Ад — это другие (1/2)

Нехватка кислорода — не самое приятное чувство, особенно, если ты от него просыпаешься. С трудом открываю глаза, пытаюсь вдохнуть поглубже и понимаю, что воздух слишком горячий и неестественно тяжелый, будто в нем каким-то образом оказались молекулы свинца. И, когда взгляд, наконец, фокусируется, становится очевидно, что дышать я пытаюсь скорее не кислородом, а углекислым газом — обзор мне заслонили рыжие волосы, а нижнюю часть лица обдало чужим дыханием.

Пытаюсь приподняться, чтобы дать себе возможность нормально вдохнуть, но, как оказалось, лицо Глеба в критической близости от моего — не единственная проблема. Рыжий закинул на меня половину из своих конечностей, и, если его нога просто лежала поверх моих, то рукой он с силой прижимал меня к себе. Что еще хуже — мои собственные руки были прижаты к телу из-за того, что я был завернут в одеяло, как в кокон. Просто потрясающая ситуация — так тут и умру. И если смерть — это только начало, то страшно подумать, началом чего могла быть именно эта.

Все же выбираю еще немного пожить и отодвигаю голову по подушке назад, создавая пространство между нашими с рыжим лицами. Подушку, к слову, Глеб решил не отдавать полностью, а разделить со мной, игнорируя множество других на второй половине дивана. Которую он тоже весьма успешно игнорировал, перебравшись на мою.

С трудом вытаскиваю руку наружу из сковавшего меня одеяла и аккуратно беру чужую за запястье, чтобы с себя убрать. Просто для протокола — кожа рыжего несвойственно для него горячая. Кладу его руку между наших тел и машинально веду по ней ладонью к кончикам пальцев, чтобы почувствовать привычный холод хотя бы там. Но вместо перманентно ледяной конечности человека с предположительной анемией чувствую обычной температуры мягкую поверхность и почти зажившие грубоватые раны на костяшках. Даже немного жаль такую нежную кожу.

Когда понимаю, что веду себя максимально странно, одергиваю руку и убираю ее обратно под одеяло. Из рыжего вырывается недовольный стон, который тут же заглушает душераздирающий звук будильника на айфоне.

Глеб шарит рукой по постели, находит телефон под подушкой и прерывает эту зацикленную в десятый круг ада симфонию из преисподней. Медленно открывает глаза и щурит их на меня. А я скорей все же умру прямо здесь, чем двинусь первый. Да и ногу с меня никто убирать не спешит.

— Доброе утро, — его голос хриплый и низкий. — Выспался?

Ага, как же. Если не считать того, что уснул я дай бог полчаса назад, а за это время успел только замотаться каким-то образом в одеяло и чуть не задохнуться — я «прекрасно» выспался. И это я еще не упомянул неоднозначных и почти противозаконных действий, совершенных минуту назад против твоей руки — к вопросу это отношения не имело, но случилось явно из-за нехватки сна.

— Не особо, — давлю из себя таким же хриплым голосом. — Ты часто во сне подминаешь под себя все, что находится рядом?

— Не особо, — рыжий наконец убирает с меня ногу. — Но мне нравится — так гораздо теплее спать.

Роль чьей-то грелки была не самой худшей, вот только в случае с рыжим она вполне могла привести к летальному исходу.

— Сколько у меня есть времени? — Спрашиваю, все же выпутываясь из одеяла. — До прихода твоего отца.

— Минут двадцать точно, — рыжий приподнимается и его одеяло сползает вниз, оголяя торс, хотя я на все существующие проценты уверен, что спать он ложился в майке. — Можешь идти в ванную первым.

Киваю ему в ответ, встаю с дивана и беру свои вещи со стула — вчера я аккуратно сложил их стопкой поверх хаотичной кучи из одежды рыжего. Осматриваю при дневном свете коридор и замечаю еще несколько дверей помимо той, что вела в ванную и комнату рыжего. Чищу зубы, как и вчера — пальцем, умываюсь холодной водой и на этот раз вытираюсь полотенцем красного цвета, надеясь не прогадать еще и с тем, что именно этой стороной его хозяин вытирает лицо. Переодеваюсь в свои вещи, закинув одежду рыжего в корзину для грязного белья и выхожу обратно в коридор.

