Часть 16 (1/2)

«Пьяноголовая живопись», «царапина позора», «отличительный знак алкоголика-коротышки», «я бы ещё понял, если бы ты набил моё прекрасное лицо, но эта тарабарщина…» — благодаря Ким Сокджину за несколько недель татуировка обрела несчётное множество ласковых названий. С появлением надписи nevermind на рёбрах, Чимина видели только в двух состояниях: «Пофиг на всё, меня вообще не волнуют всякие мелочи» и «Я и есть мелочь! Это на меня всем пофиг. На мне буквально стоит клеймо — не важен…». К счастью, сейчас привычное касание правого бока помогло Паку самовнушить пофигизм. Встреча с гадким господином Чхве, который уже сидел в кабинете, не вызывала в Чимине никаких эмоций. Просто работа. Конечно, этот денежный мешок будет сально лыбиться, сально подкатывать, сально зачёсывать три сальные волосины на свою сальную лысину и делать ещё с десяток всяких сальных сальностей, но Чимин абсолютно исключил мерзкого Чхве из своих мыслей.

Крупные квадратные плитки, на стыки которых Чимин старался не наступать, неспешно текли под ногами, в то время как в голове омеги стремительно нёсся поток размышлений о Юнги. В дальнем ящике, спрятанном на заднем дворе сознания Пака, были сложены все красные флаги и тревожные звоночки, относившиеся к объективно подозрительному одногруппнику. Но Джин, разделённый на похотливого чертёнка и всепрощающего ангелочка, сидел на каждом плече Чимина, нашёптывал всякие развратно-милые глупости и запрещал думать об альфе плохо. Ключ от того самого заднего двора Сокджин демонстративно съел на полдник и запил чаем, потому что был убеждён в чрезмерной впечатлительности лучшего друга и абсолютной чистоте и невинности Юнги.

Поэтому, смущённо улыбаясь собственным мыслям, Чимин впархнул в процедурный кабинет, буркнул доброжелательное приветствие, даже не глядя на сального Чхве, и сразу подскочил к небольшому столику с ящиками, где хранились жгуты, пробирки, иглы, переходники и прочие штуки. Наполняя железный лоток всем, что ему может пригодиться для протыкания вены гадкого Чхве, он фантазировал.

Если Джин мог одновременно помешивать рамён, переворачивать тонкие ломтики говядины на гриле, фигурно нарезать дайкон, подслушивать все сплетни, подглядывать за Чонсу и ко всему прочему раздавать направо и налево непрошенные советы по части личной жизни, то суперспособность Чимина заключалась в одновременном придумывании кучи сценариев. Сейчас в его голове независимо друг от друга развивались и обрастали подробностями арки, где они с Юнги идут в кино на последний ряд, где они с Юнги убегают от бешеной овчарки, где они с Юнги выбирают шторы в квартиру, где они, конечно же, с Юнги женятся. Выбирая самую тонкую бабочку, чтобы мерзкий Чхве не кривил свою сальную физиономию от нестерпимой, как он выражался, боли, Чимину показалось, что его собственные бабочки в животе яростно отплясывают пасодобль где-то на печени или селезёнке.

Тайно тщеславный Чимин гордился своим умением фантазировать, потому что сейчас он не просто мысленно шёл под венец с альфой, который, кажется, ни разу не назвал его по имени, он очень натурально представлял, как этот альфа пахнет. В носу чуть пощипывало от терпкости виски, а на языке оседал приятный кофейный привкус. Зная, что он лишь пленник собственного воображения, Чимин прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, представляя, как лёгкие наполняются горьковато-сладким Айриш кофе. Однако корабль «ЮнМин», собранный из радужных фантазий, был обречён пойти ко дну после столкновения с айсбергом, именуемым Чон Чонгуком. Их поцелуй на новогодней тусовке — вот, что на самом деле было «отличительным знаком алкоголика-коротышки». Чимин, конечно, не матерится, но тут даже он готов был признать, что это знатный проёб.

Возможно, теперь ему придётся переориентировать все свои выдумки в сторону татуированного качка с запахом чайной церемонии, потому что, по всем правилам мира взрослых, после настолько серьёзного поступка не пожениться они не могут. Чимина накрыло волной стыда и чувства вины по отношению к Юнги. Так накрыло, что омега замер, перестав шуршать шприцами в ящиках.

