другом.

— Именно поэтому я и сказал «идеально», а не «обязательно», — ответил Том спокойно. — Я отдаю себе отчёт в реальности ситуации.

— Так-так-так. — Лисандр прищурился, и на его лице появилось озарение. — Давай подведём промежуточные итоги того, что ты только что описал.

Он демонстративно начал загибать пальцы на руке, перечисляя:

— Она должна быть умной, амбициозной, независимой, сильной духом, и — вишенка на торте — змееустом. — Он покачал головой с недоверием. — Том, милый мой друг, ты хоть понимаешь, что описываешь самого себя?

Том нахмурился.

— Нет, я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь, — возразил он с лёгким раздражением. — Это абсурдное обобщение.

— Да ты буквально перечисляешь свои собственные качества! — Лисандр расхохотался так громко, что несколько посетителей обернулись, а мистер Барлоу недовольно покосился в их сторону. — О Мерлин, это же просто гениально! Ты хочешь встречаться с женской версией самого себя! С Томазиной Риддл в юбке и с длинными волосами!

Он вытер выступившие от смеха слёзы рукавом.

— Представляю, как вы сидите вдвоём в библиотеке до четырёх утра, обсуждаете древние руны и спорите о правильном произношении заклинаний на латыни! Романтика!

— Это совершенно нелепое утверждение, — покачал головой Том.

— Но это правда! Ты ищешь свою идеальную женскую копию. Свою вторую половину в самом буквальном смысле этого слова!

— Я не ищу никого, Лисандр, — отчеканил Том с ледяной интонацией, от которой обычно замолкали даже самые храбрые гриффиндорцы. — Ты задал мне чисто теоретический вопрос, и я дал тебе столь же теоретический ответ. Это упражнение в абстрактном мышлении, не более того.

— Ладно-ладно, не злись. — Лестрейндж поднял руки в примирительном жесте. — Не хотел задеть твои чувства.

— Ты ничего не задел, — соврал Том, безразлично подняв подбородок. — Не говори глупостей.

— Конечно нет, — согласился Лисандр с явным сарказмом. Затем он мягко улыбнулся и склонил голову набок. — Что ж, твой гипотетический идеал звучит как очень сложный человек. И ещё змееуст в придачу.

— Именно поэтому такого человека, скорее всего, просто не существует, — сказал Том, допивая эль и отодвигая пустой стакан. — И именно поэтому я не трачу время на поиски.

— Или, — Лисандр наклонился вперёд с хитрым видом, — именно поэтому ты будешь одинок до конца дней, окружённый только книгами, заклинаниями и, возможно, армией змей, с которыми ты будешь разговаривать о магии.

— Змеи — очень хорошие собеседники. — Том пожал плечами. — Так что меня всё устраивает.

— Сейчас устраивает, — согласился Лисандр. — А через десять лет? Через двадцать? Когда все вокруг будут со своими семьями, детьми, праздниками, воспоминаниями, что будешь делать ты? Сидеть в одиночестве в какой-нибудь башне и читать древние манускрипты?

Том улыбнулся.

— Звучит как идеальная жизнь.

— О Мерлин. — Лисандр покачал головой. — Ты действительно безнадёжен.

— А ты слишком романтичен и сентиментален, — отмахнулся Том.

— Может быть, — улыбнулся Лисандр. — Но по крайней мере я живу, а не просто существую среди книг, дружище.

— Книги не разочаровывают, — сухо заметил Том. — В отличие от людей.

— Но они и не обнимут тебя, когда тебе грустно и одиноко.

— Мне не бывает грустно и одиноко. — Том поднял подбородок. — Эти эмоции мне чужды.

Лисандр громко и выразительно фыркнул.

— Ладно, мистер «Я-слишком-крут-для-чувств-и-эмоций». — Он залпом допил жалкие остатки своего эля и с лёгким стуком поставил пустой стакан на стол. — Я всё понял о твоей философии жизни. Ну что, может, вернёмся наконец домой? Или ты хочешь ещё посидеть и понаблюдать, как я позорюсь перед другими девушками? — Он оживился и кивнул в сторону камина. — Вон та симпатичная рыжуля у камина выглядит довольно многообещающе. И она одна! Как думаешь, стоит попытаться? На этот раз я не буду говорить про погоду, обещаю.

— Думаю, на сегодня с меня достаточно развлечений. — Том решительно поднялся, отряхивая штаны. — Пошли уже.

Лисандр тоже встал, небрежно бросив на стол несколько монет, — явно больше, чем стоили два эля. Они направились к выходу, и мистер Барлоу крикнул им вслед:

— Заходите ещё, мальчики! И помните про быка Диксона!

— Обязательно! — весело отозвался Лисандр, махнув рукой. — И спасибо за отличный эль!

Выйдя из паба в тёплый вечерний воздух, они прошли несколько минут в молчании по пыльной дороге. Лисандр шёл, задумчиво засунув руки в карманы, и Том начал надеяться, что тема с романтикой закрыта.

— А знаешь что, — внезапно сказал Лисандр, тут же разрушая эту надежду, — когда мы вернёмся в Хогвартс в сентябре, я всё равно буду пытаться познакомить тебя с кем-нибудь подходящим.

Он задумчиво почесал подбородок, явно прикидывая планы в голове.

— Может, с одной из тех умных девчонок из Рейвенкло? Они вроде как раз идеально подходят под твои завышенные стандарты. Начитанные, любят учиться. Как тебе, например, младшая сестра Корбана Яксли — Аталанта? Говорят, очень умная и амбициозная. И довольно симпатичная, кстати. Может, пригласим её в наш кружок Рыцарей, а там посмотрим…

— Лисандр, — Том остановился и повернулся к другу, — немедленно прекрати эту тему. Не надо меня ни с кем знакомить. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Я серьёзно.

— Надо! — настаивал Лисандр, продолжая идти. — Это мой долг как твоего лучшего друга — спасти тебя от жизни отшельника в башне со змеями!

— Я не хочу, чтобы меня спасали, Лисандр. — Том сжал кулаки. — Меня всё устраивает именно так, как есть.

— Все так говорят, — философски заметил Лестрейндж. Он повернулся к Тому и продолжил идти спиной, — пока не встретят того самого, единственного человека.

— Лисандр, если ты попытаешься устроить мне свидание, клянусь, я тебя прокляну, — пообещал Том, догоняя его.

— Чем именно проклянёшь? — с искренним интересом спросил Лисандр. — Что-нибудь болезненное и мучительное или просто неприятное и раздражающее?

— Сюрприз, — мрачно пообещал Том. — Узнаешь, когда попытаешься. Но тебе не понравится.

— О, как интригующе! Я просто обожаю сюрпризы! Особенно от тебя! Ты всегда такой изобретательный в проклятиях! — Лисандр радостно хлопнул в ладоши. — Слушай, если рейвенкловки тебе не по душе, мы всегда можем заглянуть к милым барсучихам. Они же все очень дружелюбные и точно не откажут, если мы пригласим их на прогулку вдоль Чёрного озера. Только представь, как мы вчетвером…

Том вздохнул, понимая, что этот разговор обречён продолжаться до самого поместья.

На восьмой день Себастиан Лестрейндж наконец уехал из поместья.

Том узнал об этом за завтраком — миссис Лестрейндж безэмоционально сообщила, что её муж отправился в Лондон по делам Визенгамота и вернётся только через несколько дней.

Лисандр поднял глаза от тарелки и встретился взглядом с Томом. Он не сказал ни слова, но уголки его губ дрогнули в едва заметной заговорщицкой улыбке.

Наконец.

Через полчаса после завтрака они уже стояли перед массивной дверью библиотеки.

— Готов? — спросил Лисандр.

Том молчал, разглядывая дверь. При дневном свете она выглядела ещё внушительнее, чем ему показалось в первый раз.

— Готов, — тихо ответил Том.

Лисандр достал из внутреннего кармана небольшой ритуальный нож — старинный, с потемневшей от времени рукоятью.

— Как я уже объяснял тебе в первый вечер, дверь реагирует исключительно на кровь прямых потомков рода Лестрейнджей, — сказал он, рассматривая лезвие на свету и проверяя его остроту. — Видишь герб в самом центре двери, вот этот? — Он кивнул на выгравированный символ. — Нужно прикоснуться к нему свежей кровью, тогда защитные чары распознают родство и откроют путь.

Том молча наблюдал, как Лисандр прижимает лезвие к подушечке указательного пальца и на его коже выступает алая капля.

В тот же миг рыцарские доспехи по обе стороны двери дрогнули. Словно очнувшись от векового сна, они выпрямились в безупречной синхронности, сжав рукояти мечей.

— Спокойно, — сказал Лисандр, даже не взглянув в их сторону. — Они просто проверяют, кто здесь. Если я сделаю что-то не то, или если ты попытаешься применить магию, они нас разрубят. Но пока вроде бы всё идёт по плану.

— Звучит обнадёживающе, — пробормотал Том, не отводя взгляда от доспехов.

Лисандр прижал окровавленный палец к центру герба на двери. Несколько мгновений ничего не происходило, и Том было решил, что что-то пошло не так: чары не сработали и сейчас доспехи придут в движение, вынудив их сбежать. Но затем древесина будто вздохнула, и серебряные прожилки в резьбе начали светиться — сначала тускло, как далёкие звёзды, затем всё ярче, пока весь узор не сложился в единый пульсирующий символ. Руны проступали на поверхности одна за другой, вспыхивая мягким голубоватым светом.

Воздух рядом с дверью стал плотнее, а потом раздался отчётливый щелчок, и дверь беззвучно распахнулась. Доспехи замерли, затем так же синхронно застыли в исходном положении.

— Мистер Риддл, — обратился к нему Лисандр, убирая нож обратно в карман и слизывая кровь с пальца, — добро пожаловать в библиотеку древнего и благородного рода Лестрейнджей. Надеюсь, вы найдёте здесь всё, что ищете, и не умрёте в процессе.

Библиотека была огромной — намного больше, чем он представлял даже в самых смелых фантазиях. Высокие своды терялись в полумраке, и сотни стеллажей тянулись в глубину зала, уставленные книгами, фолиантами, свитками. Тусклый свет проникал сквозь узкие витражные окна высоко под потолком, окрашивая всё вокруг в оттенки синего, зелёного и золотого. Пыль танцевала в лучах света, словно крошечные звёзды.

Том почувствовал, как что-то сжимается в груди. Восторг? Благоговение? Жадность?

Здесь было столько знаний. Столько секретов. Столько силы.

В самом центре зала, подвешенный на массивных цепях между балконами второго яруса, парил гигантский скелет дракона.

— Венгерская хвосторога, — пояснил Лисандр, следуя за изумлённым взглядом Тома. — Один из моих прапрадедов — Корнелиус Безжалостный — убил её в далёком 1774 году. Согласно семейным хроникам, это была самая кровожадная и свирепая драконица во всей Европе. Она сожгла дотла три деревни, небольшой монастырь и караван торговцев, прежде чем дедуля выследил её в горном логове. — Голос Лисандра звучал почти благоговейно. — Бился с ней семь часов подряд, без перерыва. Потерял в процессе левую руку — она откусила её целиком, — но в итоге сумел пронзить её сердце зачарованным мечом из кости другого дракона. — Он усмехнулся. — Семья до сих пор этим невероятно гордится и регулярно рассказывает историю на приёмах.

Том медленно прошёл вперёд, не в силах оторвать взгляда от скелета. Дракон парил над залом, как безмолвный страж, наблюдающий за всеми, кто осмеливается войти в это святилище знаний.

— Впечатляет, — тихо произнёс он.

— Ага. — Лисандр прошёл мимо, явно давно привыкший к этому зрелищу и не испытывающий больше того трепета, который сейчас переполнял Тома. — Каталог там, у входа. — Он кивнул на высокую кафедру с массивной книгой у одной из стен. — Это поможет, если хочешь что-то конкретное найти. Секции, полки, примерное содержание. Хотя, честно говоря, даже с каталогом тут легко заблудиться. И далеко не всё описано — многие книги просто не внесены, потому что мои предки не хотели, чтобы кто-то точно знал, что у нас есть.

Том шёл за Лестрейнджем, но взгляд его блуждал по сторонам, жадно впитывая каждую деталь. Узкие проходы между шкафами, винтовые лестницы, ведущие на верхние ярусы, балконы с коваными перилами, застеклённые витрины с артефактами — древние магические инструменты, чаши, ножи, амулеты, кристаллы, какие-то непонятные механизмы из металла и стекла.

В одной витрине он увидел человеческую руку с кольцами на пальцах. В другой — корону из почерневшего серебра с пустыми гнёздами для камней. В третьей — что-то, похожее на сердце в стеклянной колбе, законсервированное в какой-то мутной жидкости.

Том хотел остановиться у каждой витрины, у каждого стеллажа, изучить каждый артефакт и прочитать каждую книгу.

— Можешь ходить, куда хочешь, изучать что угодно, — продолжил Лисандр. — Здесь нет закрытых секций, но есть важные правила. Первое — ничего не выноси из библиотеки. Вообще ничего, Том, я серьёзно. Попытаешься вынести — сработает защита, и тебе очень не поздоровится.

