Часть 15 (1/2)
Драко, покинув замок Лестрейндж, изо всех сил пытался сдержать рвущийся наружу гнев. Ярость клокотала в нём, словно закипающий котёл, готовый взорваться в любой момент. Его кулаки сжимались так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя на коже глубокие следы. Добравшись до Малфой-Мэнора, он, не говоря ни слова, схватил Гермиону за руку и потащил её в темницу. Его движения были резкими, почти грубыми, но он не обращал на это внимания. Он был поглощён своими мыслями, которые крутились вокруг одного и того же: как он мог допустить, чтобы его жизнь превратилась в этот кошмар?
Затолкнув её в камеру, он с силой швырнул Гермиону на кровать. Где-то в глубине его сознания мелькнула мысль, что издеваться над ней, когда она ведёт себя как бездушная кукла, не так уж и увлекательно. В этом не было того особенного удовольствия, которое он обычно получал, наблюдая за её страданиями и ненавистью в глазах. Но сейчас она была пустой, словно оболочка, и это раздражало его ещё больше.
Не произнеся ни слова, Драко резко развернулся и направился в свой кабинет. Ему нужно было напиться. Напиться до потери сознания, чтобы забыть хотя бы на время о том, что он теперь не холост, что его помолвка — решённое дело. Мысль об этом жгла его изнутри, словно раскалённое клеймо. Он должен был осознать это и смириться со своей судьбой, но пока что это было выше его сил.
Очередной залп огневиски обжёг горло, но Драко почувствовал лишь слабое облегчение. Он опрокинул уже добрый десяток стаканов, но хмель никак не брал его. Мысли о сегодняшнем дне навязчиво крутились в голове, отравляя сознание своей мерзкой реальностью. Он поставил стакан на стол и с раздражением отметил, что на дне осталось совсем немного.
В этой бесполезной попытке забыться он почувствовал привычную тягу к дневнику своего предка. Сам не понимая, зачем он продолжает его читать, Драко взял книгу со стола. Вероятно, он просто хотел чем-то занять свой мозг. Строки плясали перед глазами, но он упорно вглядывался в них, пытаясь разобрать хоть что-то вразумительное. История жизни Арманда Малфоя казалась Драко сейчас какой-то далёкой и нереальной, словно это была сказка о чужом мире. Он читал о нём, но мысли его блуждали где-то совсем в другом месте.
8 октября 1068 год.
Сегодня я впервые поцеловал Аделин. Это было… невероятно. Мы сидели у реки, она читала мне стихи какого-то магловского поэта, я уже и не помню, какого именно. Её голос звучал так мягко и нежно, что я не удержался и привлёк её к себе. Сначала она сопротивлялась, но потом… потом она позволила мне это сделать. Её губы были такими сладкими и тёплыми, что я понял — я пропал. Я влюбился в эту грязнокровку окончательно и бесповоротно.
10 октября 1068 год.
Я думал над тем, что мне делать. Я не могу жить без Аделин. Она — моя жизнь, моя любовь, моё всё. Но как мне противиться воле отца? Он ведь может лишить меня всего: наследства, положения в обществе, даже жизни. Я в отчаянии. Я не вижу выхода. Может быть, мне стоит бежать? Уехать куда-нибудь далеко, где меня не найдут? Но как я могу оставить Аделин здесь, под гнётом моего отца?
12 октября 1068 год.
Сегодня я принял решение. Я буду бороться за свою любовь. Я не позволю отцу разрушить моё счастье. Я поговорю с ним ещё раз. Я попытаюсь донести до него, что кровь — это не главное. Что главное — это любовь, верность и взаимопонимание. Я расскажу ему о своих чувствах к Аделин. Я буду умолять его дать нам шанс. И если он не согласится… Тогда я приму другое решение. Более радикальное.
Драко задумчиво листал страницы дневника, размышляя о том, какое ”радикальное решение” мог принять его предок. Пальцы машинально перелистывали пожелтевшие страницы, ища хоть какую-то подсказку, хоть намёк на то, что могло произойти дальше.
Но чем дальше он читал, тем больше недоумевал. Все последующие записи были посвящены Изабелле Блэк. Арманд описывал свою радость от женитьбы, своё счастье быть рядом с любимой женщиной, свою благодарность судьбе за такой подарок. Он писал о том, как они вместе смеются, путешествуют, строят планы на будущее. Каждая запись дышала любовью и гармонией.
Драко хмурил брови, пытаясь понять, что происходит. Неужели Арманд отказался от Аделин и женился на Изабелле? Неужели любовь к грязнокровке была лишь мимолётным увлечением, которое быстро прошло?
Он не мог поверить в это. Ведь в предыдущих записях Арманд клялся в вечной любви к Аделин, готов был на всё ради неё. Неужели он так легко отступил от своих слов?
Драко отложил дневник в сторону, чувствуя, что запутался ещё больше. Он ожидал найти в этих записях ответ на свой вопрос, а нашёл лишь новые загадки.