— Какие-то проблемы, Приторный? — такой знакомый, такой долгожданный, чуть хрипловатый голос прозвучал за спиной. Чимин одним прыжком развернулся, выставляя перед собой флакон с антисептиком в качестве оружия. — Воу-воу, полегче.

Юнги, в лисьих глазах которого заиграли смешинки, примирительно вскинул руки вверх. Да. Да, черт возьми! Это его Приторный.

— Юнги?! — Чимину показалось, что у него сейчас порвутся глаза — настолько сильно он их распахнул от удивления. Оказалось, что это сальный Чхве был фантазией, а аромат Айриш кофе и альфа, который не называл омегу по имени, вполне себе реальны. Чимин сделал шаг назад, упираясь спиной в столик со штуками. На него разом обрушились все страхи, волнения, чувства. Он ощущал дрожь в коленях, виновато и всё ещё удивлённо осматривая лохматые белые антенны, чёрную толстовку, джинсы и убитые жестокой судьбой когда-то светлые кеды, которые сейчас были уже больше похожи на два кома грязи, в которые альфа воткнул ступни.

— Ну, как видишь, — Юнги откровенно веселился. Когда он шёл в больничку, когда ругался с охранником, ругался в регистратуре, когда сидел в тошнотно-чистой процедурке, где всё сверкало стерильным блеском и пахло спиртом — он нервничал. Но сейчас, видя обалдевшего от жизни Приторного, такого искреннего, напряжённого и планирующего брызгаться какой-то жидкостью из пластиковой бутылочки, он расслабился и позволил себе улыбнуться впервые с новогодней ночи. Он рад, он так невъебически рад видеть Приторного сейчас! Разглядывая его графитный хирургический костюм на молнии, Юнги, конечно, всё ещё считал огромным мемом, что русоволосый шкет реально работает медбратом.

— А ты… типа… чего? — Чимин ладонями чувствовал, как пот собирается там каплями, а родная речь забывается.

— Кровь сдать пришёл, — как ни в чём не бывало пожал плечами альфа и вытащил из заднего кармана джинсов помятое направление.

— Х-хорошо, — Чимин прокашлялся, глянул в бумажку и принялся выбирать пробирки нужного цвета, после чего предательски высоко пролепетал заученную скороговорку: — Освободите локтевой сгиб от одежды и положите руку вот сюда.

Юнги стянул с себя толстовку, а Чимин стал пунцовым из-за той миллисекунды, когда мог видеть живот и грудь альфы под задравшейся футболкой.

— Ты в порядке? — лукаво поинтересовался Мин, неспешно поправляя край чёрной футболки. Он всё прекрасно видел и понимал. И его это дико смешило.

— Угу, — невнятно промычал нелепый медбрат, позорно пытаясь влезть влажными ладошками в тугие перчатки. А если Чимин вовсе не впечатлительный, как внушил ему Джин, и этот Юнги на самом деле босс? Вдруг, он опасен и пришёл сюда, чтобы убить Чимина как свидетеля? А если признаться ему в поцелуе с Чонгуком, вдруг, он и его убьёт? Омега от навалившегося стресса вновь погряз в своих мыслях, на автомате затягивая на бледном плече жгут, прощупывая вздувшуюся вену, дважды протирая спиртовой салфеткой, и только, когда он начал прикручивать переходник к бабочке, насмешливый вопрос вырвал его из глубины фантазий о собственной смерти и смерти всех его близких:

— Это ещё чё за клоунство? Нормальные иглы тебе не доверяют?

— Бабочкой не больно, — сообщил Чимин и мысленно добавил: «а иглами я не умею».

— Может, у меня кинк на боль? — Юнги усмехнулся, хитро приподнимая бровь и внимательно следя за реакцией Приторного. Ему непреодолимо хотелось заставить эту крошку краснеть, и альфа не отказывал себе в удовольствии.

— Гхм, — Чимина смущало слово «кинк» само по себе, что уж и говорить про нынешнюю ситуацию в целом, но, имея козырь в рукаве, он решил-таки дать отпор и кивнул: — Может. Может, с ним и связано то, что ты пришёл сдавать кровь на венеричку.