Он потёр запястье, и Том вспомнил, что у его друга там был небольшой шрам. Прежде он никогда не задумывался, откуда он взялся к Лисандра. Теперь же…

— Я пытался, когда мне было девять, — признался тот с кривой усмешкой. — Хотел утащить иллюстрированный фолиант про драконов в свою комнату, чтобы читать перед сном и рассматривать картинки. Дошёл до самого порога, уже почти вышел, шагнул одной ногой за дверь… И меня швырнуло обратно магическим ударом так, что я пролетел добрых футов десять по воздуху и врезался в стеллаж.

Он покачал головой, непроизвольно дотрагиваясь до запястья.

— Рука онемела на три дня, я даже пальцев не чувствовал. А на запястье появился магический ожог, который не заживал месяц, несмотря на все зелья. Отец был в ярости — но не из-за того, что я пострадал, а из-за того, что посмел нарушить правила.

— Понял, — кивнул Риддл, нахмурившись. — Я и не собирался ничего выносить.

— И ещё одно, Том. — Лисандр посерьёзнел ещё больше. — Будь осторожен, потому что некоторые книги здесь прокляты. Не все, конечно, но достаточно много, чтобы лишний раз хорошенько подумать, прежде чем открывать что-то подозрительное или незнакомое.

— Какие именно книги опасны? — спросил Том. — Есть какие-то признаки?

— Вот тут-то и проблема — это не всегда понятно. — Лисандр пожал плечами. — Иногда на обложке есть предупреждающие руны или какие-то символы. Иногда книга просто выглядит странно. — Он усмехнулся. — В общем, включай здравый смысл и инстинкты самосохранения. Если что-то выглядит подозрительно — лучше не трогай, или хотя бы будь готов быстро отпрыгнуть. И если книга начинает что-то вытворять — кричать, кусаться, дымиться, истекать какой-то субстанцией, пытаться тебя схватить, — немедленно брось её на пол и отойди. Защитные чары библиотеки сами вернут её на место. Не пытайся быть героем.

— Понял, — твёрдо кивнул Том. — Буду максимально осторожен.

— Отлично, дружище, тогда удачи в поисках. Развлекайся. — Он показал два больших пальца вверх с ободряющей улыбкой, затем прошёл к массивному кожаному креслу у камина. — Я тут посижу, почитаю свой роман про пиратов. Если что-то случится, или понадобится помощь, или книга попытается тебя съесть или убить — просто громко кричи. Я услышу и прибегу.

Он вытащил из внутреннего кармана жилета потрёпанную книгу в выцветшей обложке — судя по иллюстрации корабля, действительно какой-то приключенческий роман — и устроился поудобнее, закинув ногу на подлокотник.

Оставшись один, Риддл тут же снова осмотрелся: библиотека была огромной, и он совершенно не знал, откуда ему начать свои поиски. Шкафы уходили во все стороны, образуя лабиринт проходов и коридоров. Книги, книги, книги — везде, куда ни глянь.

Сколько здесь томов? Десять тысяч? Двадцать? Тридцать? А может, и того больше?

Он подошёл к каталогу — массивному фолианту, лежащему на высокой деревянной кафедре у входа. Книга была раскрыта где-то посередине, страницы пожелтели от времени и покрылись мелкими пятнами. Записи были сделаны разными почерками — явно несколько поколений Лестрейнджей вели этот каталог, и каждый вписывал новые приобретения в семейную коллекцию.

Риддл склонился над книгой и начал листать, внимательно читая названия, имена авторов, краткие описания и местоположение каждого тома.

«Тёмные ритуалы средневековой Европы — Автор неизвестен. Секция D, полка 7».

«Некромантия: теория и практика. Гермес Тёмный, 1456 год. Секция F, полка 12».

«О природе магии крови. Малькольм Предтеча. Секция E, полка 3».

«Запретные заклятия Древнего Египта. Собрание неизвестного жреца. Секция C, полка 15».

Том пролистал десятки страниц, пытаясь найти хоть что-то, что напрямую упоминало бы крестражи, бессмертие или расщепление души.

Ничего.

Либо эти книги не были внесены в каталог — ведь Лисандр предупреждал, что многие тома семья намеренно не регистрировала из паранойи, — либо они были названы настолько завуалированно и метафорически, что их истинное содержание оставалось скрытым от посторонних глаз.

От любопытных Томов Риддлов, которые могли бы попасть сюда по приглашению великодушных друзей.

Том захлопнул каталог и медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться и мыслить рационально.

Хорошо. Значит, придётся искать вручную, полагаясь на интуицию и логику. У него есть время — два дня точно, пока Себастиан Лестрейндж в отъезде. Может, если повезёт, даже три или четыре дня, если заседания затянутся.

Он справится. Он всегда со всем справлялся, когда дело касалось поиска знаний.

Том обошёл кафедру и направился в глубину библиотеки, к секции G — «Магия сущностных преобразований и трансмутации духа». Золотая табличка на торце высокого стеллажа выглядела обманчиво безобидно — вряд ли кто-то заподозрил бы за этим названием что-то по-настоящему опасное, и именно поэтому Том двинулся туда. Тёмные знания часто прятали за невинными фасадами.

Он медленно шёл вдоль полок, разглядывая корешки книг и читая выцветшие названия. Иногда он осторожно вытаскивал фолианты и, пролистывая несколько страниц, возвращал на место. Довольно быстро он понял, что интуиция его не подвела: в этой секции действительно были трактаты о разделении и душе — о «мостах между сущностями», о переселении душ из тела в тело, о разделении сознания и о способах продления жизни за счёт чужой энергии.

Побродив ещё добрый десяток минут между тесными проходами, Том наконец снял с полки толстый фолиант в тёмно-коричневом кожаном переплёте — «Исследования магии жизни и смерти. Эксперименты и наблюдения мага Эвермара Отшельника, 1389 год» — и с осторожностью открыл на случайной странице ближе к середине.

»…Речено в писаниях древних мудрецов и чернокнижников: возможе бысть отделение доли души человеческой от целого и вселение ея в вещь неживую, коя станет сосудом вечным. А творится то деяние через смертоубийство создания мыслящаго и разумнаго, ибо смерть разрывает ткань мироздания. Но не обретеся ни един волшебник известный истории, коему дело сие удалось бы без великих потерь, ибо разрывается тем связующая нить духа, и гибель в рассудке и в силе магической настигает дерзнувшаго на таковое…»

Риддл замер, несколько раз перечитывая абзац, — язык был архаичным, местами он был написан с ошибками и нечитаемым почерком, и он не до конца был уверен в том, что правильно перевёл смысл всех слов, но…

Пассажи про разделение души и помещение её в неживую вещь — это он прекрасно понял.

Он был… невероятно близко. Очень, очень близко к тому, что искал все эти месяцы. Сердце забилось быстрее, и пальцы задрожали от возбуждения.

Он быстро пролистал дальше, надеясь найти продолжение и подробности ритуала, но в остальных главах речь шла уже о других вещах — о связи души с физическим телом, о том, что происходит с духовной субстанцией после смерти плоти, о природе призраков и тёмных духов, о создании инферналов из мёртвой материи.

Ничего о сосудах для души.

Том закрыл книгу с разочарованным вздохом и аккуратно поставил её обратно на место, запоминая точное расположение на случай, если придётся вернуться.

Он взял следующую с той же полки — «О природе смерти и способах её преодоления. Философские изыскания Арнольда Темнокнижника, 1543 год». Пролистав её, Том тоже разочарованно вернул книгу на полку: в ней были лишь философские рассуждения о природе смертности, теории о том, почему люди и животные умирают, а магия вечна, а также упоминания Философского камня и Эликсира жизни Николаса Фламеля.

Интересно, но совершенно бесполезно.

Он продолжил искать, переходя от тома к тому, от полки к полке. Незаметно пролетел час, а за ним ещё один. Том прочёсывал секцию за секцией, вытаскивал книги, быстро просматривал содержание и оглавление, читал наиболее перспективные главы, возвращал обратно или откладывал в сторону те немногие, что казались действительно ценными.

Через какое-то время он собрал небольшую стопку — семь или восемь книг, — отнёс их к ближайшему столу и устроился за ним. Достав из кармана небольшой кожаный блокнот и ручку, он начал делать заметки. Записывал цитаты, названия книг, номера секций и полок, а также собственные мысли и наблюдения, — всё то, к чему можно будет вернуться позже для более глубокого анализа.

Внешний мир перестал существовать. Для Тома в эти минуты остались только библиотека, древние книги и непрекращающийся поиск запретного знания. Он не замечал, как свет за высокими окнами медленно меняется — из яркого дневного превращается в тёплый золотой, потом в насыщенный оранжевый, потом тускнеет до холодного сумеречного синего. Не замечал, как тени в углах библиотеки становятся длиннее и как парящие магические светильники один за другим подлетают к его столу, обеспечивая свет для чтения.

В одной книге он нашёл упоминание о «сосуде для души» — специально подготовленном объекте, способном удерживать фрагмент духовной субстанции неопределённо долгое время. В другой — вновь прочитал о том, что для создания подобного сосуда требуется «акт величайшего зла по отношению к самому себе». В третьей — туманный полунамёк на «запретный ритуал, имя которого не должно быть произнесено вслух при свете дня».

Том был ближе к ответу, чем когда-либо прежде за все месяцы своих исследований, но всё ещё мучительно далеко от конкретных знаний.

«Где же эта проклятая книга? — думал он с нарастающим разочарованием. — Где-то же должен быть описан сам ритуал создания!»

— Том, — вдруг окликнул его голос Лисандра, и он резко вздрогнул, возвращаясь к реальности.

За витражным куполом сгущались сумерки, окрашивая стекло в тёмно-синие и фиолетовые оттенки. Когда это произошло? Сколько он здесь просидел?

Лисандр стоял у входа в нишу и смотрел на него с лёгким беспокойством.

— Скоро ужин, — сказал он мягко. — Нам пора идти, дружище.

— Уже? — Том посмотрел на раскрытую книгу перед собой — он прочитал едва четверть толстого тома — и поморщился от досады. — Я не заметил, как прошло время.

— Ага, вижу. — Лисандр усмехнулся, подходя ближе к столу. — Ты тут просидел часов семь, если не больше. Я пару раз пытался позвать тебя — хотел спросить, не хочешь ли сходить на обед или хотя бы выпить чаю, — но ты даже не отреагировал на голос. Настолько был погружён и сосредоточен на чтении.

Он с любопытством заглянул через плечо Тома на заваленный книгами стол.

— «Анатомия человеческой души и духа»? — прочитал он название одной из книг и присвистнул. — Весёлое чтение для отдыха, ничего не скажешь. О чём там вообще речь?

— Теоретические исследования природы и структуры человеческой души, — спокойно ответил Том, начиная собирать разбросанные листки со своими заметками в блокнот. — Довольно интересные гипотезы о связи души с магической силой и о том, что может происходить с душой после физической смерти человека.

Лисандр покачал головой с усмешкой.

— Любишь же ты всякую заумную муть, дружище, — сказал он, потягиваясь и разминая затёкшие от долгого сидения мышцы. — Как по мне, звучит смертельно скучно. Душа, дух, материя… Я предпочитаю что-то более практичное — хорошее проклятие или боевое заклинание.

— Не всё в магии измеряется сиюминутной практичностью, Лисандр, — возразил Том, вставая и начиная собирать книги. — Иногда теоретическое понимание фундаментальных основ важнее практических навыков.

— Если ты так считаешь, профессор Риддл. — Лестрейндж пожал плечами. — Не буду спорить с экспертом.

Он махнул рукой в сторону стола с книгами.

— Ладно, оставь книги здесь, завтра вернёмся, если захочешь. Отец ещё минимум два дня будет в Лондоне, а то и больше — там какие-то важные заседания Визенгамота по новым законам. Так что времени у тебя предостаточно — можешь читать хоть до посинения.

— Да. — Том аккуратно сложил книги стопкой на столе, запоминая порядок и названия. — Завтра обязательно вернёмся. Мне ещё многое нужно изучить.

Второй день в библиотеке принёс ещё меньше конкретных результатов, чем первый.

Том продолжал прочёсывать секцию за секцией, но не находил ничего полезного. Каждая новая книга, каждый фолиант приносили всё больше разочарования.

Он потратил два дня — два драгоценных дня! — и всё, что нашёл, — это намёки на то, что где-то, возможно, есть информация, которую он так отчаянно ищет. Библиотека словно издевалась над ним — дразнила, показывала крошечные фрагменты знания, но упорно отказывалась раскрыть главный секрет. Он просмотрел уже сотни фолиантов, исписал половину блокнота заметками, но ни в одной из книг не было прямого и чёткого ответа на его вопрос.

Как? Как создать проклятый крестраж?

После очередного бесполезного тома о ритуальной магии друидов, он захлопнул книгу с таким громким хлопком, что звук разнёсся по всей библиотеке.

Лисандр, мирно дремавший в кресле у камина, вздрогнул. Книга выпала у него из рук и упала на пол.

— Что?! Что случилось? — сонно пробормотал он, оглядываясь. — Нападение? Пожар? На тебя напала книга?

— Нет, — резко ответил Том, сжимая губы. — Всё в порядке. Извини, что разбудил.

