20. Совсем не по-дружески (2/2)

Это и правда пиздец, сладкий. Потому что ты ещё даже языком не воспользовался, а пульс уже участился. Потому что мы ещё даже не начали, а я уже тяжело выдыхаю. Это пиздец, ведь я уже совсем не помню, когда такое было в последний раз. И было ли вообще. Пиздец, потому что останавливаться не хочу. Этого чертовски мало.

Не убегаем.

Провожу языком по горьковатым не по-дружески алым губам, а Алан их приоткрывает податливо, но сам не торопится. Не пытается вести даже. Лишь медленно проводит сухими губами по моим, отнимая всё моё умение довольствоваться малым. Не могу.

Одной рукой прижимаю Алана к себе, вторую запускаю в чуть потрепавшиеся волосы, сжимаю их на затылке. Языки сплетаются, руки не находят места, одежда чертовски лишняя…

— Ал… — выдыхаю, прежде чем снова впиться в его губы, смешивая горькое и сладкое.

Он всё так же не спешит. А я всё так же дурею.

Его язык медленно обводит мой, мой скользит по его. Чуть прикусываю его нижнюю губу, Алан горячо выдыхает, обвив обеими руками мою шею. Выглядывает из-под полуприкрытых век — его тоже повело. Взгляд рассеянный такой, и при этом смотрит, чёрт возьми, прямо в душу.

Я, оказывается, уже нависаю над Аланом — почти лежим. Скамейка вдруг показалась охренительно удобной.

— Идём в номер, — щебечет Воробушек, уже едва держась под таким наклоном, но шею мою не отпускает.

Сажусь ровно, тяну его на себя, губами мажу по его виску, и мы, так и цепляясь друг за друга, встаём.

Убегаем, но только от прохладной улицы и возможных любопытных взглядов — тех, что меня никогда особо не смущали, но сейчас были бы некстати. Хотя правильнее сказать, что уползаем.

Медленно добираемся, ведь обязательно надо держать Алана. За плечо, за талию, за задницу — за что угодно. Когда же ещё он не станет брыкаться или бурчать? Когда же ещё он так старательно, хоть и неумело, будет делать вид, что у нас тут никаких непристойностей, пока я мну его зад в фойе в ожидании лифта? Когда же ещё он просто засмеётся, не прекращая краснеть, поняв, что не палиться нихрена не выходит? Редкость же, надо пользоваться моментом.

Он и в лифте смеётся, а я не могу просто уже, целую в улыбку. В губы, в уголок рта, в щёку, в скулу, в висок… Нет, это точно не по-дружески. По-дружески можно было бы засосать по самые гланды, но точно не целовать в висок.

Чёрт его знает, как время летит: быстро или медленно. Вообще не понимаю. Будто бы вечность в лифте провели, а будто бы можно было и подольше. И за какое время до номера добираемся, не прекращая обжиматься, тоже совершенно не ясно. Как и не ясно, в какой момент Алан успевает открыть дверь, и мы ввалились внутрь.

Ясно одно — мы оба немного пьяны. Иначе как объяснить тот факт, что один удивительно весел, а другой удивительно доверчив и наивен, будто лет на пять, а то и все десять, назад вернулся? Долбоёб, словом. И, что ещё смешнее, хочется таким побыть. Хочется. Прав мой сладкий, против фактов и логики не попрёшь.

Хочется вжать Алана в стену, но дурацкие шнурки сами себя не развяжут — я, кажется, впервые жалею о том, что купил именно такие ботинки. Зато не жалею о том, что «пить, а не болтать» мы пошли уже после того, как оба успели душ принять и переодеться — есть шанс уломать на то, чтобы не слишком сильно отвлекаться. В конце концов, отвлекаться мне сейчас совсем не хочется.

Алан уже молча умотал в уборную, оставив дверь в неё открытой. Воду в раковине льёт.

Наконец расправившись с ебучими шнурками и скинув с себя ботинки, вваливаюсь в уборную тоже — ну а чего двери открыты? Пристроился к Алану сзади, вытянув руки вперёд над раковиной. Вожу губами по его шее, не глядя намыливая ладони.

А он меня по рукам гладит. Так легко и почти невинно, что у меня вырывается смешок. Выглядываю из-за его головы в зеркало — улыбается и всё на руки смотрит. Воду уже выключил и проводит большими пальцами по коже.

Алан всё ещё не торопится, а я его уже практически вжимаю в раковину. Но, будто бы этого мало, ещё и мокрыми руками хватаюсь за его грудь, за живот поверх одежды, снова целую шею сзади. А задница Алана у моего члена очень удачно разместилась. Прямо-таки идеально.