— Нет, — альфа криво улыбнулся уголком тонких губ, одобряя попытку мистера скромника. — Это для тебя подарочек. Мне кажется ты из тех, кто требует справки перед сексом.

Чимин громко сглотнул, ощущая, что даже мизинцы ног окрасились в благородный бордовый оттенок после слова-которое-нельзя-называть. Решив ничего не отвечать и сфокусироваться на работе, он ловко вошёл в вену, наполнил нужные пробирки и забинтовал Юнги руку, стараясь не цеплять взглядом ничего, кроме бинта в собственных ладонях.

— Всё, можешь идти, — с облегчением выдохнул Чимин. В своих сценариях он, разумеется, планировал прижать Юнги к стенке и не отпускать, пока тот не расскажет ему всё о себе, а потом не поцелует. Но ин риал лайф Чимин вспотел, как свинота, и боялся лишний раз двигать руками, чтобы не засветить свои мокрые подмышки.

— Не, — заявил альфа и потянулся, вставая со стула. — Я хочу посмотреть, как ты тут это… дежуришь.

Он обошёл по кругу процедурный кабинет, поддевая пальцами вещи, которые казались ему особенно интересными.

— А бахилы где, — простонал Чимин, так и замерев по центру комнаты. — Ты же не можешь…

*

Конечно, Юнги мог.

Он мог никуда не уйти, мог вынудить жалко ноющего о правилах Приторного согласиться взять его с собой в отделение, мог, наслаждаясь интенсивно-сладким запахом мандаринового пирога, шепнуть в пылающее ушко:

— Дед будет врать тебе, что я курил в кабинете.

Вдыхая сигаретный выдох Юнги, Чимин повернул за угол и действительно увидел вскочившего пожилого охранника, который принялся было отчитывать Пака за его отбитого клиента, но притих и сел на место, когда следом за невысоким медбратом вышагнул тот самый отбитый клиент.

Ещё в сестринской комнате Юнги мог окинуть безразличным взглядом шкаф, холодильник и диван, в обществе которых Чимин планировал скоротать ближайшие сутки, а потом по-хозяйски плюхнуться на стул перед столом с ноутбуком, на экране которого ярко светилась многострадальная нц-сцена рассказа для Кор.ки — гордость и позор Чимина.

— А что вообще за прикол? Ты избегал меня всё это время, а теперь вот так вот врываешься и… — Чимин недовольно захлопнул крышку ноута и попытался подобрать слово, которое характеризовало бы поведение альфы лучше всего. — Врываешься и… сидишь!

— Уйти? — Юнги, в принципе не ожидавший, что Чимин согласится с ним разговаривать, не скрывая чёртиков в глазах, разглядывал омегу. Его пухлые, чуть подрагивавшие от волнения губы, розовые щёки и красные уши, тонкую шею, которой бы очень пошла метка…

Чимин закатил глаза и ничего не ответил. Конечно, Юнги должен уйти! Если руководство узнает, что какой-то левый парень тусуется в отделении, у Пака будет столько проблем, что поглаживание татуировки не поможет абстрагироваться.

Конечно, Чимин не хочет, чтобы Юнги уходил! Он так долго фантазировал о их встрече, так ждал, что альфа ему всё расскажет, что сейчас не мог упустить шанс.

— Переодевайся, — твёрдо приказал Чимин, кидая свою вторую хирургичку из шкафа.

— Посмотришь? — альфа одним движением сдёрнул футболку через голову, но Пак вылетел из сестринской и захлопнул за собой дверь ещё в тот момент, когда Юнги только подумал устраивать стриптиз.

Привести мысли в порядок Чимин не мог, поэтому решил привести в порядок ворох назначений, который возник в отсутствие медбрата на посту. Голова неконтролируемо заполнялась образами Юнги в разных ролях — пьяный главарь шайки головорезов со сбитыми кулаками, уморённый спермотоксикозом насильник, добропорядочная жертва больной фантазии Чимина. Омега тряхнул головой, освобождая сознание от такого разного одногруппника. Вообще, Чимин никогда не ругается матом. Иногда он просто бормочет себе всякое под нос, когда думает, что его не слышат, но, кажется, к этому рано или поздно приходят все?