Лисандр поднялся с кресла, потянулся, разминая затёкшие мышцы, поднял с пола упавшую книгу и неторопливо подошёл ближе к столу Тома. Прислонившись плечом к высокому книжному стеллажу, он скрестил руки на груди и молча наблюдал, как Риддл яростно перелистывает страницы очередной бесполезной книги.

— Том, — через время позвал он осторожно. — Ты ищешь что-то конкретное?

Риддл замер. Его пальцы застыли на странице, которую он почти перевернул. Несколько секунд он не двигался, борясь между желанием всё рассказать и инстинктом самосохранения, который кричал: «Молчи, не выдавай себя, идиот!»

— Да, — ответил он, всё ещё не поднимая глаз от книги и не глядя на Лестрейнджа. — Да, ищу. Что-то очень конкретное.

— И это что-то… — протянул Лисандр. — Ты можешь сказать мне, что именно? Название? Тему? Автора? Может быть, я смогу помочь с поисками? Я вырос в этом доме, знаю библиотеку лучше, чем ты. Мог видеть что-то, что ты пропустил.

Том закрыл книгу — «Тёмные ритуалы забытых цивилизаций» — и наконец посмотрел на друга. В глазах Лисандра читалось… Не подозрение, нет — пока что, к облегчению Риддла, не подозрение. Скорее беспокойство и искреннее желание помочь.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в напряжённом молчании.

— Нет, — сказал Том, вновь опуская взгляд на книгу. — Я не могу сказать, Лисандр. Прости.

— Почему? — В голосе Лестрейнджа не было обиды — только непонимание и ещё большее беспокойство. — Том, мы ведь друзья. Я не собираюсь тебя осуждать за то, что ты ищешь, или рассказывать об этом кому-то. Если тебе нужна помощь, я…

— Это не потому что я не доверяю тебе, — перебил Том.

И это была правда. Он действительно доверял Лисандру — настолько, насколько вообще был способен кому-либо доверять в этом мире.

— Просто… — Он замялся. — Это сложно объяснить словами. И я сам ещё не до конца разобрался в том, что именно ищу.

Лисандр некоторое время молчал, изучая лицо Тома с нехарактерной для него серьёзностью. Риддл видел, как в его глазах мелькают вопросы — десятки вопросов, которые он очень, очень хотел задать вслух, но по какой-то причине сдерживался.

Пока что сдерживался.

Том не знал, как долго это продлится. Рано или поздно любопытство победит осторожность. Рано или поздно Лисандр начнёт копать глубже, задавать прямые вопросы, требовать ответов. И тогда…

— Хорошо, — сказал Лисандр тихо. — Я не буду настаивать и давить на тебя. Это твоё право — хранить секреты.

Он помолчал, а потом добавил чуть мягче:

— Но если когда-нибудь ты захочешь поделиться, я выслушаю. А если нет… — Он пожал плечами. — Я всё равно на твоей стороне, Том. Что бы ты ни искал и что бы ни задумал. Просто… будь осторожен, хорошо? Некоторые книги здесь… — Он обвёл рукой библиотеку. — Они содержат знания, которые могут быть опасны. Даже для тех, кто уверен в своих силах.

— Я всегда осторожен, — ответил Том с лёгкой улыбкой. — Ты же знаешь меня, Лисандр.

— Знаю. — Лисандр усмехнулся, но беспокойство в его глазах не исчезло. — Ты самый осторожный человек из всех, кого я знаю. Иногда даже слишком.

Он помедлил ещё секунду, словно хотел сказать что-то ещё, но в итоге просто тепло улыбнулся и развернулся, чтобы пойти обратно к своему креслу у камина.

— Ладно, продолжай свои загадочные поиски, профессор Риддл, — бросил он, удаляясь. — А я пойду вздремну ещё полчасика или почитаю дальше про пиратские приключения. Разбуди меня, когда будешь готов уходить на ужин.

— Хорошо, — кивнул Том, наблюдая, как Лисандр возвращается к креслу, устраивается поудобнее и снова раскрывает свой потрёпанный роман. — Спасибо.

Том снова погрузился в книгу, но мысли теперь были заняты не только крестражами.

Лисандр доверял ему. Даже когда Том что-то скрывал, даже когда отказывался объяснять и лгал — он доверял и поддерживал.

Это было приятно и одновременно с этим мучительно неудобно. Потому что Том прекрасно знал — если Лисандр когда-нибудь узнает правду, всю неприкрытую правду о том, что именно он ищет, что планирует создать и каким путём собирается идти к бессмертию, — то даже этого безграничного доверия и преданности дружбе может оказаться недостаточно. Его исследования были за гранью того, что большинство волшебников могли принять или понять. Даже те, кто не боялся Тёмных искусств. Даже Лестрейнджи.

Когда Том проснулся на следующий день, он почувствовал странное предчувствие. Он лежал неподвижно в своей просторной гостевой комнате, глядя на пейзаж за окном, и почему-то был абсолютно уверен, что этот день будет особенным. Что именно сегодня он найдёт то, что так отчаянно искал последние два дня.

И, как оказалось, он не ошибся.

Они с Лисандром едва успели войти в библиотеку, как раздался резкий хлопок трансгрессии и перед ними материализовался домовик Пинки. Он был сильно взволнован — судорожно дёргал себя за края туники с вышитым гербом Лестрейнджей и нервно переминался с одной костлявой ноги на другую.

— Мастер Лисандр, сэр! — запищал он. — Хозяйка требует вашего немедленного присутствия в восточной гостиной! Срочно, сэр! Крайне срочно! Дело касается выбора парадных мантий для предстоящего приёма у достопочтенных Селвинов, и госпожа заявила, что не потерпит никаких отговорок!

Лисандр громко и драматично застонал.

— Серьёзно? Мантий? Прямо сейчас? — Он закатил глаза с таким отчаянием, что Том едва сдержал улыбку. — Пинки, мой милый друг, окажи мне одну маленькую услугу. Скажи матушке, что я безвременно скончался от редкой тропической болезни. Или что меня растерзал Морок, когда я кормил его утром у озера. Или что я упал с метлы на полной скорости и разбился насмерть о скалы. В общем, придумай что-нибудь достаточно убедительное!

— Пинки не может так сказать хозяйке, молодой мастер! — в ужасе воскликнул домовик, хватаясь обеими руками за лицо и раскачиваясь из стороны в сторону. — Пинки не смеет врать благородной госпоже! Хозяйка будет очень, очень, очень сердита на Пинки и на молодого мастера! Она велела Пинки немедленно привести молодого господина, иначе… иначе…

Он не закончил, но его огромные глаза наполнились таким ужасом, что Лисандр сдался.

— Прекрасно. Замечательно. Великолепно, — пробормотал он, бросая извиняющийся взгляд на Тома. — Извини, дружище, придётся тебе тут без меня справляться. Когда мать начинает с этими своими приёмами… — Он красноречиво скривился. — Это может затянуться на часы. Бесконечные разговоры о том, какой оттенок зелёного лучше подчеркнёт древность нашего рода, и должны ли пуговицы быть серебряными или платиновыми, и какая длина мантии считается достаточно респектабельной…

— Всё в порядке, — прервал поток слов Том, взмахнув рукой — Иди, не задерживайся. Я прекрасно справлюсь один.

— Ты точно уверен? — Лисандр заметно колебался. — Может быть, пойдёшь со мной? Моральную поддержку окажешь? Хотя… — Он тут же поморщился, представив эту картину. — Нет, глупая идея, забудь, что я предложил. Не хочу, чтобы ты видел, как я примеряю миллион мантий.

— Я останусь здесь, — твёрдо ответил Том. — Продолжу исследовать вашу удивительную библиотеку. Хочу успеть изучить как можно больше, пока гощу у вас.

— Ладно, Том, как скажешь. — Лисандр обречённо вздохнул и направился к выходу вслед за нетерпеливо подпрыгивающим Пинки. — Я постараюсь отделаться как можно быстрее. Надеюсь, вернусь через пару часов.

Он остановился у двери.

— Будь осторожнее с книгами и помни правила. Не хочу вернуться через час и обнаружить тебя обезумевшим, бормочущим заклинания на мёртвых языках и пытающимся призвать какого-нибудь древнего демона. Отцу это категорически не понравится, и мне потом крепко влетит.

Том весело усмехнулся.

— Торжественно обещаю не призывать никаких демонов, — сказал он с самым невинным выражением лица, на какое только был способен. — По крайней мере, без тебя.

— Вот именно, лучше дождись моего возвращения. Не хочу пропускать такое веселье. — Лисандр подмигнул. — Увидимся позже, профессор Риддл.

Он помахал ему рукой и скрылся за дверью вместе с Пинки. Тяжёлая дверь бесшумно закрылась, и Том услышал, как снаружи щёлкнул замок — защитные чары активировались, запирая его внутри.

Оставшись один, Том медленно повернулся и окинул взглядом бесконечные ряды стеллажей и парящий скелет дракона с рубиновыми глазами.

Теперь он мог искать без ограничений. Мог изучать любые книги, не боясь, что Лисандр случайно увидит подозрительные названия и начнёт задавать неудобные вопросы. Прекрасно.

Он взмахнул палочкой, заколдовав магический светильник следовать за собой, и решительно направился в самый дальний угол библиотеки — в секцию R, о которой Лисандр упомянул лишь вскользь и просил лишний раз туда не соваться: «Там у нас всякая совсем уж жуткая дрянь хранится, даже отец в эту секцию не ходит».

Том заглянул в секцию R ещё в самый первый день, но поверхностный осмотр не дал никаких результатов — на глаза попались лишь толстые фолианты на незнакомых языках да книги по некромантии с устрашающими картинками. Тогда он решил оставить тщательное исследование этой секции напоследок, когда более очевидные и доступные места библиотеки будут изучены.

Что ж, момент настал.

Том точно не мог сказать сколько прошло времени с момента, как он вошёл в секцию и начал идти вдоль узкого коридора, но с каждой секундой атмосфера становилась всё более странной и тревожной. Воздух в этой части библиотеки ощутимо изменился: стал густым и вязким, будто Том перешёл не в соседний зал, а в иную реальность с искажёнными законами природы. Температура здесь тоже была обманчивой: ледяной холод пробирал до костей, заставляя кожу покрываться мурашками, и в то же время на Тома накатывала удушающая жара — словно глубоко под полом тлел незримый огонь.

Узкий проход между стеллажами в этой секции был покрыт толстым слоем пыли — судя по всему, сюда и правда не заглядывали годами, а может быть, и десятилетиями. Может быть, с тех самых пор, как последний параноидальный Лестрейндж поставил сюда эти книги и запечатал их защитными чарами.

Пол под ногами казался зыбким и ненадёжным, как тонкий лёд над бездной, и каждый следующий шаг давался Тому сложнее, чем предыдущий, — ноги будто наливались свинцом, а воздух сгущался, сопротивляясь движению.

«Это просто чары, — пытался успокоить он себя, продолжая упрямо двигаться вперёд, — магия, призванная отпугивать непрошеных гостей. Ничего реального. Ничего по-настоящему опасного».

Он продолжал идти, вглядываясь в ряды книг по обе стороны прохода. Свет магического светильника, послушно парящего за его спиной, едва пробивался сквозь густую тьму, отбрасывая тени на корешки фолиантов.

Внезапно светильник резко дрогнул. Заколебался, как пламя свечи при сильном порыве ветра, затрепетал и погас, мгновенно погрузив Тома в темноту.

Он застыл на месте, затаив дыхание. Руки похолодели, и вдоль позвоночника пробежал неприятный озноб. Он открыл было рот, чтобы снова произнести заклинание, но не успел: из окутавшей его тьмы, прямо у него за спиной — так близко, что он физически ощутил движение воздуха у затылка, — раздался хриплый голос:

«Заблудился, мальчик?»

Том резко развернулся, инстинктивно отпрыгивая к противоположному стеллажу и одновременно выхватывая из кармана палочку. Светильник над головой взметнулся в воздух, беспорядочно завертелся, и его свет снова вспыхнул — ослепительно ярко после абсолютной тьмы, — заливая узкий проход ярким голубоватым сиянием.

Пусто. Только ряды книг, молча взирающих на него с полок своими тёмными корешками.

Том стоял, прижавшись спиной к деревянному стеллажу, и тяжело дышал. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь в висках. Он с усилием выдохнул сквозь стиснутые зубы, пытаясь успокоиться и заставить разбегающиеся мысли собраться воедино.

Несколько долгих секунд он стоял неподвижно: прислушивался к тишине и всматривался в тени, готовый в любой момент применить защитное заклинание.

Ничего. Ни малейшего движения. Ни единого звука, кроме собственного учащённого дыхания.

Том заставил себя выпрямиться и, крепче сжав палочку, продолжить путь вглубь секции. Внутренний голос настойчиво требовал как можно быстрее вернуться в безопасность освещённых залов библиотеки, но Риддл его игнорировал.

— Иллюзии, — повторил он едва слышно. — Просто иллюзии и защитная магия. Это не реально. Продолжай идти.