И надо же, Воробушек совсем не ворчит о том, что я мочу его свитер и уже вовсю трусь о его зад ещё до того, как полностью обольюсь санитайзером. Просто откидывает голову назад, на моё плечо, открывая мне лишь больше аппетитной бледной кожи на шее. Что же, вампиров можно понять и простить. Не кусаться невозможно ведь.

— Кайл, — выдыхает тихо, когда я нежно обхватываю кожу зубами. И ладони кладёт поверх моих. Поплыл сладкий. Да и я не отстаю — вместе плывём.

— Выбирай: прямо тут или сейчас же идём в постель, — провожу языком по свежему следу от укуса. — Потому что я ебанусь ждать, пока каждый из нас снова помоется отдельно.

— Эй, я ведь не настолько брезгливый! — а вот теперь привычно бурчит, но как будто бы недовольства тут и нет. — Ну… или просто ты не отвратительный, хах.

— Бля… — смеюсь, снова утыкаясь в плечо Алану. — Комплимента охуеннее я ещё не получал! Высшая похвала в роду воробьиных!

— Семействе…

— Чего?

— Воробьиные — это семейство, а не род, — очень уместное замечание, от которого меня уже плющит со смеху.

— Су-у-ука! — вою и дальше ржу, стиснув Алана сильнее. — Обожаю!

— Да хорош!

Представитель семейства воробьиных выпутывается из моих объятий, разворачивает к выходу и толкает в спину. Ржать не прекращаю, но послушно двигаюсь в сторону кровати. И совсем не сопротивляюсь, когда Алан меня на неё толкает. Успокаиваюсь, когда он, усевшись сверху, меня поцелуем затыкает.

Сладкий, а давай теперь только так и будешь заставлять меня молчать?

Промокшие толстовка, свитер и футболки летят на пол, языки снова и снова встречаются, дыхание сбивается, горячие, уже сухие, ладони без конца гладят плечи, грудь, живот, и становится только сложнее разобрать, где что и кто. И всё равно мало.

Где-то между поцелуями, укусами и прикосновениями Алан то и дело впивается в меня взглядом, даже замирает, будто мысленно каждую деталь обводит. Да и я не могу не пялиться. Когда он вот так, на коленях надо мной стоит, разглядывает сверху, не справляясь с ширинкой. Лохматый, раскрасневшийся, со свежими следами по всему телу, которые я нагло разрешил себе оставить. Красивый. Хоть и то ли от выпитого, то ли от возбуждения никак не одолеет пуговицу. Хочется думать, что от второго.

Сползаю вперёд, чуть приподнявшись на локтях, вынуждая Алана расставить ноги чуть шире над моим животом, почти садясь сверху. Сам расстёгиваю его джинсы.

Ну нахер, хочу вот прямо сейчас.

Стягиваю джинсы с трусами вниз, насколько получается, а получается не особо — ноги то расставлены широко. Ну и насрать, главное, что член достал. И без заигрываний взял в рот полностью.

Алан не то выругался, не то просто что-то сказал. Пальцами зарывается в мои волосы, тихо постанывает, когда я начинаю медленно двигаться.

— Кайл… — шепчет, когда языком прохожусь по головке.

Да, ему определённо идёт звать меня по имени своими блядски винными губами. Так, чтоб нихуя не по-дружески.

Опираюсь уже на один локоть, а свободной рукой мну эту чёртову крепкую задницу, снова заглатывая член. И так Алан сладко мычит, сдерживая стоны, что мои пальцы сами тянутся меж ягодиц и ниже. Сами, блять, наглаживают.

Знаю, что не стоит. Знаю, что Алан не совсем трезв. Но, сука, отстраняюсь немного, продолжая поглаживать, и хриплю:

— Можно?

Алан смотрит сверху, громко выдыхает и сам, чёрт возьми, трётся о мои пальцы. Нижнюю губу прикусывает.

— Можно.

Мне бы остановиться. Но я шарю в кармане в поиске небольшого тюбика — я же его туда клал? Клал. Выдавливаю прохладный гель на пальцы и, блять, снова обхватываю член губами. Снова, блять, тянусь к тугим мышцам, оставляя след от лубриканта на коже. И не могу остановиться, когда член трётся о моё горло.

Проникаю одним пальцем, медленно массирую и балдею. Балдею от того, как член скользит по языку. Так балдею, что стоит Алану чуть расслабиться, как добавляю второй палец. Всё ещё двигаюсь медленно: и там, и там. Но стоны становятся громче, а руки на моей голове сжимаются в кулаки. Мышцы всё ещё сильно сжимают мои пальцы, но двигать ими уже проще.