— Сука нахуй ещё эти банки ебаные, — не матерился Чимин, записывая в свой толстый журнал, что госпоже Ю, которую положили на постоперационное обследование, опять нужно собирать суточную мочу. — Пиздец, вечерняя кровь ещё! А клизму тебе не поставить? — праведно и цензурно возмущался образцовый медбрат, углубляясь в список всего, что назначили милейшей госпоже Ю. — Сучий потрох, и клизму!

— Хуя… А я ещё старался не пиздеть при тебе, — кажется, Юнги никогда не будет готов к новым выкрутасам Приторного.

У Чимина выступил холодный пот на спине. Он считал недопустимым сквернословить, поэтому ни разу за всю жизнь не сказал ни одного плохого слова. Во всяком случае, он не собирался признаваться. Но сейчас он просто бы лопнул от напряжения, если бы не обругал анализы чудесной старушки. Так что это была медитация, а не сквернословие.

— Я выгляжу по-гейски, — недовольно заявил Юнги, когда Чимин вернулся в сестринскую. Тёмно-синие штаны, которые обычно болтались на Чимине, на альфе смотрелись как бриджи. Стоит отдать должное добросовестному производителю — швы на рубашке хоть и трещали, но стоически сдерживали напор груди и плеч Юнги.

— Да, штаны узковаты, — Чимину уже вообще не казалось, что всё происходящее реально. Такой сюр не может происходить взаправду.

— Это я просто рад тебя видеть, — шаблонно шутит и опять пошленько ухмыляется Юнги, наслаждаясь смущением Приторного и притягивая его за руку ближе к себе. Всё ещё сидя на стуле и держа омегу за обе руки, он был похож на ленивого амбулаторного хирурга, который не собирался вставать и вертеться вокруг пациента, чтобы провести осмотр. Он собирался вертеть пациента перед собой.

— Чего ты хочешь? — Чимин не сопротивляясь позволил гладить себя по ладоням и удерживать рядом. Вообще сложно говорить о каком-то сопротивлении, когда тело парализовано смущением, непониманием, страхом, интересом и (по секрету) желанием. Поэтому он просто стоял столбом, не чувствуя власти над своими конечностями и разумом.

— Если я скажу, что хочу тебя, ты покраснеешь и убежишь?

— Да.

— Но я всё равно хочу тебя, — сообщил Юнги, пожимая плечами и крепче сжимая влажные ладони Приторного, чтобы тот не вздумал убегать. За прошедшие две недели Мин думал об этом омеге так много, что возможны были только два развития событий — либо Приторный должен был скончаться от икоты, либо Юнги должен был слететь с катушек. Вселенная выбрала второй вариант, поэтому альфа здесь. Готовый умолять о прощении на коленях, если это потребуется.

Ему не хотелось признавать, но он привязался к Приторному. Охренеть как сильно. И чтобы справиться со всем тем пиздецом, в который он вляпался, ему просто необходима поддержка. Он хотел всё рассказать, хотел попросить помощи, хотел поставить метку и трахнуть. Юнги не знал и даже не задумывался, хочет ли сам Приторный всего этого, но намеревался осуществить все пункты в любом случае. Потому что он больше не мог один. Он больше не мог без Приторного. И, возможно, он больше не мог сдерживать недвусмысленную ухмылку и хищный блеск в глазах, потому омега затараторил:

— Юнги, если ты злишься, так и скажи, не надо меня насиловать и убивать! Хотя бы не на рабочем месте, мне влепят штраф за пятна крови, — зажмурившись выпаливает ошалевший Чимин, в голове которого сошлись все самые жуткие сценарии, а подозрительный видок Юнги лишь подтверждал все предположения. — Ким Сокджин мне уже сказал, что я истеричный придурок, а ты просто пытался меня защитить тогда, — Юнги нахмурился, больше удивлённый такому поведению Джина, чем фонтану ахинеи, рвавшемуся из Приторного. — Он вчера мне сказал, чтобы я тебе написал и извинился. Я бы так и сделал, хён, честно-честно, только не убивай, — омега практически хныкал, слабо дёргая руками в попытке освободиться из хватки альфы. — И Чонгука не убивай, пожалуйста. Я тогда очень испугался, пришёл к нему, а там тусовка, они меня напоили, я проиграл… и, в общем, поцеловался с Чонгуком. Но он не виноват, это всё я! Если он теперь предложит жениться, я откажусь, правда, Юнги, я…