Лучше бы мне тут не задерживаться, чтобы избежать встречи с отцом Глеба, раз уж рыжий обозначил это развитие событий, как нежелательное. Хочу зайти в его комнату и попрощаться, но замираю перед дверью, услышав звон посуды и учуяв запах свежесваренного кофе.

Звон доносится с другого конца коридора, где находится входная дверь, и я уверенно иду в его сторону. Слева от двери за аркой оказалась просторная кухня. И, если бы я был не в своем уме — подумал бы, что рыжий успел уменьшиться примерно в полтора раза, пока я чистил зубы в его ванной.

У открытого холодильника развернулся акт превозмогания — к лотку с яйцами на верхней полке упорно тянулась рука. Но, вместо того, чтобы подцепить его — заталкивала глубже. Рыжие волосы, красная растянутая футболка, черные шорты и красные носки. Если бы не рост — от Глеба было бы не отличить. Мальчик признает свое поражение, отворачивается от холодильника, хлопнув несильно дверцей и застывает на месте, увидев меня. А я убеждаюсь, что это не совсем точная, но уменьшенная копия рыжего — есть как минимум еще два отличия. Веснушки рассыпаны буквально по всему лицу, а глаза грязно-зеленого, как у меня, цвета.

— Привет, — неуверенно роняю я.

— Здравствуйте, — мальчик хватается за край футболки, сжав в руках ткань.

Не могу понять эмоции на его лице — то ли страх, то ли смущение, а может и все разом. Но обозначить, что я не по своей недоброй воле сюда вломился со злыми намерениями — стояло.

— Арсений, — медленно произношу, обдумывая дальнейшую формулировку. — Я сегодня ночевал у Глеба.

— А меня Матвей зовут, — мальчик разглядывает меня уже с интересом, но край футболки не отпускает. — Я готовлю завтрак отцу, но могу приготовить и вам.

Если бы мне в его возрасте сказали приготовить кому-то завтрак в половину шестого утра — никто бы в итоге так и не поел, а я бы получил по губам за матерные слова. Хочу вежливо отказаться, но на другом конце коридора скрипит открывшаяся дверь, и на кухню заходит рыжий, протискиваясь мимо меня через дверной проем, в котором я так и остался стоять.

— Я сам все сделаю, ложись дальше спать, — говорит Глеб, подходя к своей уменьшенной версии и растрепывая чужие рыжие волосы.

На нем из одежды только спортивные штаны серого цвета, волосы торчат в разные стороны после сна, а на кафеле он стоит босыми ногами. Ц, холодный же.

— И с Рю погуляешь? — Лицо младшего озаряет широкая улыбка — не такая острая сама по себе, как у его брата, но с такими же заостренными резцами.

— Погуляю.

— Чиназес, — довольно произносит Матвей и обнимает брата за талию, уткнувшись подбородком в его живот и смотря на него снизу вверх. — Я тогда пойду, — отстраняется от рыжего и бросает взгляд на меня, тут же вернув в голос застенчивость. — До свидания.

Мальчик выходит из кухни, несмело кинув Глебу в дверном проеме просьбу не ставить яйца на верхнюю полку, при этом спрятавшись за меня. Сразу же после этого он сбегает в свою комнату, я так и остаюсь стоять в проеме, а Глеб открывает холодильник и достает из него продукты, складывая их на столешницу.

— Поешь? — Бросает рыжий через плечо, доставая из лотка несколько яиц. — Еще успеваем.

— Что за слово он сказал? — Спрашиваю единственное меня интересующее, садясь на один из стульев за круглым столом.

