Глава 24: Признание (2/2)

Прошел час, а может и больше, с момента, как Марк последний раз посмотрел на время. Если от гнетущего в голове избавиться удалось, отложив на завтра, то вот главное событие дня уходить не хотело. Вертелось и вертелось, проигрывалось по кругу, зацепляя собой переживания о завтрашнем разговоре. «Не говорить нельзя поговорить». Знакомо, да? Марк все никак не мог верно расставить знаки пунктуации в столь простом, казалось, предложении. В конце концов решает просить помощи. Он уже пару раз так делал, и Полина во всех случаях оказывалась права. Значит она и в этот раз сможет помочь, так?

Казалось, вечность прошла от первого гудка до копошения на том конце провода. Полина явно была недовольна звонком, хотя время еще даже не перевалило за десять.

— Чего тебе надо, алкашня? — с укором и раздражением произносит девушка. — Давай быстрее, у меня тут семейный ужин.

— Я его поцеловал.

***

Утренний подъем дался на удивление легко. Правда, открыв глаза, Марк понял, что безнадежно опоздал. Никакого смыла идти уже не было. Проспать около двенадцати часов надо было еще умудриться, но парень смог. В квартире уже не было отца и еще не было возможных гостей. Полина обещала поговорить с ним вживую, но ее планы, похоже, провалились, потому придется разбираться самому. Ну, или включить ее в список предполагаемых гостей.

Голова не болела, только спустя пару часов началась неприятная тошнота. Пока Марк бесцельно ходил по квартире, отвлекая себя от мыслей о вчерашнем дне, солнце успело высоко подняться. По ощущениям, конечно. Небо, как обычно, закрывали облака, не давая лучам добраться до жителей окраины Москвы. Полина скоро наконец закончит свои занятия, которые и занятиями-то сложно назвать, и скорее всего пойдет разбираться с Марком. Возможно, наорет или заставит извиниться, но это не так важно. Важно то, что Марк, читая и пропуская слова, отсчитывал минуты до прибытия подруги. Вот, звенит звонок. Вот сейчас, наверное, Полина попрощалась с Никой и Кариной и повернула в сторону дома. Сейчас, еще десять минут и станет ясно, придет она или нет. Видимо все-таки нет, не слышно звонка домофона и стука в дверь. Ну и ладно, придется справляться самому. Ничего, и не такое проходили.

Нет, не проходили. Ситуации хуже Марк просто не может себе представить. Ну хорошо, предположим, что он действительно в Милоша влюблен. Какие отношения, когда вы живете в разных странах и видитесь дважды в год? А что, если Милош вообще не влюблен в ответ, и просто ждет момента, чтобы красиво Марка послать? Что если?

Додумать до чего-то, еще больше вгоняющего в тоску, не дал настойчивый стук в дверь. Полина, пусть ростом была «метр с кепкой», как говорил Марк, стучала с такой злостью и нетерпением, что Марк побоялся открывать. Но пришлось. С порога прилетела пощечина, потом, заходя, девушка, уже абсолютно случайно, отдавила Марк обе ноги, приговаривая «а нечего было у двери стоять» вместо извинений. Скинула одежду и сапоги, после чего бесцеремонно ворвалась в комнату, разваливаясь на кресле.

— Ну так, будет хоть какое-то объяснение твоему отсутствию? — спрашивает с придиркой. Почему в последнее время Марк слышит ее только в этом тоне?

— Слушай, я проспал, извини, но давай вернемся к главной теме. — парень садится на кровать, внимательно наблюдая за подругой.

— Давай. — меняется та, и принимает позу профессионального слушателя. — Ты обещал мне рассказать, о чем вы договорились, так?

— Да. — Марк делает паузу, собирается с мыслями. — Я ему признался. Я понял, что был долбоебом тогда, и такое надо на трезвую голову, но я не уверен, что он чувствует тоже самое.

— Почему не уверен? — Полина действительно не понимает, или только делает вид?

— Потому что хорошо все бывает только в мечтах и твоих ванильных гейских историях, Полин. — на слове «гейских» Марк показательно скривил лицо, — Мои отец и мать до смерти друг друга любили, и были уверены, что вырастят несколько детей вместе, а что теперь? Она, не знаю где, возможно, уже мертвая, если эта невнятная ее «болезнь» прогрессировала. А он спился, и теперь каждый вечер проводит под алкоголем, а все выходные выделяет на посиделки с такими же, как он, друзьями. Это грустно, но в изначальном представлении все было не так, понимаешь? Сначала они думали, что будут счастливы. Так откуда ты знаешь, что все получится, если я просто признаюсь ему? — Марк выдыхается. Полина не отвечает ничего. Она даже не знает, о чем стоит спросить, о родителях, о болезни матери, о том, где мать вообще? Почему Марк об этом раньше не рассказывал? А парень, запрокинув голову, думает, что же еще может случиться после признания.

— Так, стой, я ничего не поняла. — наконец прерывает молчание Полина. — Твоя мать болеет?

— Болеет. — слишком грустно сказал Марк. — Чем — не знаю, мне не говорят. Да я ее и видел-то последний раз лет в десять, пока ее в другую больницу не перевели. Не помню совсем, чтобы она вообще со мной когда-то была. Все воспоминания исключительно связаны с отцом. К тому же болеет она, видимо, из-за моего рождения.

— Это ужасно на самом деле. — отвечает Полина. Марк про себя усмехается. — Но подожди, почему вы ее не навещаете? Ты пробовал узнать, что с ней сейчас?

— Нет и нет. Мне не интересно. — Марк возвращает голове горизонтальное положение и вздыхает. — Я ее совсем не знаю, она мне никто.