Он останавливался у каждого стеллажа, поднося дрожащий светильник к полкам и вчитываясь в выцветшие названия на корешках. В голубоватом магическом свете они казались ещё более зловещими и сюрреалистичными. Некоторые корешки были плотно затянуты старой паутиной. Другие покрывало что-то неприятное и склизкое, напоминающее засохшую слизь неизвестного происхождения. Некоторые названия были грубо выжжены на потрескавшейся коже раскалённым клеймом, другие вырезаны так глубоко и неровно, что казалось, будто буквы на обложках кровоточили.

«Анатомия Проклятых», «Песнь Разложения», «Ритуалы Забытых Богов», «Зов Бездны» — читал он названия фолиантов со смесью отвращения и любопытства и думал о том, какие именно тайны и ужасы скрываются за этими мрачными названиями. Знала ли семья Лисандра, какие книги они хранят в своей библиотеке? Читал ли хоть кто-то дальше названия? Если бы у Тома была такая библиотека, он бы проводил в ней всё своё время…

Он протянул руку к одному из корешков — его притягивало название «Дневники Мракоплёта», — как вдруг почувствовал прикосновение к затылку. Лёгкое, словно невидимые пальцы, оно нежно коснулось его головы и тут же растаяло в воздухе. Риддл инстинктивно провёл рукой по затылку, но ощущение чужого прикосновения не исчезло. Новая волна мурашек пробежала по его позвоночнику.

«Иди дальше…»

На этот раз голос, казалось, возник прямо в его сознании, минуя уши. Неужели это библиотека играет с его разумом? Проникает в его мысли? Или…

Том сглотнул, чувствуя, как неприятно пересохло во рту.

«Ты ищешь. Мы знаем, что ты ищешь… Мы видим твои желания…».

Сердце пропустило удар. Нет. Этого не может быть! Никто не может знать, что он ищет…

Он остановился и тут же почувствовал лёгкий удар между лопаток, подталкивающий его вперёд по узкому проходу.

«Да… сюда… ближе… почти нашёл…»

Подчиняясь невидимой воле, Том сделал ещё несколько шагов. Он был не в силах остановиться — и не был уверен, хочет ли вообще останавливаться. Внутри него боролись страх и любопытство, и он не мог точно сказать, какое из чувств побеждает.

Внезапно одна из книг сорвалась с верхней полки одного из стеллажей и упала прямо перед Риддлом, раскрывшись точно посередине. Он тут же присел на корточки, чтобы рассмотреть её получше: пожелтевшие страницы были испещрены извивающимися чёрными линиями, которые на глазах у изумлённого Тома начали медленно двигаться и ползти по пергаменту, словно живые черви, складываясь в новые, постоянно меняющиеся узоры.

Через несколько секунд линии сформировали детальный анатомический рисунок — человеческий торс с зияющей дырой вместо грудной клетки, из которой тянулись какие-то странные щупальца. Том склонился ещё ниже, чтобы рассмотреть детали, и книга тут же резко дёрнулась. Она взлетела в воздух, захлопав страницами, словно крыльями, а затем с резким свистом понеслась прямо к лицу Тома. Он инстинктивно поднял руку для защиты, и острый край пергамента впился в запястье, оставив длинную кровавую полосу. Вскрикнув от жгучей боли, он тут же взметнул вторую руку, вычерчивая в воздухе заклинание:

— Депульсо!

Невидимый магический кулак с силой ударил в книгу, отшвырнув её прочь через весь проход. Фолиант с оглушительным треском врезался в противоположный стеллаж, дёрнулся ещё раз и затих, безжизненно распластавшись на полу.

Том тяжело дышал, прижимая раненое запястье к груди. Тонкая струйка алой крови медленно стекала по коже, капая на пол. Он настороженно поднял взгляд на неподвижно лежащую книгу, ожидая новой атаки, но та больше не шевелилась.

Несколько секунд он стоял, не двигаясь и не спуская глаз с фолианта. Затем осторожно перешагнул через него и решительно зашагал дальше, игнорируя боль в запястье и тёплую кровь, пачкающую рукав рубашки.

Он зашёл слишком далеко, чтобы отступить сейчас.

«Да… правильно… сюда… ближе… почти нашёл… ещё немного…»

Шёпот в его голове усилился, став почти ликующим, и, подгоняемый чужой волей, Том невольно ускорил шаг.

Узкий проход между стеллажами неожиданно расширился и вывел его в небольшую полукруглую нишу, словно специально вырезанную в толще каменной стены много веков назад для какой-то тайной цели. Здесь было ещё холоднее, чем в проходе к секции, — Тома встретил пронизывающий, неестественный холод, от которого ломило кости. Искрящийся слой инея — или какой-то другой, явно магической субстанции — покрывал шероховатые каменные стены, мерцая в свете его светильника тревожным бледно-голубым сиянием.

В центре ниши стоял высокий стеллаж из чёрного дерева, и на её полках теснились десятки книг разных размеров. Том сразу понял, какая ему нужна, будто что-то внутри него подсказало ему ответ.

Она стояла особняком от остальных фолиантов: на самой нижней полке в полном одиночестве, словно другие запретные книги сторонились такого соседства. Скромный чёрный переплёт без каких-либо надписей, украшений или опознавательных знаков — просто гладкая тёмная кожа, потрескавшаяся от времени. От книги исходило заметное магическое свечение, и всем своим видом она притягивала Тома к себе.

В тот момент, когда его пальцы коснулись корешка, по телу прошла лёгкая судорога — разряд электричества пронзил его от макушки до пяток. На долю секунды Том почувствовал пугающее ощущение неправильности: будто одним лишь этим прикосновением он нарушил какой-то фундаментальный закон мироздания и теперь весь мир обречён.

Но Риддл не отдёрнул руку. Наоборот, он крепче сжал пальцы на корешке и потянул её на себя. Книга оказалась неожиданно тяжёлой для своего размера: Том с заметным усилием снял её с полки, придерживая обеими руками, чтобы не уронить. Он огляделся по сторонам и заметил в углу ниши небольшой покосившийся столик с единственным стулом — видимо, когда-то кто-то из Лестрейнджей точно так же читал здесь запретные тексты.

Том отнёс книгу к столу, бережно опустил на поверхность и сел на стул. Поморщившись от боли в раненом запястье, он придвинул к себе поближе магический светильник.

Несколько долгих секунд он просто смотрел на книгу, не решаясь её открыть. Предчувствие — то самое мистическое ощущение, что разбудило его сегодня утром, — пульсировало в груди и уверяло, что за этой невзрачной обложкой скрыто именно то, что он так долго искал.

Том достал из внутреннего кармана мантии свой блокнот, вытащил оттуда специально подготовленный чистый лист пергамента и перо с пузырьком чернил. Если он найдёт что-то важное — а он был уверен, что найдёт, — нужно будет немедленно это записать, ведь другого шанса вернуться в библиотеку ему может просто не представиться.

Когда все приготовления были завершены, он глубоко вздохнул и открыл чёрную обложку.

Первая страница оказалась совершенно пустой — чистый пожелтевший пергамент без единой буквы, символа или знака.

Он нахмурился и перевернул страницу.

Вторая тоже была пустой.

Третья. Четвёртая. Пятая. Том с нарастающим недоумением пролистывал страницу за страницей, и все они были издевательски пустыми.

Нет, этого не может быть… не после всего, что он прошёл, чтобы её найти, она оказалась пустой?!

Но внезапно, на восьмой или девятой странице — он уже сбился со счёта от отчаяния — наконец появились слова.

Том замер, не дыша и всматриваясь в проступающий на пергаменте текст. Буквы выплывали из глубины страницы, материализуясь из небытия прямо у него на глазах.

«De Immortalitate Vera — Истинное Бессмертие»

«Пожирателю Смерти».

Том замер, перечитывая слова снова и снова — словосочетание было странным и архаичным, и он никогда прежде не сталкивался с таким термином.

Пожиратель Смерти.

Тот, кто пожирает саму смерть, чтобы стать бессмертным. Тот, кто съедает то, что должно было съесть его.

Метафора? Или…

Том перевернул страницу и увидел новый текст: плотные столбцы мелких букв, заполняющие пергамент почти без полей. Словно автор спешил вместить как можно больше знания на ограниченное пространство. Или боялся, что не успеет всё записать.

Текст был написан преимущественно на классической латыни с обильными вкраплениями древнегреческого и редкими фразами на каком-то ещё более древнем языке — вероятно, на одном из мёртвых диалектов писавшего этот текст волшебника. К счастью, последний год Риддл целенаправленно изучал именно эти языки — латынь и греческий — ради возможности читать подобные древние манускрипты и запретные трактаты. Профессор Бинс, несмотря на свою легендарную способность нагонять смертную скуку на уроках истории магии, оказался на удивление компетентным и даже увлечённым преподавателем, когда дело доходило до индивидуального обучения мёртвым языкам заинтересованных студентов.

Том взял в руку перо, окунул его в чернильницу, придвинул поближе чистый лист пергамента и начал медленно читать, тщательно переводя грамматические конструкции и незнакомые специфические термины. Однако с каждым прочитанным абзацем, с каждым переведённым предложением в полукруглой нише становилось холоднее, словно сама тьма из книги медленно просачивалась в реальный мир через трещины между строк. Том ощущал затылком странное присутствие — будто за его спиной стояло нечто невидимое и безмолвное, склонившееся над его плечом и внимательно следившее за движением пера по пергаменту.

«…воистину, убийство рассекает душу надвое, и знание сие хранили маги древности от самых тёмных времён. Но раскол сей есть лишь первый, самый малый надрыв в ткани бытия.

Ибо душа по природе своей целостна и не потерпит раздела; она будет кричать в своей клетке из плоти, рваться к утраченной половине, взывать к воссоединению, и шрам от рассечения никогда не затянется, вечно сочась болью и памятью о том, что было утрачено.

Посему до́лжно душу сию принудить силой, заточить в темницу из непоколебимой воли и сковать узами магии, дабы она не могла более алкать целостности и терзать создателя своего…»

Том жадно вчитывался в каждое слово, склонившись над древним фолиантом так низко, что почти касался носом пожелтевших страниц.

«…требуется зелье особого свойства, коего состав ниже предписанный, и самую душу в трепет и податливость приводит…»

Далее следовал подробный список ингредиентов с точными пропорциями и тщательными указаниями по сбору: когда именно срезать корень мандрагоры для максимальной силы, в какую конкретную фазу луны собирать росянку, как правильно обработать свежую кровь единорога, не дав ей свернуться и потерять магические свойства.

Том торопливо переписал весь список, стараясь не пропустить ни одной детали. К его облегчению, большая часть компонентов была относительно доступна — по крайней мере, теоретически. Некоторые можно было найти в кладовых Хогвартса, другие — приобрести на Косой аллее или в менее легальных местах. Да и сам рецепт приготовления, хотя и выглядел сложным и требовал недель подготовки, не казался чем-то невыполнимым для талантливого зельевара его уровня.

«…и быть испитым сему питью до свершения ритуала, дабы врата меж царством живых и обителью мёртвых разверзлись. Душа утратит свою природную крепость и станет вязкой и податливой, готовой к рассечению. Сей час будет мучителен сверх всякого вообразимого — тело начнёт отторгать душу, и боль превзойдёт всякое разумение. Но терпеть до́лжно, ибо лишь в сём состоянии возможен истинный раскол…»

Том сглотнул, чувствуя, как от прочитанного пересохло во рту. Боль превзойдёт всякое разумение. Он видел, как работает проклятие Круциатус, и понимал механизм этого заклинания — прямая атака на нервную систему, стимулирующая все болевые рецепторы одновременно. Невыносимая боль, от которой не спрятаться.

Неужели это было хуже?

Он покачал головой и заставил себя читать дальше.

«…жертву до́лжно умертвить с холодным умыслом и полным пониманием тяжести сего деяния — не в слепом гневе, не в пылу страсти или безумия временного, а в состоянии абсолютной внутренней ясности и трезвости рассудка.

Смерть случайная, смерть в порыве эмоций, смерть по неосторожности или ошибке — всё сие для ритуала бесполезно и не принесёт желаемого результата. Убийца должен искренне ЖЕЛАТЬ кончины своей жертвы, должен собственной рукой перерезать нить её жизни и наблюдать, как она обрывается.

Лишь при соблюдении сих условий душа расколется должным образом…»

Том переворачивал страницу за страницей, его перо быстро царапало по пергаменту, оставляя торопливые пометки. Он записывал всё — какими свойствами должен обладать сосуд-крестраж, чтобы удержать фрагмент души; точную инкантацию заклинания для раскола с правильным произношением каждого звука; необходимое расположение тела жертвы во время ритуала; фазы луны и положение звёзд, при которых магия будет наиболее сильна.

Всё это было невероятно сложно, опасно, требовало тщательнейшей подготовки и абсолютной точности, ведь малейшая ошибка могла привести к катастрофе. Но… все это было возможно. Вполне реально и осуществимо для волшебника его уровня знаний и интеллекта. Том на краткий момент даже позволил себе мысленно продумать примерный план действий и прикинуть, где и как можно достать все нужные редкие ингредиенты…

А потом он перевернул очередную страницу и дошёл до раздела, озаглавленного одним-единственным словом:

«Цена».

И его рука с пером застыла над пергаментом.

«Бессмертие требует полного и безоговорочного отречения от человечности. От всего, что делает тебя человеком.