— Ты про «чиназес»? — С усмешкой отвечает рыжий, включая плиту и ставя на нее сковородку. — Это значит, что он был чертовски рад моему предложению приготовить завтрак вместо него вне очереди.

— Я слишком стар для понимания этого, — произношу, наблюдая за методичными движениями рыжего, разбивающего яйца в нагревшуюся сковородку.

— Я займусь твоим просвещением.

Глеб добавляет к жарящимся на сковороде яйцам бекон, затем выкладывает на две тарелки половину ее содержимого, накрывает крышкой и убирает обратно на плиту. Разливает кофе по кружкам и ставит все это на стол, пока я занят полярно бесполезным занятием — разглядыванием напрягающихся от действий рыжего мышц на оголенных руках и торсе. Ему стоило надеть что-то на верх ради приличия, пока я не потерял свое, но говорить ему об этом я едва ли буду.

Пока едим, рыжий перечисляет мне все популярные у младшего поколения слова, которые узнал от Матвея, объясняя значение каждого. Глеб вообще мог спокойно занять собой весь звуковой эфир, чему я был невероятно рад, потому что мне слова и общение давались зачастую с трудом и большой неохотой.

Когда доедаю последний кусок бекона, из коридора слышится скрип открывающейся двери и цокот по паркету. На кухню стремительно вбегает черный взъерошенный пес, но, завидев меня, резко останавливается и склоняется к передним лапам, прижавшись к полу. Присматривается, дергает ухом, а затем также резко рвется с места и подбегает ко мне, лая и забираясь лапами мне на колени. Гиперактивная шерстяная бестолочь — правильно говорят, что домашние животные похожи на своих хозяев.

Глажу пса по спине и чешу его за ухом, тот перестает лаять и благодарно машет в ответ хвостом — знакомство проходит успешно, и я интересуюсь у рыжего:

— Его Рю зовут?

— Рюноске, — отвечает Глеб, собирая со стола грязную посуду.

— В честь Акутагавы?

— Да, но, — рыжий делает паузу, складывая посуду в раковину. — Как писателя, а не персонажа.

Он поворачивается ко мне, опираясь поясницей о раковину и сует руки в карманы спортивных штанов. Я же не отлипаю от пса, который был явно рад моим выбором действий.

— Смотришь аниме, читаешь японскую литературу, играешь в баскетбол, — лениво перечисляю увлечения рыжего, которые успел узнать за весьма короткое время, что мы знакомы. — Ходишь на бокс и катаешься на сноуборде, — кидаю на него взгляд, стараясь смотреть в глаза, не спускаясь при этом ниже. — У тебя СДВГ?

— Причинно-следственная кривая, но само умозаключение верное, — Глеб наклоняется вперед, отстраняясь от раковины. — И это малая часть того, чем я увлекаюсь сейчас или увлекался раньше.

Рыжий подходит к нам и садится на корточки рядом с Рюноске, зарываясь пальцами в его шерсть.

— И ничем из этого ты не увлекаешься серьезно?

— Думаю, да, — отвечает Глеб, наглаживая сходящего с ума от прикосновений в четыре руки пса. — А что насчет тебя — есть сейчас что-то для тебя важное?

— Думаю, нет, — отвечаю ему, на самом деле ни на секунду не задумываясь.

Я даже не уверен, было ли что-то для меня важное когда-либо вообще за все семнадцать лет, что я топчу землю ногами. Во мне нет ни капли стремления к чему-либо и ни грамма энтузиазма. У меня нет мечты, нет цели и нет того, за что я мог бы зацепиться, если бы у меня спросили, зачем я вообще живу. Так было всегда, сколько я себя помню, и единственное, чем я занимался помимо хождения в школу по инерции — я бросил, когда отец разрушил нашу семью. И не потому, что мне уже не нужно было защищаться — основная причина была в том, что от меня чего-то хотели, тогда как я сам хотел только того, чтобы от меня все отъебались. Тренер поклялся, что добьется моего участия в соревнованиях, чего бы это ему ни стоило, а на следующий день я ушел из секции. Если он не жалел своих сил и времени, кто-то должен был сделать это за него. Пожалуй, эскапизм — единственное, чем я сейчас перманентно занят. Можно подумать, что так жить нельзя, но меня такая жизнь вполне устраивает.