Оба замолкают. Застывают в неестественных позах, думая каждый о своем. Потом Полина молча встает и идет на кухню. Потом приносит в комнату чай. Марк с удовольствием выпивает весь. Полина не идет наливать новый, лишь готовится к своей части монолога.

— Давай я выскажу тебе свое мнение. Я полгода наблюдала, как ты метался из угла «я не гей» в угол «я хочу его поцеловать». Все это время ты был не уверен, нравится ли он тебе по-настоящему, или же это просто дружеская симпатия. Вчера, придя домой пьяным, ты его целуешь и понимаешь, что все-таки нравится. Признаешься ему в тот же день, но он шлет тебя и соглашается выслушать тоже самое потом, когда ты будешь трезвым. Ничего странного не замечаешь? — девушка вопросительно смотрит на друга. Тот не понимает и ожидающе смотрит в ответ. — Он не отказал тебе, это ты понял? Он согласился выслушать еще раз, потому что надеется, что ты признаешься так, чтобы он мог тебе поверить. Поэтому он не отказал.

— Отказал. — парирует Марк.

— Нет. Он отказал тебе пьяному, но согласился выслушать еще раз, когда ты протрезвеешь. Если бы он хотел отказать, он бы отказал, а не начал обвинять в том, что тебе нельзя верить. Понимаешь, к чему я веду?

— К тому, что если я признаюсь, то он меня примет? — снисходительно говорит парень. Он в такие сказки не верит.

— Да, именно к этому. — в ее кармане начинает вибрировать телефон, и та спешно отвечает на звонок.

Марк знал, что телефонные разговоры могут длиться долго, но не знал, что Полина их любитель. Пока та в другой комнате о чем-то вещала, парень успел убрать со стола зарисовки. Надо было сделать это еще вчера, но благо отец решил не проверять, что это за огрызки бумаг. И главное не выкидывать их. Даже кровать застелил впервые за целый год, и ради чего? Да чтобы отвлечься, очевидно же. Только не получилось. Теперь Марк думал, стоит ли признаваться. Полина, конечно, всегда в итоге оказывалась права, но вдруг ошибется на этот раз? Может Милош все-таки не рад будет такому. Может после все пойдет наперекосяк?

— Послушай, мне нужно бежать. — говорит Полина, оказываясь в комнате. — Подумай, пожалуйста, что говорить и говори. Я знаю, что он тебя примет.

— Почему ты так уверена? — уже в коридоре, пока девушка пыталась застегнуть сапоги. Полина вздыхает и уходит, оставляя вопрос без ответа.

Дальше все прошло как в тумане. Писать не хочется. Есть тоже. Даже читать не получалось — строчки теряли смысл в голове. Марк сомневался в обоих вариантах так, как раньше не сомневался ни в чем. И первый и второй в голове выглядели неубедительно. Будто после каждого их общение ждёт пропасть. Будто потом, пересекаясь на лестничной клетке или около школы они даже здороваться не будут, избегая глазами. Будто нет выхода. Но нужно что-то решать, определенно нужно. И пока, раз оба варианта так плохи, стоит осуществить тот самый. Или все-таки не стоит?

Когда Марк проснулся, за окном была кромешная тьма. Работал телевизор, но из щели дверного проема не было видно света. Тот подорвался сразу, кидаясь проверять время. Перед глазами пронеслись цифры 23:34. Марк перепроверил. Да, все так. 23:34. Есть целых 26 минут. Хотя постойте, разве это была тройка? Черт. Совсем не тройка. Нужно было быстро что-то решать. Остаться дома равно навсегда потерять друга. Пойти к соседу и рассказать ему об этом? Чему равен этот вариант? Оставшихся минут стало на одну меньше. Марк замечает сообщение. Открывает, потому что от Полины. Она не пишет просто так. «Я уверена, потому что вчера я с ним поговорила». Марк все еще не уверен. Он не знает, что будет дальше, во что выльется все это. Но действовать нужно сейчас или никогда.

Запрыгивает в тапочки, пытаясь быстро провернуть ключ в двери. Идти всего ничего, но спешить нужно. Милош не ложился, Марк уверен. Уверен, что его еще ждут. В один-два прыжка преодолевает расстояние до соседней двери, и нажимает на звонок. Всего секунду спустя начинает стучать, лишь бы ему открыли. Лишь бы он не опоздал. Наконец слышится копошение. Поворот ключа. Нажатие на ручку.

— Тише, отец спит. — шепотом говорит Милош. Он в пижаме, с растрепанными волосами, но не сонный. Он ждал. Да. Точно ждал.

— Я трезвый. — начинает Марк, абсолютно не зная, с чего начать. — Абсолютно трезвый. И я хочу сказать, что раз все это уже произошло, то нет смысла прятаться. Я все еще думаю, что ты мне нравишься. Не как друг.

Милош смотрит испуганно, прячет глаза и пару секунд стоит неподвижно, обдумывая.

— Я не ожидал, что ты это скажешь, но… — договорить не успевает. Из квартиры доносится приглушенный голос отца. Парень пугается еще сильнее. — Ты мне тоже… тоже нравишься.

Марк застывает. Значит, Полина и здесь оказалась права. Как все-таки хорошо, что он ее встретил. Милош хочет закрыть дверь, когда слышит скрип полов, но еще раз оглядывается на Марка и коротко целует. Промахивается, и попадает в уголок губ, но это все еще поцелуй. Значит, все еще можно спасти. Значит, все еще можно исправить. Значит все хорошо.

Дверь закрывается, и Марк остается на лестничной площадке один. Лампочку так и не вкрутили, потому ничего не видно. Не видно граффити на стенах, не видно выжженой кнопки лифта. Не видно, что Марк слабо улыбается, не отводя взгляд от квартиры напротив.