Ибо душа привязана к смертной плоти не только магическими узами, но и самой сутью существования — мы едины с нашей плотью, мы ЕСТЬ эта плоть, мы неразрывная часть мира смертных, подчинённых законам рождения и умирания. Чтобы вырвать бессмертную душу из естественного порядка вещей, установленного в начале времён.

Чтобы насильно исторгнуть бессмертную душу из естественного порядка вещей, нужно безвозвратно порвать эту изначальную связь…»

Философия, метафизика, теория, скучные размышления — сколько он уже читал подобного? Том наклонился ещё ближе к книге в поисках чего-то более практического.

«…и вот истина страшная, что бережно хранили древние маги в своих тайных святилищах: нет иного пути к истинному бессмертию, кроме как СОЖРАТЬ саму Смерть и обратить её разрушительную силу в свою собственную силу. Стать не жертвой Смерти, но её господином и повелителем…»

На секунду Том подумал, что это всего лишь поэтическая метафора, цветастое преувеличение автора манускрипта, призванное подчеркнуть серьёзность ритуала, но следующий абзац мгновенно развеял эту иллюзию.

«…Убийца должен ВКУСИТЬ плоти той жизни, которую он только что забрал. Должен съесть часть тела того, кого убил, покуда плоть ещё тепла и кровь не остыла…»

Том застыл. Перечитал. Ещё раз перечитал.

Нет. Нет. Это какая-то ошибка, может, он неверно понял смысл?..

«…Ибо в сём богохульном таинстве заключено истинное отречение от всего человеческого. Человек, вкушающий плоть себе подобного, перестаёт быть человеком в тот самый миг, когда его зубы смыкаются на запретной пище. Он становится ИНЫМ. Чем-то, что стоит ПО ТУ СТОРОНУ всех границ — границ морали, границ магии, границ божественных и природных законов.

Он становится отверженным всеми, существом без рода и племени, без места в мироздании…»

Внутри Тома всё похолодело. Он не испугался — нет, это было не совсем то чувство, — но что-то глубоко внутри него инстинктивно отшатнулось, отпрянув от прочитанного.

Текст продолжался, безжалостно раскрывая всё больше и больше ужасающих деталей:

«…и да будет ведомо ищущим запретное знание: сердце есть наилучший выбор для сего ритуала. В нём — средоточие жизненной силы, последний оплот угасающего духа, и финальный удар его не умолкает, покуда плоть жертвы не остынет окончательно.

Вкусить сердце значит присвоить себе саму суть жизненной энергии убитого, вобрать в себя последний вздох жертвы и в буквальном смысле стать её кончиной, воплотить Смерть в своей плоти…»

Том зажмурился на мгновение, но сразу же открыл глаза — в темноте было хуже, потому что образы становились ярче.

«…И когда свершится сие богомерзкое деяние, душа взвоет от ужаса содеянного и окончательно сломается под тяжестью преступления, позволив себя расколоть без малейшего сопротивления. Предпочтёт она вечное, мучительное заточение в холодном крестраже тому немыслимому кошмару, что хозяин свершил с нею.

Так рождается Пожиратель Смерти. Тот, кто поглощает смерть, чтобы не быть поглощённым ею. Тот, кто делает невозможное, чтобы достичь невозможного же, — вечной жизни.

Ибо, чтобы победить Смерть, нужно стать страшнее Смерти. Нужно стать тем чудовищем, от которого сама Смерть в ужасе отвратит свой костлявый лик…»

Внезапно помещение вокруг Тома начало медленно вращаться — стены словно наклонились под невозможным углом, а каменный потолок, казалось, опустился ближе, нависая давящей тяжестью. Тени в углах ниши ожили и заплясали, протягивая к нему длинные чёрные щупальца, пытаясь коснуться его лица, проникнуть в рот, в уши и в глаза.

Но Том продолжал читать, не в силах оторвать взгляд от книги:

«…Слабые духом пытаются обмануть ритуал и избежать его страшных требований. Они совершают убийство, но гнушаются вкусить плоти. Они разделяют душу, но не свершают полного отречения от человечности».

Значит, технически, можно создать крестраж без… этого?

«…Но крестражи, созданные подобным образом, убоги и ущербны. Душа в них мечется, как дикий зверь в тесной клетке, неистово алкая воссоединения со второй половиной, и обращает всю свою муку на создателя своего.

Её боль становится его болью. Её крики эхом отдаются в его сознании. Его бессмертие превращается в бесконечную агонию, растянутую на века…

Лишь истинный Пожиратель Смерти, прошедший через все круги богомерзкого ритуала до конца, способен сотворить совершенный крестраж, в котором душа пребывает в покое и молчании. Но эта власть над Смертью куплена чудовищной ценой…»

Магия даёт волшебнику выбор: ущербное бессмертие с вечной болью или совершенное бессмертие с…

Он поспешил прочитать дальше, хотя всё внутри него отказывалось знать подробности:

«…Ничто более не будет вкусно твоему языку. Ничто не будет ароматно твоему обонянию. Ничто не принесёт тепла твоему сердцу остывшему. Все яства мира станут пеплом во рту, все вина — водой безвкусной, все радости плоти — пустотой. Ты останешься наедине с одним-единственным вкусом на долгие века своего существования — вкусом той самой запретной плоти, которую ты будешь желать с каждым разом всё больше и больше…»

Следующий абзац был написан явно другим почерком — более неровным, словно рука писавшего едва держала перо. Буквы местами расплывались, как будто на пергамент упало несколько капель… Вода? Слёзы?

«…И да будут слова мои всем внемлющим не руководством к действию, но ГРОЗНЫМ ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕМ от того, кто прошёл сей проклятый путь до конца.

Я, написавший сие, свершил богомерзкий обряд семьдесят лет назад. Я стал Пожирателем Смерти и достиг вожделенного бессмертия, которое оказалось моей вечной тюрьмой, худше любой темницы из камня.

И ныне, по истечении стольких зим, стольких десятилетий бессмысленного существования, я всё ещё ощущаю тот проклятый привкус на устах. Каждое утро. Каждый вечер. Каждый миг между ними.

Я молюсь о забвении, но молитвы мои не достигают ничьих ушей, ибо я отрёкся от всех богов в тот проклятый миг, и они отреклись от меня навеки.

Если ты, читающий сии письмена в поисках запретного знания, всё же возжелаешь повторить мой путь — знай и помни: ты променяешь свою человечность, всё, что делает тебя живым, на вечное существование ВЕЩЬЮ, которая лишь ВЫГЛЯДИТ как человек, но давно им не является.

Сделай свой выбор правильно.

Да истребится последний враг… Твоя человечность».

Том закрыл книгу. Откинувшись на спинку стула, он впился пальцами в край столешницы, чтобы удержать равновесие, хотя он всё ещё сидел и падать было некуда. Сердце нервно колотилось, а дыхание превратилось в хриплые, судорожные вздохи. По его шее струился холодный пот, и воротник рубашки прилипал к коже.

Вот она, настоящая цена его вожделенного бессмертия.

Том Риддл был готов к убийству. Он прекрасно понимал, что путь к бессмертию неизбежно пройдёт через чужую смерть. Эта мысль никогда не пугала его. Ну, или пугала лишь немного, на каком-то поверхностном уровне, который было легко подавить логикой и амбициями. Да, едва ли он решился бы зарезать кого-то ножом или, например, задушить собственными руками — на такое убийство он пока что не был готов, но с помощью магии… С помощью магии всё становилось проще. Убивающее проклятие делало любое убийство быстрым и бескровным. Взмах палочки, инкантация, вспышка зелёного света — и всё кончено: ни крови на руках, ни мучений жертвы. Почти гуманно, если хорошо подумать.

Расщепление души всегда казалось Риддлу чем-то скорее абстрактным и метафорическим, чем буквальным физическим процессом. Он много раз взвешивал все за и против и понял, что готов отдать часть своей магической силы, чтобы получить сосуд, который подарит ему вечную жизнь. Даже если после этого он будет колдовать чуть хуже… Конечный результат определённо стоил такой цены.

Но каннибализм…

Каннибализм был тем безумием, от которого отказывались даже самые тёмные и жестокие волшебники. Табу, которое не нарушал никто, — потому что за этой чертой начиналось нечто принципиально иное. Это не было просто тёмной магией. Это был выход за пределы человеческого.

Даже в темнейших книгах Запретной секции Хогвартса, даже в тех древних фолиантах о Тёмных искусствах, которые он нашёл здесь, в библиотеке Лестрейнджей, — всегда соблюдалась одна непреложная граница: человеческая плоть была вне использования.

В зельеварении — даже в самых тёмных и самых опасных зельях — можно было найти что угодно: глаза саламандр, кровь единорогов, толчёные кости всевозможных магических тварей, даже части тел разумных существ вроде кентавров или русалок. Но человеческие органы? Человеческая плоть? Никогда. Это было незыблемое, священное правило, которого придерживались все — и светлые маги, и тёмные, и все, кто находился между ними.

Даже Тёмные Лорды прошлого, совершавшие зверские злодеяния и не знавшие пощады, — даже они, судя по всему, не переступали эту черту. Том, конечно, не знал этого наверняка — история Тёмных искусств была полна пробелов и недомолвок, — но судя по тому простому факту, что мир магии сейчас не был заполнен сотнями бессмертных Тёмных Лордов… Либо они вообще не пытались создавать крестражи, либо пытались, но делали это неправильно и их несовершенные крестражи не давали истинного бессмертия. Эти волшебники пытали, убивали, порабощали, стирали целые города с лица земли, но они оставались людьми. Чудовищными и жестокими, но всё же людьми.

Готов ли он?

Готов ли Том Марволо Риддл пойти на такой шаг ради бессмертия?

Готов ли он ради вечной жизни преступить черту и заплатить цену в виде отказа от человечности?

«Выбор прост, Том, — прозвучал голос в глубине его сознания. — Ты не просто готов, ты должен перестать быть слабым и ограниченным смертным существом со всеми его глупыми запретами и предрассудками. Сделав это, ты обойдёшь всех тех трусливых Тёмных Лордов прошлого, что останавливались на полпути, боясь заплатить полную цену. Отказавшись от человечности, Лорд Волдеморт станет чем-то бо́льшим. Чем-то превосходящим человеческое. Он станет живым богом, шагающим по земле. А боги не гнушаются пожирать людей и других богов — это закон мироздания. Такой же древний как само Время».

Том сидел неподвижно, вслушиваясь в этот внутренний голос, и почти соглашался с ним. Это ведь звучало так логично! Он ведь и правда хотел стать чем-то бо́льшим.

А потом всё изменилось.

Внезапно — стоило ему только подумать о том, что в акте каннибализма, если хорошо подумать, нет ничего настолько ужасающего, — его горло взорвалось отвратительным вкусом. Сладковато-тошнотворный, он заполнил всю ротовую полость, покрыл язык и нёбо толстым слоем, осел на внутренней поверхности щёк, проник в самые дальние уголки рта. Вкус был настолько нестерпимым, что Том на секунду забыл, как дышать.

Через мгновение к вкусу добавилось и физическое ощущение — словно к горлу прилипло что-то постороннее, одновременно сухое и острое, царапающее нежную слизистую и вызывающее непреодолимую тошноту.

Риддл схватился за горло обеими руками и зажмурился изо всех сил, пытаясь прогнать галлюцинацию. Однако вкус не исчезал — наоборот, он становился реальнее с каждой секундой.

Желудок болезненно сжался в тугой спазм. Том закашлялся, давясь воздухом и судорожно пытаясь вдохнуть сквозь спазмы. Его тело билось в конвульсиях и мышцы сокращались, отчаянно пытаясь избавиться от того, что существовало лишь в его разуме, но при этом ощущалось абсолютно реальным.

И вдруг он почувствовал, как что-то твёрдое, скользкое и невыразимо отвратительное начало медленно подниматься из глубины горла к губам. Том резко наклонился над столом, не в силах контролировать собственное тело, открыл рот в рвотном позыве, и это что-то вывалилось наружу, упав прямо на книгу.

Несколько секунд он просто сидел, согнувшись пополам, тяжело дыша и чувствуя, как по подбородку стекает слюна. Потом поднял взгляд и посмотрел на поверхность стола.

На закрытой обложке лежала странная масса. Небольшая, размером примерно с крупный грецкий орех, она сочилась густой кровью, которая растекалась по потрескавшейся коже тёмными ручейками.

Кусок сердца.

Человеческого сердца.

Который он только что извергнул из собственного рта.

Том отшатнулся так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад. Он споткнулся о ножки, потерял равновесие и рухнул на пол. Несколько секунд он просто лежал, — не в силах двигаться, не в силах дышать, не в силах связно думать, — а когда моргнул, кусок сердца просто исчез.

Испарился, растворившись в воздухе.

Галлюцинация?

Риддл едва не рассмеялся. Это была всего лишь галлюцинация! Защитная магия древней книги или иллюзия, порождённая его собственным воображением после прочитанного. Ничего реального.

Но почему же тогда…

Почему он всё ещё чувствует во рту этот отвратительный вкус? Почему горло скребёт так, словно изнутри прошлись наждачной бумагой?

Том вытер рот тыльной стороной ладони и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.