Одну руку Алан убирает, а его стоны становятся тише. Кидаю быстрый взгляд наверх — прикусил запястье. Второй рукой сильнее волосы сжимает.

Растягиваю его тугую задницу — туда бы мой член. Так увлекаюсь, что даже не замечаю, как проталкиваю внутрь ещё и третий палец.

Но мой сладкий и не думает возмущаться или брыкаться. Он, блять, сам насаживается на пальцы, заглушая резкий стон своей же рукой. И сам, кажется, охреневает. Если бы не его член у меня во рту, я бы попросил его убрать руку и не сдерживаться. Но Алан двигает бёдрами в такт моим пальцам, от чего и его член уже сам трётся о губы и язык, упирается в горло. И рука ещё сильнее сжимает волосы, уже держит голову на месте.

И так это всё вместе горячо, что я совсем расслабляюсь. Просто даю Алану самому двигаться. Грубовато, долбясь мне в горло, но то и дело насаживаясь на скользкие пальцы. Какой же он охуенный.

Алан всё же снова запутывается пальцами второй руки в моих волосах, теперь уже не сдерживаясь стонет.

И кончает прямо в горло, от чего я немного закашлялся.

Почти сразу ослабляет хватку, гладит волосы. Смотрит рассеянно, когда я отстраняюсь и наконец роняю голову на матрас, и даже немного виновато.

— Извини, — бормочет, избавляясь от джинсов и боксеров, измазанных лубрикантом. — Я, кажется, увлёкся…

— Увлекись так же ещё как-нибудь, — голос совсем хрипит: горлу такие аттракционы не очень нравятся, а мне — напротив.

А Алан уже и с меня штаны стаскивает, не забывая при этом то грудь целовать, то, поддразнивая, соски языком обводить. Времени зря не теряет, что сказать. Ещё светлые глазоньки поднимает на меня с видом таким невинным, чуть ли не святым, и шепчет:

— Трахнешь меня?

Да я бы рад, сладкий, если бы это было трезвое предложение! Да и для подвыпившего, ещё недавно о парнях не помышлявшего, ты, блять, пугающе спокойно относишься ко всему этому. Не припомню, кто бы более резво готов был расстаться с анальной девственностью.

Вот и напугал ты ежа голой жопой. Пиздец, блять.

Ну правда же, видимо, лучше бы не пили. Я и так слишком руки распустил.

— Ал, протрезвей, а? — давлю напряжённую лыбу. — Набрался пьяного куражу и уже на всё готов, бля. Это не то, что стоит делать… вот так.

— Да пошёл ты, — хмурится, но снова целует грудь, спускается ниже, проводит губами по рёбрам. — Если не заметил, протрезвел я уже давно.

— И всё же…

— И всё же иди на хер.

В семействе воробьиных просто очаровательный флирт, если это можно так назвать. Потому что Воробушек всё продолжает спускаться губами вниз. Языком по животу проводит. Уже и ниже пупка обхватывает кожу губами, задерживается, будто смакует.

И знал бы этот непуганый воробей, каких усилий вообще-то стоит сдерживать свои ебливые души порывы.

Но от него уж точно такой решимости и готовности на всё я никак не ожидал. Видать, на крыше то просто смятение было. Но он же у меня человек логики, ебать! Против фактов, блять, бессильный.

А факт, сука, в том, видимо, что его блядским винным губам самое место на моём члене. Потому что обхватывает он ими головку, не задумавшись вообще ни на секунду. Ну ведь точно трезвый хоть немного тормознул бы. Но Алан берёт чуть глубже, ладонью обхватывает у основания. Движения немного неловкие, но меня это как-то вообще не ебёт. Потому что взгляд у Алана тоже блядский. Потому что когда твой член сосёт весь-из-себя-такой-хороший-парень с таким видом, ещё и недавно попросивший его трахнуть, вообще ничего, сука, волновать не будет.

Я даже приподнялся на локтях, чтоб рассмотреть получше. Рассмотреть, как Алан дрочит мне и пытается взять глубже. А губы мягкие. А язык горячий. А взгляд снова поднимает. А вид охуетительный…

— Ал… — пальцами одной руки в его лохматые волосы.

И этот гад, не прекращая дрочить, отрывается, смотрит в глаза прямо и чётко, с чувством, шепчет:

— Кайл.

И так это в очередной раз звучит сладко, что не сдерживаюсь и кончаю. На это развратное — и ну точно же не совсем трезвое! — личико. На щёку, на блядски алые губы, на подбородок…

Ну я и сволочь.