— Мне очень нравится проводить с тобой время у себя на кухне, — тянет рыжий, проводя рукой по спине пса, задевая при этом мою, лежавшую на пушистой шее. — Но в рискованно малый период времени придет человек, который будет этому не особо рад.

— Я понял, — отвечаю ему, отпуская Рюноске и вставая со стула. — Можешь не провожать.

— Я с тобой, — бросает рыжий, поднимая на меня голову и смотря снизу вверх. — Нужно пса выгулять.

Он встает и выходит из кухни, Рю бежит за ним, цокая по паркету, а я иду в коридор, чтобы обуться. Возвращается Глеб в тех же спортивных штанах и в красной толстовке. Пес смиренно садится у его ног, пока рыжий сует их в кроссовки и ждет, когда на него наденут шлейку и застегнут поводок.

Мы выходим из квартиры, и Рюноске сразу же несется по лестнице вниз, натягивая поводок до упора. Рыжий вовремя выставляет руку вперед, чтобы не навредить ему, и переходит на быстрый шаг, догоняя пса внизу лестницы.

Они выходят из парадной первыми, я же оказываюсь на улице буквально через минуту, вдыхая прохладный утренний воздух. И хоть прошла всего минута, рыжий уже был занят тем, что пытался распутать поводок, который намотался на фонарный столб. Вокруг которого активно продолжал бегать Рю, не видя никакой проблемы в сложившейся ситуации.

— Достань сиги из кармана, — просит Глеб, когда я подхожу ближе. — Переднего в толстовке.

Без лишних вопросов достаю пачку, стараясь не задеть живот рыжего под одеждой. Пес перестает наматывать веревку на столб и начинает крутиться вокруг меня, запрыгивая передними лапами на ноги. Сажусь на корточки и отцепляю от него поводок, чтобы рыжему было удобнее его распутывать. Отвлекаю Рю почесыванием за ухом и достаю зубами по очереди две сигареты из пачки, стараясь уместить все в одной руке.

Глеб присаживается рядом, прицепляет поводок обратно к шлейке и забирает у меня из рук свою пачку и одну сигарету. Сэкономили целых пять секунд — отличный тайм-менеджмент, рыжий.

Одновременно выпрямляемся, Глеб наматывает веревку на кулак и Рюноске остается только кружиться вокруг его ног — сначала по часовой, а потом против — сколько хватало длины сокращенного поводка. Рыжий сует в зубы и подкуривает сигарету, передавая мне зажигалку. Щурит на меня глаза и спрашивает:

— Ты вообще не спал?

— Спал, — отвечаю, подкурив чужой вишневый чапман и вернув зажигалку обратно. — Может, полчаса или меньше.

— Надеюсь, это не из-за меня, — медленно произносит Глеб, переступая через поводок, чтобы помочь распутаться беснующемуся Рю.

— Не привык спать вне дома.

— Поправимо, — отвечает рыжий, растягивая улыбку.

— Рю сейчас черную дыру создаст, — киваю на пса, который перестал наматывать круги вокруг ног рыжего и уже рвал поводок в сторону ближайшей клумбы. — Идите гулять, а я поехал.

— Окей. Еще увидимся, — Глеб не сводит с меня взгляда, скалится и добавляет: — Сильно не скучай.

— Постараюсь, — отвечаю ему, сохраняя нейтральное выражение лица. — Пока, — машу рукой на прощанье псу, обратившему на меня внимание.

Разворачиваюсь и иду по памяти в сторону Невского. Пару минут жду нужный мне автобус, и когда он подъезжает, захожу в пустой салон — внутри никого, кроме меня и водителя. Сажусь у окна и прикрываю глаза. Осталось только не уснуть и не проспать нужную остановку.