«Теперь ты знаешь…»

«Знаешь… знаешь… знаешь…»

«Бессмертие…»

«Вечность…»

«Цена… цена… какова цена…»

«Человечность… потерянная навсегда…»

«Пожиратель Пожиратель Пожиратель Пожиратель…»

Том вздрогнул всем телом. Голоса исходили отовсюду одновременно — от каменных стен, от пола под ногами, от низкого потолка ниши, от рядов книг на полках — словно сама библиотека ожила и заговорила с ним.

Он зажал уши ладонями и прижал их изо всех сил, но это не помогло. Голоса не стихали, а стали ещё громче и ещё навязчивее, и звучали теперь не только снаружи, но и внутри, в его собственной голове, отзываясь гулким эхом в черепной коробке и заполняя всё пространство сознания.

— Заткнитесь! — прорычал он. — Заткнитесь, заткнитесь, ЗАТКНИТЕСЬ!

Огромным усилием Том заставил себя встать. Схватил со стола свой блокнот, перо, разбросанные листы пергаментов и побежал. Не разбирая дороги, не глядя под ноги, не думая о направлении — просто прочь. Как можно дальше от этой проклятой книги. Как можно дальше от секции R. Как можно дальше от этого живого кошмара. Магический светильник где-то далеко позади отчаянно пытался догнать его, но Том уже не обращал внимания на тьму впереди.

Он не знал — не мог даже предположить — было ли галлюцинацией то, что происходило с ним сейчас, но на каждом шагу его хватали призрачные руки: ледяные пальцы впивались в плечи, в запястья и в волосы, пытаясь остановить его и притянуть назад. Но каждый раз Том вырывался и продолжал бежать.

Голоса в голове оглушали, сливаясь в непрерывный вой:

«ПОЖИРАТЕЛЬ! ПОЖИРАТЕЛЬ! ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ!»

В какой-то момент Риддла чуть не сбила с ног резкая боль — будто в висок вонзили раскалённое железо. Всё вдруг перевернулось — воздух, пол, свет, <span class="footnote" id="fn_40528425_1"></span>— и он рухнул. Мир распался на осколки, и последним, что он ощутил, прежде, чем потерять сознание, был проникающий до костей холод. Словно сама Смерть коснулась его своими костлявыми пальцами, оценивая будущего Пожирателя.

— Том? Том, ты меня слышишь? — Голос доносился откуда-то издалека, словно был приглушён толщей воды. — Давай, друг, очнись. Пожалуйста, открой глаза.

Риддл с огромным трудом разлепил веки. Мир вокруг расплывался мутными пятнами, и лишь через несколько долгих секунд обрёл хоть какую-то чёткость.

Над ним склонилось встревоженное лицо Лисандра — настолько близко, что Том мог различить каждую веснушку на его носу. Привычное беззаботное выражение сменилось напряжённой тревогой: брови Лестрейнджа были сдвинуты, а губы сжаты в тонкую линию.

— Слава Мерлину! — выдохнул он с облегчением. — Ты напугал меня до чёртиков! Я думал… Чёрт, я даже не знаю, что я думал! Что ты умер, наверное.

Том попытался приподняться на локтях, и голова тут же закружилась. Лисандр мгновенно метнулся вперёд, подложив руку ему под спину для поддержки.

— Полегче, полегче, не дёргайся так резко, — забормотал он. — Ты пролежал без сознания… Хрен его знает, сколько времени прошло.

— Что… что случилось? — хрипло выдавил Том. В пересохшем горле неприятно першило, словно он проглотил горсть песка.

— Что случилось?! — возмущённо переспросил Лисандр. — Это я должен спрашивать тебя, Том! Я нашёл тебя без сознания посреди чёртовой библиотеки! Ты лежал на полу бледный, как привидение, и не подавал признаков жизни! Я уж испугался, что какая-нибудь проклятая книга высосала из тебя душу, или наложила смертельное заклятие, или…

Он нервно провёл рукой по лицу, явно пытаясь взять себя в руки и успокоиться.

— Я оставил тебя одного в библиотеке, — продолжил он тише. — Это моя вина. Я не должен был тебя оставлять. Знал же, что…

— Лисандр, — Том откашлялся, пытаясь прочистить саднящее горло, — это не твоя вина. Ты предупреждал меня об опасности некоторых книг, но я не послушал.

— Предупреждал! — горько усмехнулся Лисандр. — Много толку от моих предупреждений. Я же знаю тебя, Том. Знаю, что если запретить тебе что-то, ты туда полезешь в первую очередь. Я должен был остаться с тобой.

Он поднялся и принялся нервно ходить из стороны в сторону, не в силах усидеть на месте.

Том осмотрелся, пытаясь сориентироваться и понять, где он находится. Они оказались в небольшой гостиной с камином, в котором весело потрескивали поленья. Том лежал на широком бархатном диване, а его блокнот и разбросанные листы пергамента валялись на соседнем столике.

Неужели Лисандр принёс его сюда? Последнее, что Риддл отчётливо помнил — как бежал по бесконечным коридорам между стеллажами, а в голове раздавались тысячи шепчущих голосов.

Он потёр пульсирующие виски, пытаясь собраться с мыслями, и взгляд его упал на собственное запястье — то самое, которое порезала острыми страницами одна из книг в библиотеке.

Кожа его была абсолютно чистой — ни царапины, ни шрама. Не было даже следов засохшей крови на рукаве рубашки.

Что за…

— Так что же всё-таки произошло? — Голос Лисандра вернул его к реальности. Друг остановился посреди комнаты и повернулся к Тому, скрестив руки на груди в требовательной позе. — И не вздумай говорить мне какую-нибудь ерунду вроде «просто увлёкся чтением». Люди не падают в обморок от чтения. По крайней мере, с тобой такого никогда не случалось за все годы, что я тебя знаю.

Том сел на диване, придерживаясь рукой за подлокотник. Он машинально облизнул пересохшие губы — и тут же скривился от острого отвращения.

Во рту всё ещё оставался тот сладковато-тошнотворный металлический вкус, который он почувствовал после прочтения книги о крестражах. На языке, на нёбе, на зубах — весь его рот был покрыт невидимой липкой плёнкой со вкусом крови и сырой плоти. Его желудок непроизвольно сжался.

Значит, всё же не привиделось… Или?.. Может, защитные чары на секции настолько сильны, что создают и физические ощущения?

Он уже ничего не понимал.

— Ты был прав насчёт секции R, — выдавил он, устало проводя пальцами по векам. — Там действительно жуткая атмосфера. Защитные чары на некоторых книгах очень сильные. Видимо, я недооценил их воздействие на разум и слишком долго с ними контактировал.

Несколько мгновений Лисандр смотрел на него с подозрением и недоверием, но затем кивнул, явно не желая давить дальше. Вместо этого он тяжело вздохнул и опустился на край дивана рядом с Томом.

— В следующий раз, когда мы пойдём в библиотеку, — сказал он твёрдо, — я от тебя ни на шаг от себя не отойду. Серьёзно, Том. Буду ходить за тобой по пятам, как преданный пёс, и следить, чтобы ты не лез в опасные места и не трогал подозрительные книги. Не хватало ещё, чтобы с тобой что-то случилось.

Том почувствовал лёгкий укол чего-то неприятного. Вины? Стыда? Лисандр искренне волновался о нём, а он…

— Честно говоря, — неожиданно для себя самого сказал Том, — я не думаю, что мы в ближайшее время вообще пойдём в библиотеку. Может, лучше на метле покатаемся? Или просто прогуляемся по территории поместья? Или… — Он попытался изобразить подобие улыбки. — Я даже готов пойти знакомиться с местными девушками, если ты захочешь.

Он был готов на что угодно — на любое, даже самое дурацкое развлечение, — лишь бы избавиться наконец от этого мерзкого привкуса во рту и от образов, что поселила ему в голову проклятая книга.

Лисандр замер, уставившись на него с изумлением.

— Мерлин всемогущий, — выдохнул он. — Том Риддл говорит, что не хочет в библиотеку. Том Риддл добровольно предлагает покататься на метле и пойти знакомиться с девушками. Всё, теперь я точно уверен, что эта чёртова библиотека серьёзно повредила тебе мозг.

Том невольно фыркнул.

— Вполне возможно, — признал он. — Пока что я тоже склоняюсь к этому выводу.

Лисандр улыбнулся в ответ, но улыбка вышла вымученная. Он помолчал несколько секунд, явно что-то обдумывая, затем осторожно спросил:

— Том… Ты нашёл то, что искал в библиотеке?

В первое мгновение Том хотел увильнуть от ответа. Было бы так просто соврать — сказать, что он ничего не нашёл, уверить, что то, что он искал — глупость, не стоящая времени на обсуждение.

Но вместо этого он просто кивнул.

— Да, — сказал он тихо. — Нашёл.

Лисандр нахмурился.

— И именно из-за того, что ты нашёл, ты сейчас так плохо себя чувствуешь?

— Да, — вновь ответил Том.

Говорить правду Лестрейнджу оказалось удивительно просто.

— И все эти поиски… думаешь, оно стоило того?

Том сглотнул, чувствуя, как металлический привкус во рту усиливается при этом движении.

Стоило ли оно того?

Он думал о книге, которую нашёл в библиотеке. О крестражах. О бессмертии. О той чудовищной цене, которую требует ритуал — каннибализм, полное отречение от человечности, превращение в нечто по ту сторону всех границ морали.

Он думал о вкусе крови, который не уходил из его рта. О галлюцинации куска сердца, который он будто бы извергнул. О бесчисленных голосах в голове, кричащих ему «ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ».

Он думал о мрачном предупреждении автора манускрипта: «Ты променяешь человечность свою на вечное существование вещью, которая только выглядит как человек».

А потом он подумал о смерти. О том, как умерла его мать, исчезнув в небытии и не оставив после себя ничего — в документах приюта не было даже её имени. Он думал о том, как все смертные однажды просто перестают существовать. Навсегда.

И о том, что теперь он знает способ этого избежать.

Том Риддл думал об этом, но честного ответа на вопрос Лисандра всё ещё не знал.

— Возможно, — наконец ответил он, отводя взгляд. — Но я… Я не хочу об этом говорить. Не сейчас.

Лисандр молча изучал его лицо, а потом вздохнул и резко встал с дивана.

— Ладно. Хватит тяжёлых разговоров. — Он направился к небольшому резному бару в углу комнаты. — Лучшее средство от магического шока — это хороший огневиски.

Он начал рыться среди бутылок, что-то бормоча себе под нос.

Том откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. В голове было странно пусто и одновременно с этим переполнено информацией.

— Ага! Нашёл! — объявил Лисандр, разворачиваясь с бутылкой в одной руке и небольшим хрустальным стаканом в другой. — Огневиски выдержки в сотню лет. — Он плеснул щедрую порцию и вернулся к дивану, протягивая стакан Тому. — Пей медленно. Эта штука похожа на дыхание дракона.

Взяв стакан, Том не удержался от улыбки:

— За две недели в твоём гостеприимном поместье, — сказал он с лёгкой иронией в голосе, — я выпью алкоголя больше, чем за всю свою жизнь.

Лисандр расхохотался.

— Добро пожаловать в жизнь благородной семьи Лестрейндж! — весело провозгласил он. — Выпивать при любой возможности — это кредо, передающееся из поколения в поколение. Праздничный ужин? Нужен аперитив. Успешная сделка? Отметить коньяком. Плохие новости? Срочно заглушить огневиски. Хорошие новости? Отпраздновать шампанским. Скучный вечер? — Он развёл руками. — Сам понимаешь.

— Впечатляющая жизненная философия, — с юмором заметил Том.

— Нашей семье сотни лет. У нас было достаточно времени, чтобы выработать правильные приоритеты. — Он подмигнул. — Теперь пей. Обещаю, станет легче. По крайней мере, физически. С душевными терзаниями огневиски справляется хуже, но хотя бы притупляет их до терпимого уровня.

Том коротко хмыкнул и сделал глоток. Огонь прокатился по горлу, и в груди тут же разлилось тепло.

Но ещё большее тепло он почувствовал, когда посмотрел на Лисандра — тот откинулся на спинку дивана, расслабленно вытянув ноги, и с улыбкой рассказывал какую-то историю про своего деда и его катастрофически неудачный эксперимент с трансфигурацией дешёвого пойла в благородное вино. Голос Лестрейнджа звучал непринуждённо и весело — он очевидно пытался отвлечь Тома весёлым рассказом.

Риддл смотрел на него — на эту дружескую улыбку, на живой блеск в глазах, на то, как Лисандр жестикулирует, рассказывая, — и неожиданно для самого себя подумал: «Возможно, есть другой способ достичь бессмертия. Какой-то иной путь, который не будет требовать заплатить такую чудовищную цену. Я не хочу отказываться от всего этого».

Тому было сложно представить, как это — не чувствовать того тепла, что он ощущал сейчас. Не чувствовать дружбы, привязанности, простых человеческих эмоций. Превратиться в холодную вещь, которая только выглядит как человек.

«Я найду другой способ, — повторил он про себя. — У меня есть время».

Том закрыл глаза и сделал ещё один глоток огневиски, позволяя жару заполнить грудь и заглушить остатки отвратительного привкуса, что всё ещё держался во рту.

***

Весна 1943, Хогвартс

…Зелье обожгло горло холодом.