Мысль о завтрашнем дне, о необходимости выйти в свет рядом с этой грязнокровкой, чтобы осуществить набег на деревню по приказу Лорда, кипятила Драко изнутри. Грязнокровка… одно это слово вызывало у него приступы ярости. Он вскочил с места, словно его подбродила пружина, и стремительно направился в темницу. Ему нужно было выплеснуть свою злость, согнать эту ненависть, что разрывала его изнутри. И лучшим способом для этого было… Конечно же, она. Его невеста. Чёрт! Да как он мог допустить этого? Невеста! Мысль об этом слове заставила его скривиться от отвращения. Он сжал кулаки, готовясь вновь обрушить свою ярость на Гермиону.
Войдя в темницу, Драко на секунду оцепенел.
Гермиона сидела неподвижно, словно кукла, сложив руки на коленях и молча глядя в стену. Драко почувствовал странное замешательство. Он не мог вспомнить, сколько времени прошло с момента их возвращения из замка… Час? Два? Неужели она просидела в таком положении всё это время?
Подойдя ближе, он заметил стеклянность её глаз. Они были налиты слезами, но слёзы не текли. Просто пустые, стеклянные глаза, устремлённые в никуда. Драко отбросил лишние мысли, он не собирался сейчас задумываться о её состоянии. Он был всё ещё в ярости, и ему нужно было выплеснуть эту злость.
Он направил палочку на Гермиону и произнёс знакомое заклинание:
— Легилименс!
Очутившись в сознании Гермионы, Драко похолодел. Лабиринт, который прежде казался ему обычным, сейчас предстал в совершенно ином свете — это был лабиринт во время апокалипсиса. Коридоры, которые он помнил, были разрушены, двери, кроме одной, разумеется, разбиты в щепки. Вокруг парили обломки, всё горело, и жуткий смрад пожирал лёгкие. Но хуже всего были звуки. Точнее, даже не звуки, а крики. Вопли боли и отчаяния эхом разносились по лабиринту, они были повсюду, в каждом углу сознания Гермионы. Драко невольно начал нервничать. Это было не то, что он ожидал увидеть. Он помнил ту коричневую дверь с языками пламени, которую пытался открыть по приказу Лорда, и теперь она была единственной нетронутой дверью в этом хаосе.
Драко резко вынырнул из сознания Гермионы. Он посмотрел на неё — ничего не изменилось. Она по-прежнему сидела неподвижно, уставившись в стену пустым, ничего не выражающим взглядом.
Внезапно Драко осенило. Он понял… Понял, как Империус повлиял на её мозг. Он увидел эту страшную правду — в сознании она осталась прежней. Все эти крики, этот ужас — это была она, настоящая Гермиона, запертая в клетке своего собственного тела, наблюдающая за тем, как её искажают, как издеваются над ней, как превращают в марионетку.
И тут Драко вспомнил слова Волдеморта:
”Сломать разум может только тот, кто его создал”.
Он создал этот Империус, он и должен был сломать её волю, превратить в покорную рабыню. Но при этом он позволил ей всё чувствовать и осознавать у себя в голове.
Драко смотрел на Гермиону.
Она всё так же сидела неподвижно, глядя в стену стеклянными глазами. Но теперь он видел в них не пустоту, а боль.
Страшную, невыносимую боль заточения, бессилия и отчаяния.
Его охватило странное чувство.
Он не мог понять, зачем она сопротивляется. Зачем она борется, если можно было просто смириться, позволить себе стать этой куклой, избавившись от всех страданий. Ведь так было намного легче. Зачем ей это мучение? Зачем ей эта борьба? Он не понимал её упорства, её этой глупой привязанности к своему ”я”. Ему казалось это бессмысленным и даже глупым.
Драко склонился прямо перед ней, его взгляд был холодным и изучающим. Ярость, что бурлила в нём ещё недавно, отступила на второй план, уступив место циничному анализу. Он не питал к ней ни малейшего интереса, как к женщине, разумеется. Просто так работал его мозг — он анализировал всё, на что падал его взгляд, раскладывая на детали, словно механизм.
Он снова рассматривал её лицо, отмечая каждую мелочь. Бледная кожа, почти прозрачная от страдания. Тёмные круги под глазами — следствие бессонных ночей и постоянного стресса. Губы, плотно сомкнутые в немом протесте. Лёгкая асимметрия лица, которая раньше Драко казалась незначительной, сейчас бросалась в глаза — следствие долгого пребывания под Империусом. Её волосы, обычно такие пышные и непослушные, сейчас висели безжизненными прядями, словно потеряв свою жизненную силу. Он отметил про себя и несколько мелких шрамов, которые раньше не замечал — тонкий рубец на лбу, едва заметный шрам на щеке. Всё это говорило об одном — она страдала. Страдала страшно и мучительно. Но Драко это не волновало. Он лишь констатировал факты, словно осматривал сломанную вещь, пытаясь оценить масштаб повреждений.
— Грейнджер, — произнёс он холодно, — ты меня слышишь?