Комендантша в общаге смотрит на меня недобрым взглядом, хотя я уверен, что этим ранним утром в субботу вернулся явно не единственный. Поднимаюсь наверх, захожу в блок и стараюсь сильно не шуметь, чтобы никого не разбудить. В коридоре всего две пары кроссовок и одни из них точно Руслана. Захожу в нашу комнату и нахожу его в кровати, шумно гоняющего воздух через ноздри. Шторы плотно закрыты, а в комнате несет куревом и перегаром. Переодеваюсь в домашние вещи и ложусь на свою кровать, накрываясь с головой одеялом. Спать хочется смертельно, и вырубает меня в ту же секунду, как я закрываю глаза.

Просыпаться второй раз за сутки так, словно восстаешь из могилы — не лучшая статистика. Голова раскалывается, тело ломит, а желудок по ощущениям завернулся в узел и прилип к позвоночнику. В комнате темно, тихо и все еще пахнет перегаром, но это уже могло быть из-за меня. Беру телефон со стола и жму кнопку разблокировки. На экране высвечиваются не особо приятные «18:09» и два уведомления в телеграмме от соседа.

«Вижу, вчера ты отлично провел время». «А теперь моя очередь, так что до понедельника меня не жди». Отвечаю на них красноречивым «ок» и убираю телефон обратно на стол.

Встаю с кровати и открываю шторы — на улице уже горят фонарные столбы, а небо окрашено в черно-синий. Весьма отличный повод, чтобы потеряться во времени и вычесть разом половину от отведенных под отдых дней. Проспать весь день субботы и проснуться под вечер — весьма губительное для психики мероприятие, но я не жалуюсь. Тем более, что особо и некому.

К слову, рыжий за весь день мне ничего не написал, хотя наша переписка была до вчерашнего вечера непрерывной и почти всегда с его инициативы. В чате последнее сообщение написано мной — я предупреждал Глеба, что скоро буду, когда подъезжал к бару. Полагаю, что он мог вернуться домой после прогулки с Рю и тоже весь день проспать.

Хотелось есть и еще больше хотелось курить, но сигареты у меня закончились еще вчера, а в холодильнике вместо нормальной еды — акт мышиного суицида. Иду на кухню, чтобы вернуть себя к жизни хотя бы водой из фильтра. Наливаю полный стакан и, судя по стоящей в помещении тишине, исключая звук льющейся воды — во всем блоке никого, кроме меня.

Перед тем, как выходить на улицу и идти в магазин, желательно привести себя в относительный порядок, чтобы не травмировать общество — умыться и принять душ. Беру полотенце и иду в общую ванную. Моюсь в прохладной воде, чтобы оживить себя окончательно и заимствую гель для душа Руслана, потому что мой закончился еще в пятницу. Наконец-то чищу по-человечески зубы — щеткой и никуда не торопясь.

Выхожу из ванной, накинув полотенце на мокрые волосы, захожу в комнату и беру телефон со стола. На экране два уведомления — сообщения от рыжего. Хочется улыбнуться, но я сохраняю спокойное выражение лица, параллельно игнорируя легкое покалывание где-то в районе груди. Такую реакцию своего организма я замечаю впервые, но она до жути напоминает мне то, о чем развивать мысль дальше было немного страшно.

gleb 18:24

поспал хоть?

Поспал так, что теперь жалею, что вообще ложился. Убираю с головы полотенце и пишу рыжему ответ.

Арсений 18:46

ага, только недавно проснулся

Сажусь на кровать, планирую написать Глебу вдогонку вопрос, чем он занимался весь день, но не успеваю, потому что в чат приходит его ответное сообщение.

gleb 18:47

отлично, тогда спускайся

Минуту тупо смотрю в экран, пытаясь найти в написанном любой другой смысл, кроме очевидного. Попытка поиска проваливается, потому что его «спускайся» — шестой выстрел из револьвера в русской рулетке — смерть от пули настолько очевидна, что думать о том, что ты спасешься — попросту не имеет смысла. Но я, все же, на всякий случай уточняю, отправляя в чат сообщение.