Казалось, Том проглотил сгусток чистой стужи, вытянутый из самого сердца вечной мерзлоты. Вязкая жидкость неохотно стекала вниз по гортани, оставляя после себя онемение и покалывание тысяч ледяных игл. В груди заструился жгучий холод — он расползался по венам, сковывая мышцы и выжигая последние следы тепла.

А потом началось то, к чему невозможно было подготовиться, даже если бы Том Риддл прочитал все древние манускрипты мира и выучил наизусть каждое предупреждение.

Мир вокруг начал растворяться. Медленно, крадучись, словно ночной туман, ползущий по земле. Края предметов — раковин, стен, тела Миртл Уоррен на полу — размылись и потеряли чёткость. Цвета выцветали, становясь блёклыми: факелы на стенах по-прежнему горели оранжевым пламенем, но их свет казался призрачным, словно исходил из-за какой-то невидимой завесы.

«…и быть испитым сему питью до свершения ритуала, дабы врата меж царством живых и обителью мёртвых разверзлись…»

Том достал дневник дрожащими руками. Пальцы едва слушались, будто принадлежали не ему, а какой-то плохо управляемой марионетке. Он положил его на пол рядом с собой. Чёрная кожаная обложка поглощала свет из окружающего пространства, создавая вокруг себя ореол тьмы.

Потом Риддл с усилием повернул голову и взглянул на тело Миртл.

Нужно начинать. Немедленно. Пока зелье не рассеялось и врата не захлопнулись.

Он вытащил волшебную палочку и направил её на грудь девочки — туда, где под белой школьной рубашкой, под бледной кожей, под хрупкими детскими рёбрами должно было находиться её остановившееся сердце.

— Cor evelle. Vitam divide. Mortem devora.

Заклинание Пожирателя Смерти — то самое, что было написано в книге из библиотеки Лестрейнджей, то самое, что он переписал тогда дрожащей рукой и потом много раз пытался забыть, но которое всё время дремало в памяти, ожидая своего часа.

Вырви сердце. Раздели жизнь. Пожри смерть.

Палочка дрогнула в его руке, и из её кончика вырвался свет — он переливался всеми цветами и в то же время не имел ни одного. Это мерцание не походило ни на одно заклинание, что Тому когда-либо доводилось видеть за годы изучения магии. Оно было неестественным, как северное сияние, внезапно возникшее в тёмном подземелье под землёй.

Луч коснулся груди Миртл — и ткань её рубашки разошлась в стороны, обнажив мертвенно-бледную кожу грудной клетки. Потом расходиться начала и кожа: возникшая на ней тонкая красная линия прочерчивалась сама собой, от ключицы вниз, к солнечному сплетению, словно невидимый хирург проводил разрез скальпелем из чистой магии. Линия медленно углублялась, проходя сквозь кожу и мышцы.

Тогда-то и хлынула кровь.

— Мерлин… — выдохнул Том.

Крови было очень много — гораздо больше, чем Том ожидал увидеть у остывающего уже трупа. Она текла густыми потоками, сочилась, била фонтаном, как будто какая-то ужасающая тёмная магия выталкивала её наружу под давлением. Алая жидкость стремительно заливала разорванную одежду Миртл, её тонкие косички и застывшее лицо. Она растекалась широкими лужами по неровному каменному полу, ветвилась, как капилляры, как корни дерева, как тёмные реки. А потом кровь добралась и до колен Тома, намочив ткань его брюк и края мантии.

С каждой секундой внутри него что-то сжималось всё сильнее и сильнее, скручиваясь в тугой узел отвращения, ужаса и запоздалого раскаяния, но он не мог остановиться, не мог опустить палочку, не мог прервать заклинание, которое уже вырвалось на свободу и, кажется, жило собственной жизнью, не нуждаясь больше в его воле.

Пока заклинание делало своё кровавое дело, Том почувствовал резкое головокружение, а потом по краям зрения начала наползать белизна. Сначала едва заметная, как молочная дымка. Затем гуще и плотнее, словно в его глаза бил яркий свет, от которого он не мог отвернуться. Это было… Это было странное ощущение, но как бы Том ни старался проморгаться, оно не уходило.

И вот грудная клетка Миртл раскрылась: рёбра разошлись в стороны, как лепестки какого-то мерзкого цветка, обнажив то, что должно было навсегда остаться сокрытым.

Её сердце было совсем крошечным — куда меньше, чем он представлял себе по учебникам. Тёмно-красное, с жёлтыми жировыми прожилками, оно лежало неподвижно в окружении других органов. От сердца исходило едва заметное золотистое свечение — последний отблеск магии, который ещё не успел до конца исчезнуть.

— Evelle, — прошептал Риддл.

Сердце дрогнуло и медленно поплыло в воздухе, отделяясь от плоти, — отрывалось от сосудов, связок, от всего того, что держало его на месте при жизни. Кровь капала с него на пол — кап, кап, кап — и этот мерный звук напоминал Риддлу тиканье часов, отсчитывающих последние секунды его человечности. Он инстинктивно вытянул левую руку, и сердце опустилось ему на ладонь.

Белизна в глазах и в его сознании наползала всё настойчивее. Туалетная комната начала исчезать из восприятия: сначала дальние углы растворились в молочном тумане, затем стены, потом пол под ногами. Остались только он, сердце на его ладони и бесконечная белизна вокруг — она давила, душила и не давала дышать.

Съесть. Тебе нужно его съесть.

Том поднёс сердце к лицу. Кровь стекала по пальцам, капая на белые манжеты и оставляя на коже липкие дорожки.

Это всего лишь мясо. Просто кусок мяса, как говядина, как свинина, как всё, что он ел всю свою жизнь. Ничего особенного — белок, жир и мышцы.

Но это была ложь — отчаянная, жалкая попытка обмануть самого себя. Том знал каждой клеточкой своего тела, что это было не просто мясо. Это было человеческое сердце, сердце надоедливой грязнокровки Миртл Уоррен. И он собирался…

— Всего один укус, — шепнул он. — И всё закончится. И я стану бессмертным. И её смерть будет иметь смысл.

Какой смысл она будет иметь? Что Том Риддл будет делать с вечностью, если сойдёт с ума от того, что только что сделал?

Нет, он справится. Он станет чем-то бóльшим.

Губы коснулись влажной поверхности сердца. Металлический привкус крови обжёг язык, и Том зажмурился.

«Я не могу. Боже, если ты существуешь, если ты видишь меня — я не могу этого сделать. Я не…»

Ты ДОЛЖЕН.

Ты зашёл слишком далеко, чтобы остановиться. Ты выпил зелье. Ты произнёс заклинание. Ты извлёк сердце. Назад пути нет. Только вперёд, в бессмертие.

Рот открылся, и зубы коснулись плоти. Почему оно… Почему оно такое твёрдое?

Давай же, укуси

Том попытался сжать челюсти. Надавил зубами, но волокна упрямо сопротивлялись.

прокуси

Зубы скользнули по поверхности, не сумев прорвать проклятую оболочку с первой попытки.

КУСАЙ

В голове нарастал шум. Он же хотел бессмертия, нужно просто заплатить цену.

РАЗОРВИ

Тысячи голосов — или один голос, размноженный тысячу раз, — шептали на разных языках:

пожри пожри пожри пожри пожри пожри пожри пожри пожрипожрипожрипожри

На английском, на латыни, на древнегреческом, на парселтанге.

СОЖРИ СМЕРТЬ

На языках, которые умерли за тысячелетия до его рождения.

укусиукусиукусиукуси

укусиукусиукусиукуси

УКУСИУКУСИ

Р А З-

О-

-Р В И

Белизна в глазах поглотила уже почти всё. Том едва различал собственные руки, сердце в них и своё тело.

ЗАПЛАТИ ЦЕНУ

Мир сузился до нескольких сантиметров пространства вокруг его лица. Страх — острый, пронзительный страх — вот и всё, что он мог сейчас чувствовать.

прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси прокуси

Хотелось выбросить эту проклятую вещь.

РАЗОРВИ ПОЖРИ СОЖРИ

Убежать отсюда.

укуси укуси укуси

укуси укуси укуси

Забыть обо всём этом. Притвориться, что ничего не было. Что Миртл Уоррен всё ещё жива, всё ещё плачет в кабинке, всё ещё…

пожри смерть Том Марволо Риддл

И СТАНЬ БЕССМЕРТНЫМ ЛОРДОМ ВОЛДЕМОРТОМ

…Но было слишком поздно. Поздно для сомнений, поздно для раскаяния. Для человечности.

Том стиснул зубы изо всех сил. Так сильно, что заболели челюстные мышцы.

ДА

Так сильно, что в ушах зазвенело.

ДА

Так сильно, что заскрипели зубы.

давай же ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ познай плоть

В голове Риддла вспыхнула острая боль. А потом плоть поддалась, и кровь хлынула ему в рот, заполнив всю полость горячей, вязкой жидкостью. Вкус был непереносим.

Это не должно было касаться его языка.

Его нёба.

Его зубов.

Вкус чужой жизни.

Вкус чужой смерти.

Вкус греха.

И в этот момент белизна взорвалась.

***Белизна не была светом.

Он осознал это ещё до того, как очнулся. Ещё до того, как смог пошевелиться или сделать вдох. Белизна, окружавшая его со всех сторон, не излучала сияние, не грела и не освещала. Она была отсутствием. Пустотой, которая приняла форму цвета, или того, что разум, отчаянно ищущий хоть какой-то ориентир в небытии, решил интерпретировать как цвет.

Том попытался пошевелить пальцами, но у него не было пальцев. Попытался вдохнуть, но у него не было лёгких. Не было груди, которая поднялась бы и опустилась. Было лишь сознание — обнажённое и лишённое защитной оболочки в виде плоти.

Где я?..

Ответ пришёл сам собой, всплыв из глубин подсознания, из того места, где хранились знания, прочитанные в древней книге: между жизнью и смертью. Между бытием и небытием. В том самом месте, куда проклятое зелье должно было открыть магические врата.

Том открыл глаза — или ему показалось, что открыл, потому что больше не существовало ни век, которые бы поднимались, ни ресниц, которые бы разлипались, ни зрачков, которые бы сужались в этом нестерпимом свете.

И вдруг Белизна назвала его по имени.

— Том.

Голос был его собственным. Его тембр, его интонация, даже лёгкий ист-эндский акцент, от которого он так старательно избавлялся все эти годы.

Но одновременно это был и недовольный голос миссис Коул. И спокойный голос Дамблдора. И обеспокоенный голос Лисандра Лестрейнджа. И шёпот всех книг, которые он когда-либо читал, и шелест страниц, которые он листал ночами при свете «Люмоса», и скрип пера по пергаменту, когда он делал бесконечные записи в своих блокнотах.

И сама магия. Та особенная вибрация в воздухе, когда произносишь заклинание и чувствуешь, как реальность подчиняется твоей воле.

Белизна говорила сразу всеми голосами и вместе с тем — ни одним. Была всем и ничем.

Она была им.

— Здравствуй, Том Марволо Риддл.

Над ним — если «над» вообще имело какой-то смысл в этом пространстве без направлений — появился глаз.

Том не мог описать его размер. Гигантский? Бесконечный? Слова теряли смысл. Глаз заполнял собой всё, был повсюду и нигде, смотрел изнутри белизны и одновременно извне. Радужка переливалась цветами, названий которым Том не знал, — оттенками, существующими только здесь, в этом пространстве.

А внутри глаза копошились другие глаза. Сотни, тысячи, миллионы глаз, разных размеров и форм. Они вращались, мигали, неотрывно смотрели на него. Они изучали, препарировали и видели его насквозь.

— Ты пришёл разделить неделимое, — произнесла Белизна голосом, в котором не было ни капли осуждения. Только констатация факта. — Расколоть душу. Создать крестраж.

Да.

— Ты уверен?

Да. Я уверен. Я готов.

Глаз моргнул. Огромное, как небосвод, веко опустилось и поднялось, и это движение, казалось, длилось целую вечность. Когда глаз снова открылся, все его глаза внутри смотрели только на Тома. Он чувствовал, что каждый из них проникает в него, видит все его мысли, все его воспоминания, страхи и желания.

— Это место, — продолжила Белизна так же безэмоционально, — между жизнью и смертью. Здесь ты не можешь притвориться, не можешь обмануть, не можешь спрятаться. Здесь ты — это только ты.

Пауза.

— Именно здесь происходит истинное создание крестража. Здесь твоя душа беззащитна и здесь её можно разделить.

Тогда сделай это. Раздели мою душу. Я готов заплатить цену.

— Готов? — В голосе Белизны мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Ты говоришь, что готов. Но знаешь ли ты, какую цену ты должен будешь заплатить за бессмертие?

Да, знаю.

— Смотри же, — сказала Белизна. — Смотри внимательно, от чего ты собираешься отказаться навсегда.

Видение обрушилось на него без предупреждения.

Лисандр, Абраксас и Лео — его рыцари, его друзья — смеются над какой-то глупой шуткой в гостиной Слизерина. Огонь в камине отбрасывает тёплые блики на их лица. Они ждут его после вечернего патрулирования: «Том, иди сюда, мы тут нашли кое-что интересное…» И он придёт и сядет с ними. Будет слушать их разговоры, участвовать в спорах, смеяться и планировать очередное заседание их тайного кружка.

