Атман (2/2)

Юноша кивнул и почесал коротко выбритый затылок. Очки неприятно давили на переносицу, но отчего-то снимать их он не стал, как и смотреть на невольного собеседника.

— Но путешествовать одному так утомительно, — пригорюнился мужчина. — Какая-никакая, а у вас все же есть компания. Вот мне приходится разъезжать одному.

Прозвучал вопрос из вежливости:

— Работа?

Мужчина пожал плечом и хохотнул.

— Можно и так сказать. Только подумайте, 1887 год, а мы так и не отказались от чужого образа жизни. Чужие страны вливают в нас столько новшеств, какая, все-таки, гадость! Одиночество разрастается, как плесень.

Пришлось молча кивнуть. Сложно сообразить мало-мальски подходящий ответ на такое искреннее негодование.

— А у вас? Тоже работа?

— Можно и так сказать.

Мужчина рассмеялся.

— Хоккайдо прекрасен, — сказал он. — Сколько тайн он в себе таит… Впрочем, не столько он, сколько близлежащие территории.

Он не ошибался, остров хранил уйму интереснейших преданий и был насквозь пропитан проклятой энергией, но и целью путешествий большинства любопытных исследователей был вовсе не остров. Часть истины в словах мужчины присутствовала: ехать сюда пришлось именно из-за возможных совпадений с текстом Легенды.

В окне мелькнула река, ослепила солнечным светом, отраженным от зеркальной поверхности.

— И все же, что-то подсказывает мне, что вы, как и я, здесь из-за гибели Шестиглазого.

Какой настырный человек! И проницательный.

— Не стану отрицать.

— Все равно рано или поздно родится новый наследник. Уверен, уж он-то проживет долго.

На эти слова можно было только пожать плечами. За все время с пятнадцатого века до настоящего времени было убито четверо обладателей Шести Глаз, один выжил и прожил достойную, но одинокую жизнь, и теперь было совершено новое злодеяние. Убийства и покушения на наследников Годжо расследовали шаманы особого ранга и сама верхушка недавно созданной Ассоциации; было бы крайне интересно поучаствовать в деле, но какое-то глубинное чувство несправедливости не давало влезть в эту грязь. Ожидание манило куда сильнее.

— Вы выглядите молодо. Сколько вам?

Как бестактно.

— Девятнадцать.

— Вот это сюрприз! Не сочтите за грубость, я больше обратил внимания на ваши рукописи, чем на вас. Вы писатель?

— Историк.

— Похвально для вашего возраста. Должно быть, вы гений.

— Что вы.

— Мне бы вашу молодость.

Его чрезмерная разговорчивость раздражала.

— Сколько вам?

— Сорок четыре… Кажется. Или сорок пять?

И странный юмор.

— Удивительно.

Мужчина вопросительно вскинул бровь.

— Мне показалось, вы старше.

Собеседник расхохотался еще громче, чем прежде. Было в нем нечто неестественное, ненормальное, почти больное, но нельзя было сказать наверняка, что именно. Он потер усы, задумчиво покривил губами и вдруг поднялся, похлопал себя по карманам серых брюк.

— Невыносимо хочется курить, — сказал он беззаботно. — Не найдется сигаретки?

Давать ему свой табак не хотелось. С ним не очень хотелось даже разговаривать, но ничего подозрительного и плохого этот человек не совершил, и отказывать стало совестно.

— Спасибо, юноша, — взяв две сигареты, тот шутливо склонил голову и приподнял свою шляпу.

Он вышел, но не вернулся ни через час, ни через два, ни к концу поездки. О нем после расспрашивали люди Зенин с таким волнением и так тщательно, что, возможно, это должно было насторожить, но вид за окном все еще был куда интереснее размышлений о странном попутчике. Река петляла, расширяясь и сужаясь, и в итоге ударилась в океан — разглядеть это было трудно, даже пришлось прильнуть к стеклу.

Красивая, пугающе красивая природа. Ее печальная мощь была способна покорить любое сердце.