Арсений 18:48

куда?

gleb 18:48

с небес на землю

gleb 18:48

желательно прям ко входу в твою общагу

Интересно. Даже не то, что он вообще тут забыл, скорее — как сильно он был уверен в себе, своих действиях и в том, что я провожу этот вечер субботы в общаге.

Надеваю черные спортивные штаны и худи на замке, спускаюсь вниз и нахожу рыжего на лавке в общей курилке у входа.

— Просил меня не скучать, а сам не выдержал и дня? — В несвойственном для меня насмешливом тоне бросаю Глебу, подходя ближе и смотря на него сверху вниз, сунув руки в карман толстовки.

Лицо рыжего после сказанного мной каменеет, но уже спустя секунду он перенимает мой насмешливый тон и отвечает:

— Пришел бы и раньше, если бы мог.

На Глебе спортивные шорты красного цвета, из-под которых виднеются две черные полоски коротких тайтсов. Красные кроссовки, высокие белые носки и черная объемная толстовка. Пока он достает из пачки две сигареты, замечаю алеющий синяк на его правой скуле. Спускаюсь взглядом ниже и вижу бинты, торчащие из-под черных рукавов его толстовки, обмотанные вокруг кисти и крест-накрест на каждой фаланге. И я предположил бы, что он пришел сюда сразу после тренировки, не будь на бинтах выступивших багровых пятен.

И если в первый раз спрашивать его об этом мне не хотелось, то сейчас я просто не знаю, как сформулировать сам вопрос.

«Глеб, что с лицом, с кем-то подрался?». «Эй, неужели ваш тренер разрешает спарринги без экипировки?». Едва ли что-то из этого подходило — к тому же, хотелось избежать прямого вопроса, на который ему обязательно было бы отвечать.

— Бинты нужно наматывать до боя, — киваю на его руки и присаживаюсь рядом на лавку. — Чтобы не наматывать после, — рыжий молчит и смотрит перед собой, не поворачивая на меня голову. — Ты с тренировки?

— Ага, — поджигает сигарету, затягивается, отдает мне вторую и свою зажигалку. — С личной — я бегаю по вечерам, если не занят.

Я подкуриваю свою, глубоко затягиваюсь и возвращаю зажигалку обратно.

— Я имел в виду по боксу, — зачем-то продолжаю я, выдохнув вместе со словами дым с запахом вишни.

— Тогда мой ответ — нет.

Окей, понятно. Жаль, что только то, что с тобой вообще ничего не понятно.

Курим дальше молча. Глеб ковыряет кроссовком сырую землю, я — разглядываю здание общежития с горящими в нем в хаотичном порядке окнами. На четвертом этаже кто-то курит на балконе, на пятом свет в окне фиолетовый, а со второго этажа вниз летит непотушенная сигарета.

— Какие планы на вечер? — Голос у рыжего ровный и без эмоций, и я навскидку определяю, что он, возможно, устал.

— Выжить, — затягиваюсь поглубже и поворачиваю к нему голову. — Чувствую себя так, будто, пока я спал, меня толпой били ногами.

— Выглядишь так же, — усмехается рыжий, поворачиваясь ко мне в ответ.

Ага, умник, на себя бы лучше посмотрел.

— А ты? — Спрашиваю, скорее из вежливости.

— Да вот — думаю, как бы менее нагло к тебе напроситься, — Глеб наклоняет голову назад, устремив взгляд к черно-синему небу, а затем поворачивает ее в мою сторону. — Ко мне нельзя — дома отец.

Есть в этом «дома отец» и «лучше вам не пересекаться» что-то такое, о чем, опять же, лучше не спрашивать.

— У меня сегодня сосед не ночует, — тушу сигарету об лавку и устремляю взгляд обратно в чужие окна. — Если нужно, ты можешь остаться.