А вот и урок трансфигурации. Дамблдор хвалит его заклинание, и в глазах профессора настоящая гордость за успехи талантливого студента. «Выдающаяся работа, мистер Риддл. Просто выдающаяся».

Затем он увидел коридоры Хогвартса. Его дома, единственного настоящего дома, который у него когда-либо был.

Он увидел и своё будущее — размытое, неопределённое, но возможное. Карьера профессора в Хогвартсе. Директорское кресло, работа на Министерство. Уважение коллег. Власть, полученная честным путём. Может быть, даже… семья? Кто-то, кто будет смотреть на него не с ужасом или обожанием последователя, а с настоящей любовью.

А потом он увидел себя. В центре его груди пылал светящийся сгусток, в котором было всё то, что делало его собой — воспоминания, эмоции, привязанности, страхи, надежды. Его душа.

Она была такой маленькой, такой хрупкой… Такой одинокой в этой белизне.

Том смотрел на неё и вдруг понял — по-настоящему осознал это впервые за всё это время, — что он собирается сделать.

Видения исчезли так же внезапно, как и обрушились на него.

— Вот чем ты являешься, Том, — прошептала Белизна Риддлу на ухо. — Все эти связи, все эти чувства, все эти возможности. Готов ли ты отказаться от этого навсегда?

Том хотел немедленно выкрикнуть «да», но слово застряло где-то в его несуществующей глотке.

Я… Я готов.

— Ты говоришь, что готов на всё ради бессмертия. Что заплатишь любую цену. Что отдашь, что угодно. Но это жалкая ложь, которую ты рассказываешь самому себе, чтобы не видеть правды.

Том хотел возразить, закричать, что это неправда, что он действительно готов, что он уже доказал это, начав ритуал и откусив кусочек сердца, — но из его рта не вырвалось ни звука.

— Я вижу тебя насквозь, и ты не готов отдать свою человечность, — продолжал Глаз. — Ты всё ещё цепляешься за неё. Цепляешься за своих друзей — говоришь себе, что они инструменты и что ты используешь их, но каждый раз, когда они рядом, твоя привязанность только крепнет.

Нет. Нет, это не так. Это просто… стратегия. Это манипуляция. Я…

— Лжёшь, — отрезал Глаз. — Лжёшь себе и мне, хотя я — это ты, и я знаю каждую твою мысль, каждое твоё сомнение и каждую слабость. И ты не готов.

Нет! Я хочу стать бессмертным. Я сделаю всё, что нужно, чтобы создать крестраж. Я…

— Но ты не сделал ничего. Даже девчонку убил не ты! Настоящий Пожиратель Смерти упивается смертью. Он убивает голыми руками, пьёт кровь прямо из свежих ран и жадно ест сырую плоть, не отводя торжествующего взгляда от мёртвых глаз.

Том почувствовал, как всё внутри него переворачивается от этих слов.

— Вот каким ты должен был прийти сюда, Том Марволо Риддл, — прошептала Белизна. — Вот какую цену ты должен был заплатить. Но ты оказался слаб духом.

Я не слаб! Я сильнее всех! Я…

— Ты решил, что можешь схитрить, обманув древнюю магию, — продолжала Белизна, не обращая внимания на его протесты. — Что можешь получить бессмертие, оставшись чистым. Что можешь стать Пожирателем, не запятнав рук. Ты совершил ошибку.

Веко начало опускаться, и его голос становился тише, но от этого Тому становилось только страшнее.

Нет. Нет, подожди. Я могу… Я могу сделать это правильно. Дай мне ещё один шанс. Я могу…

— Слишком поздно, — отрезала Белизна. — Для тебя уже слишком поздно.

Что ты имеешь в виду?

Первый раз за всё время здесь Том почувствовал настоящую панику.

— Ритуал уже начат, Том Марволо Риддл. Магия Пожирателя Смерти не прощает незавершённых действий. — Голос стал едва слышным. — За свои действия нужно платить. Ты знал цену неправильного ритуала. И ты её заплатишь.

Нет. НЕТ. Я не соглашался на это. Я не хотел. Я передумал. Верни меня обратно. ВЕРНИ!

— Ты хотел бессмертия, — перебила его Белизна. — И ты его получишь. Твоя душа расколется надвое, и крестраж будет создан. Твоё сознание будет привязано к этому миру, даже если твоё тело будет уничтожено.

Том почувствовал, как что-то внутри него начинает трещать.

— Но это будет ущербный крестраж, — безжалостно продолжала Белизна. — Созданный трусом, который испугался ритуала. Созданный глупцом, который решил, что может обмануть Смерть, не заплатив полную цену. Созданный ребёнком, который прочитал книгу для взрослых и решил, что всё понял.

Трещины внутри него расширялись. Том ощущал их — тонкие линии разлома, пробегающие через самую его суть.

— Такой же ущербный, каким впредь будешь и ты сам, — произнесла Белизна. — Ты останешься на полпути — не человеком больше, но и не истинным Пожирателем Смерти. Чем-то жалким посередине.

Пожалуйста. Пожалуйста, я не хотел этого. Я ошибся. Я был глуп. Я не понимал. Верни меня назад, я откажусь от ритуала, я…

— Да, — спокойно согласилась Белизна. — Ты был невероятно глуп для такого умного мальчика.

Том хотел закричать, но у него не было голоса. Хотел бежать, но у него не было тела. Хотел проснуться, но это был не сон.

Трещины внутри расширялись, и разлом становился пропастью. Том чувствовал, как что-то в самом центре его существа начинает мучительно раскалываться.

Глаз закрылся полностью.

НЕТ! ПОДОЖДИ!

— Прощай, Том Марволо Риддл, — прошептала тьма, оставшаяся после Глаза. — Добро пожаловать в вечность.

Возникшая в этот момент боль была чем-то больше, чем ощущение. Том был болью, состоял из неё, существовал внутри неё. Словно кто-то взял его душу в руки и начал медленно разрывать пополам, позволяя ему прочувствовать каждое мгновение раскола.

Трещина прошла через его воспоминания. Затем — через его эмоции. Потом ещё одна — через его личность, разделяя её на части. Том чувствовал, как от него отделяется что-то важное, — часть того, что делало его собой.

Он видел себя одиноким ребёнком в приюте, и эта часть оторвалась, уплывая куда-то прочь. Видел, как он впервые держит в руках волшебную палочку, как ощущает магию, и это воспоминание тоже разделилось надвое, теряя цельность. Он видел лица друзей, однокурсников, профессоров, всех, кто когда-либо что-то значил для него, и связи с ними истончались, рвались, превращаясь в бледные тени того, что он чувствовал раньше.

Нет. Нет, верни. Это моё. ЭТО МОЁ!

Он попытался схватить уходящие воспоминания — пальцы, которых у него не было, сжались, пытаясь удержать то, что невозможно было удержать физически. Несуществующие ногти впились в светящуюся субстанцию. Они выгибались, ломались и трескались, но Риддл продолжал цепляться, пытаясь удержать то, что было так ему дорого.

И в этот момент белизна вновь взорвалась.

и всё

исчезло

белое

бесконечно

белое

боль

такая

боль

разрывает

изнутри

тело

магиядуша

раскалывается

т рещ ит

л о м а е т

с

я

умираю

умираю

умираю

я

нет нет нет

ОСТАНОВИТЕ

я больше не хочу я больше не хочу я больше не хочу

пожалуйста

хватит.

***Том медленно открыл глаза. Возвращение было тяжёлым, будто он всплывал со дна бездонного океана, преодолевая чудовищное давление воды. Веки налились свинцом, тело не слушалось, словно забыло, что значит подчиняться.

Белизна ушла. Исчезла, растворилась в воздухе, словно её никогда и не существовало.

Том несколько раз моргнул, пытаясь вернуть чёткость зрению. Он всё ещё стоял на коленях — в той же самой позе, в какой, насколько он смутно помнил, был перед тем, как выпил зелье и мир взорвался белизной. В правой руке он сжимал палочку, — его пальцы одеревенели от напряжения, оставив на древесине следы от ногтей, — а в левой застыл пустой хрустальный флакон.

Прямо перед ним было тело Миртл Уоррен. Оно выглядело точно так же, как в тот момент, когда Сохиш случайно убила её своим смертоносным взглядом, — в той же неестественной позе, с теми же раскинутыми в стороны руками, с тем же наклоном головы и застывшим выражением непонимания на бледном лице. Широко распахнутые глаза — он не знал, почему они вновь открыты, ведь он точно их закрывал, — смотрели в потолок стеклянным взглядом.

Её рубашка была безупречно чистой, если не считать нескольких мокрых пятен от воды, которая натекла с волос на пол и впиталась в ткань. Все пуговицы были аккуратно застёгнуты до самого воротника.

К своему ужасу Том не заметил ни крови, ни разрывов на ткани. Грудная клетка Миртл не была вскрыта: не было больше ни зияющей раны, через которую можно было увидеть внутренности, ни разошедшихся рёбер. Не было пустого места там, где должно было находиться сердце — сердце, которое он держал в руках, которое подносил ко рту, которое укусил, желая стать Пожирателем смерти.

Ничего.

Абсолютно ничего из того, что он так отчётливо помнил.

Будто не было ни ритуала, ни раскола души, ни этой пронзительной белизны, в которой он встретил гигантский глаз.

Все это было лишь галлюцинацией? Побочным эффектом выпитого зелья?

Но если всё это существовало лишь в его воображении, тогда почему…

Том оторвал взгляд от тела Миртл и опустил его на собственную грудь — туда, где ещё секунду назад — или минуту назад, или час, или вечность назад, — он ощущал, как что-то рвётся, раскалывается, отделяется от него и уходит в дневник, оставляя после себя зияющую рану в самой сути его существования.

О боже. О Мерлин. Что это? Что со мной случилось?

Том приложил руку к груди и едва сдержал стон.

Внутри него была дыра.

Она не оставила раны, которую он мог бы увидеть или которую мог бы вылечить, зашив нитками или залечив заклинанием. Но Том ощущал её так же, как ощущал бы отсутствие руки или ноги после ампутации — фантомная боль, которая исходит из того места, где раньше была конечность, но теперь осталась только пустота.

Зияющая, ледяная пустота в самом центре его существования, в том месте, где всегда — с момента его рождения, с первого вдоха — было что-то важное. Что-то, что делало Тома Риддла Томом Риддлом. Что-то, что составляло его суть, его личность, его я.

Повернув голову, он увидел Дневник — тот лежал на кафеле в паре шагов от Риддла. Он молча смотрел на него, и с каждой секундой внутри Тома росло, крепло и наливалось весом абсолютной уверенности страшное осознание:

Она там.

Часть, которую у него забрали — отрезали — вырвали — оторвали, как конечность. Внутри этих страниц, в самой сердцевине созданного им когда-то артефакта, теперь навечно заключена частица его расколотой души.

Том с трудом поднялся — ноги одеревенели от долгого стояния на коленях, — но, сделав два шатких шага, едва не рухнул, успев в последний момент опереться рукой на раковину. Выдохнув, он осторожно опустился на колени рядом с дневником и, протянув руку, коснулся обложки.

Его мгновенно окатило волной чистейшего восторга — радости воссоединения с тем, что было потеряно. Оставшаяся внутри него душа на мгновение прикоснулась к своей отсутствующей половине, и этот миг был одновременно блаженством и пыткой.

Том впился пальцами в дневник, прижимая его к груди с такой силой, словно пытался вдавить вырванный кусок обратно. И — о чудо — ледяная пустота внутри дрогнула. Всего на мгновение, но он снова почувствовал себя единым. Едва уловимое магическое тепло, что источал крестраж, было для него желаннее и могущественнее самой запретной магии.

Дрожащими руками он раскрыл дневник и, увидев пустые страницы, потрясённо выдохнул. В блокноте больше не было ничего из того, что он годами писал внутри — его мыслей, размышлений о магии, заклинаний, рецептов зелий и многочисленных рисунков. Всё, что он вложил в дневник, было поглощено тем, что теперь жило в переплёте.

Он нащупал в кармане магловскую шариковую ручку — Том имел привычку всегда носить её с собой для быстрых записей — и, прижав кончик к странице, начал выводить кривые буквы:

«Здравствуй. Я — Том Марволо Риддл».

Оторвав ручку от страницы, Том застыл в ожидании. Даже дышать перестал, боясь пропустить хоть малейшее изменение.

Крестраж молчал.

Тишина нарастала, становясь густой и вязкой. Она заполняла пространство, давила на барабанные перепонки, проникала в голову тупой болью. Секунды ползли мучительно медленно, и каждая растягивалась в томительную пытку.

И наконец на странице, — там, где мгновение назад была лишь пустота, — проступили буквы. Всего одно слово.

«Нет».

Том замер, пытаясь понять смысл, скрытый за этим словом. Что значит «нет»? Он ошибся? Ритуал не удался?

Пока он вглядывался в лаконичный ответ, под первым словом поплыла вторая строка. Такие же ровные линии, те же изящные завитки на заглавных буквах — почерк, который он узнал бы из тысячи. Его собственный.

«…Том Марволо Риддл — это я».