PART I. CHAPTER I. — De gustibus non disputandum est (1/2)
Упоминая слово «вампир» в голове сразу возникает несчетное множество образов: начиная от пластмассовых клыков, которые так любят цеплять на себя вечно-орущие дети, до жалких экранизированных пародий на того самого Дракулу. И ладно, если за основу будет взят хотя бы Майерс <span class="footnote" id="fn_37194121_0"></span>— до истины ему, конечно, далековато, — так нет. «Вампиры» в наше время вызывают реакцию похлеще, чем у собаки Павлова, моментально воспроизводя в голове приторную сладость дуэта Паттинсона и Стюарт.
А сколько мифов блуждает об их уязвимости.
И в зеркалах их невозможно разглядеть, будто они совсем уж нечеловеческого происхождения. И чеснока то они боятся, как огня. Вот прям все обычные люди, как один, жрут воняющий овощ ежедневно и ежечасно, пропитываясь этим невероятным ароматом. Серебряная пуля — вот единственный способ убить нежить. Так, возьми, выстрели себе в голову, а они с удовольствием насладятся жалкими попытками души зацепиться за жизнь. Будут стоять, молча злорадствовать, в ожидании, когда сердце отобьет свой последний удар, а они смогут вырвать орган прямо из-под защитных косточек грудной клетки.
За века человек так и не нашел способа отличить вампира от обычного раба Божьего. Сколько ведьм пересжигали, сколько детей кинжалами проткнули, а продолжали боязливо коситься на неприметные личности, перебирая в голове те самые отличительные признаки.
Она тоже ничем себя не выдавала.
Она, как и все дети, росла, училась, перенимала грехи нового поколения.
Она, как и все девушки, впервые влюблялась, а потом рыдала в единственное родное широкое плечо.
Она стала его тенью, его поддержкой и опорой, поклявшись отомстить каждому, кто смел нелицеприятно выразиться в сторону единственного по-настоящему дорогого ей человека. Правда исполнить эту клятву было практически нереально, пришлось бы прикончить половину страны, и привычной им всем отмазкой «чума» уже не обойдешься.
«Глупый», — она была против, когда он раз за разом тратил нервы и дарованные сниже силы, чтобы прорваться на телеэкраны.
«Безрассудный. » — качала головой, когда ему это наконец-то удалось.
«А я говорила.» — невестка только подарила ей предупреждающий взгляд, а она знала, что он ни перед чем не остановится.
Сущность давно завладела слабым девичьим организмом, превратив ее в вечную скалу. Давно она не дарила людям заражающие улыбки, давно не проникалась слезами и счастьем. Ей было всё равно. И это стало девизом по жизни, прямо, как и в любимом старом фильме о Кайе и Герде.
По своей сути, они ими и являлись, наплевав на все каноны сюжета.
Она могла бы давно уйти, жить так, как было предписано задолго до её появления в этом грешном мире, да только семья продолжала держать на коротком поводке, шипами впиваясь в нежную кожу тонкой шеи. До страшного безумия смешно, потому что первую, за столько лет воздержания, улыбку она подарила маленькому орущему свёртку — его продолжению.
Человеческое отродье, которое несет по своим венам единственную нетронутую грудь, которое своей чистотой подарило черной душе необходимый лучик света, и которое стало очередным, самым острым и болючим, шипом в её ошейнике.
Она стала для него второй матерью перед Богом, долго хохотав вместе с братом, когда старшее поколение переломило нерушимую стену темных устоев — да и пусть.
Стоя под золотым куполом, покрыв бесцветные волосы черным платком — ох и косились на неё нескончаемые родственники, — едва слышимо шептала слова своей собственной клятвы, накрывая маленькое тельце очередной завесой уже своей энергии, позволяя улыбчивому ребёнку купаться в отравленной святой воде.
Потом она подарит мнущемуся на пороге церкви брату успокаивающий кивок и едва заметно рассечет младенческую кожу прямо на темечке, вдохнув полные легкие абсолютно безвкусного запаха. Нет больше той сладости, которая так манила ей подобных, а остальной защитой собственного ребёнка справится и его родитель.
…- Что думаешь по этому поводу? — мужчина опускается на кресло прямо напротив и вглядывается в похорошевшее с годами личико, словно в замедленной съемке, девушка на него только глаза косит, а потом вновь возвращается к созерцанию языков пламени, бушующих в камине.