Ревность (1/2)

— «Великий каган Темучин хочет чтобы ты научился говорить…» — толмач сидел перед Чонгуком, надменно произнося слова.

— «Я и так умею говорить,» — перебил его принц. — «Может это Великому кагану Техёну выучить мой язык?»

Толмач оторопел от таких дерзких слов и высокомерного тона пленника.

— «Ты лишь грязь под ногами повелителя, презренный омега, как ты смеешь противиться воле хана?»

Едва Чонгук понял произнесенные слова, он вскочил на ноги, гневно поджав губы. Его глаза сверкали от еле сдерживаемой ярости, руки дрожали, а по шатру разлился запах ириса.

— «Я принц Кореи, нареченный жених императора Вань… Вань…»

— «Ваньянь Миня,» — тихо подсказал Юнги.

— «Да, его!» — принц кивнул головой. — «И ты смеешь указывать мне что делать? Да я прикажу казнить тебя, дикарь!»

Чонгук развернулся, к сидящему в подушках Темучину, и ткнул пальцем в монгола.

— «Он меня оскорбил!»

Хан спокойно продолжал сидеть, лишь перевел взгляд на толмача.

— «Что говорит Цахилдаг цецег?» — спросил он.

— «Я не могу осквернить уши Великого хана наглой ложью какого-то раба,» — монгол склонился до земли, прижавшись лбом к ковру.

Темучин поднялся с ковра, подошел к сопящему Чонгуку, и посмотрел в его возмущенные глаза.

— «Переводи!» — приказал Темучин. — «Почему ты рассердился?» — обратился он к Чонгуку.

Чонгук внимательно слушал что переводит толмач.

— «Со мной обращаются недостойно! Еще этот,» — Чонгук кивнул головой в сторону монгола. — «Обозвал меня грязью под твоими ногами! Да как он посмел?! Я Корейский принц, во мне течет кровь моих предков, мне почти шестнадцать лет, и я… ”

Большая ладонь хана легла на голову принца, слегка погладив по волосам, он пропустил косички между пальцами и вдруг тихо рассмеялся. Ласка от альфы была такой неожиданной, что у Чонгука в груди потеплело, смягчая его злость.

— «Ты совсем ребенок, Корейский принц.»

Толмач старательно переводил, не поднимая глаз.

— «Я не ребенок!» — Чонгук вновь завелся. — «Меня даже отдали в мужья императору Ваньянь Миню!»

Едва монгол успел перевести слова Чонгука, как настроение хана изменилось. Все разом почувствовали запах грозы, словно она ворвалась в желтый шатер, распустив по коже присутствующих многочисленные мурашки. Темучин резко отшатнулся от Чонгука, сверля его желтыми глазами.

— «Никогда не смей говорить о других альфах! Ты понял меня, мальчик? Ты теперь мой, Корейский принц!»

Толмач не успел перевести слова хана, как был за шкирку вытащен из шатра, разгневанным Темучином.

— Что это было? — Чонгук испугался.

Он присел рядом с Юнги и прижался к нему, ища защиты. Лекарь приобнял принца, тихо покачивая.

— Не знаю, Чонгук, но лучше тебе не злить энигму, это может плохо кончиться.

— Еще бы понимать, что его так взбесило, — Чонгук вздохнул. — Я выучу их язык, только нужно найти женщину.

Темучин спустился к нижним юртам. Встреченные на пути монголы пытались побыстрее убраться с его дороги, чувствуя настроение кагана. Он быстро откинул полог юрты и вошел в пестрое тепло. Вся юрта была увешана коврами, ее владелец явно желал продемонстрировать свое богатство. Хан обвел глазами привычную обстановку, густой запах кумарина пропитал все вокруг. Раньше Темучину нравились сильные запахи от омег, это говорило о выносливости его носителя, но теперь аромат кумарина только раздражал.

Альфа присел на ковер, сложив ноги, и прикрыл глаза. Он слышал как суетится Бури, старательно раскладывая перед ханом блюда с отварной кониной, ломтиками молодого сыра, кумысом и архи<span class="footnote" id="fn_38876418_0"></span> .

— Великий хан, все готово, — омега склонился перед альфой, ожидая его ответа.

Темучин открыл глаза, сразу взял в руки кубок с архи, и не отрываясь выпил до дна. Бури лишь улыбнулся, протягивая хану блюдо с крепким бульоном…

Алкоголь туманил голову, но совсем не приносил облегчения, не прогонял мысли. Даже попытки омеги приласкать хана не увенчались успехом, альфа оттолкнул его, улегшись прямо на ковре и смотря в потолочное отверстие. Мысли медленно кружились вокруг мальчишки с черными глазами. Внезапно пришла мысль, а была ли первая течка у Цахилдаг цецег? Он почувствовал, как от одной мысли об этом твердеет его плоть. Темучин вздохнул, представив Чонгука обнаженным, и с жадным нетерпением спросил себя, потеряет ли он интерес к корейскому принцу едва познает его?

Ночь становилась слишком одинокой, чтобы мучить себя мечтами, альфа резко поднялся и, не обращая внимания на пытающегося остановить его Бури, пошатываясь, вышел из юрты.

Чонгук хотел есть. Он в бесконечный раз совершал круги по коврам вокруг костра, раздражаясь все сильнее.

— Я так понимаю, монгольский тандже решил уморить нас голодом? — принц повернулся к Юнги. — Где он?

У Юнги не было ответа на вопросы принца, он поднялся и вышел из шатра. Небо стояло высоким, на нем огромным серебряным блюдом висела полная луна. Горящие перед шатром костры не собирались потухать, поддерживаемые заботливыми руками. Лекарь покрутился немного на площадке и решил спуститься вниз, к цепочке воинов охраняющих курган.

— Мне нужно немного еды для моего принца, — обратился Юнги к воину.

Тот стоял, молча рассматривая мужчину и ничего не отвечал. Лекарь попытался жестами объяснить, что ему нужно, но не получил в ответ ничего.

— Словно статуя, — вздохнул Юнги и медленно начал подниматься на холм.

Он остановился у входа в шатер, не решаясь войти. Чонгук голоден и раздражён, он мог повести себя неразумно. Осторожно откинув полог, Юнги заглянул внутрь. Юный принц, свернулся калачиком на ворохе подушек и спал. Мужчина выдохнул, хорошо.

Угли костра почти догорели, но в шатре сохранялось приятное тепло. Темучин полной грудью вдохнул нежность ириса, он тихо улегся на войлок и удовлетворенно выдохнул. Не успел альфа погрузиться в сон, как почувствовал как к нему прижался принц, уткнувшись носом в шею, немного повозился, бурча что-то сквозь сон, и затих.

Утром хана встретили злые черные глаза и надутые губы.

— Мне нужна женщина — Сарнай! — прошипел принц, едва заметил, что каган открыл глаза.

Темучин смотрел на него не понимая, что опять произошло. Ночью омега прижимался к нему, то ли в поисках тепла, то ли защиты, причина была совсем не важна, окутывая сердце кагана непривычной нежностью и желанием отдавать и получать больше.

— «Что рассердило тебя Цахилдаг цецег?» — Темучин присел, смотря на принца.

— Мне нужна Сарнай, — медленно произнес Чонгук. — Сар-най!

Темучин вспомнил смелую омегу, что вступилась за мальчишку и удивленно приподнял брови, он так и не решил их судьбу, напрочь забыв про Итургена и его семью. Позволить принцу повидаться с ней или запретить?

Чонгук быстро вышагивал вниз по склону, бормоча себе под нос.