— Приторный, притормози, — альфа всё-таки вмешался, хотя считал себя лишним во время этой исповеди. Ему не нравилось, что Чимин его боится, но нравилось, что он так винит себя за то, что пососался с качком. Чонгук потом огребёт, но сейчас это последнее, о чём хотелось печься. Юнги склонил голову к плечу: — Ты хочешь сказать, что с ним у тебя был первый поцелуй?

Чимин распахнул глаза, впервые за вечер не избегая взгляда альфы. Неужели он запомнил такую мелочь? За всю свою жизнь Пак несколько раз целовался, но по всем правилам первых поцелуев считал действительно первым именно тот, который случился на крыше в новый год.

— Нет, с тобой, — Чимин смотрел на довольного Мина сверху вниз.

— Вряд ли это меня остановит, но придумай стоп-слово.

— Зач… — омега сначала не понял, но когда Юнги переместил свои руки ему на талию и притянул ещё ближе, он вдруг ка-а-ак понял: — Ким Сокджин!

— Бл… блин, реально отвратно, — альфа поморщился, но продолжил гладить и чуть сжимать бока Приторного. — Ты когда-нибудь трахался?

— Ким… — начал отступление Чимин, но Юнги зашипел:

— Нет-нет, я просто спрашиваю, пока не страшно. Хосок вроде говорил, что ты, типа, девственник?

— Боже, ты пришёл меня не убивать, а позорить, да? Я, ну… — в список слов, которые смущали Чимина, помимо «кинка» входили также «стоп-слово», «трахаться», «девственник», да и вообще за девятнадцать лет список так разросся, что активный словарный запас омеги сузился до трёхсот слов. Без учёта междометий, разумеется. Их в арсенале было навалом. — Эм… ну… я… да. Я даже не трогал себя… э… там.

«Трогать себя», разумеется, тоже в запрещённом списке, так что Чимин вмиг покраснел. Получается, никогда такого не было, и вот опять. Юнги скользнул рукой с талии вниз и напористо погладил пах Чимина, явно в поисках точной локализации его члена.

— Вот тут не трогал? Никогда? — издевался Юнги, чувствуя, как замерший Приторный и вовсе окаменел, окрашиваясь густым румянцем даже под волосами на голове.

— Т-тут д-да, но там… — Чимин косится глазами в сторону, пытаясь невербально объяснить, какое «там» он имеет в виду.

— А-а-а, — тянет Юнги, делая вид, что до него дошло только сейчас. — Ты про свою… хах… розовую дырочку?

Юнги хрюкает, кажется, на всю больницу и улыбается своей десневой улыбкой. В любой другой раз Чимин бы удивился такому веселью со стороны вечно хмурого альфы, но сейчас он просто хотел провалиться под землю. И чтобы вместе с ним провалился его позорный рассказ. И чтобы эту землю утромбовали несколько десятков слонов. Для надёжности. Метнув взгляд в сторону ноута, крышка которого, разумеется, была вновь поднята, горе-нцшник дёрнулся, тщетно пытаясь отдалиться от своего мучителя.

— Надо ж было такую херь написать, — по-доброму смеясь и удерживая Приторного, удивился Юнги. — Ну, всё-всё, я просто не мог не подъебать, сори.

Пользуясь замешательством омеги, Юнги шустро расстёгивает молнию хирургички Приторного, не без умиления подмечая, как тот резво втянул живот так, что показались рёбра. Альфа наклонился ближе, шумно вдыхая аромат мандаринового пирога и облизываясь. Оставляя небольшой засос на нежной коже рядом с пупком, он удовлетворённо ощутил, как твердеющий член омеги чуть дёрнулся в его руке, всё ещё давящей на пах. Он еле сдерживался, чтобы не прикусить кожу, не содрать с Приторного одежду и не сделать его своим прямо на этом столе.

Сложно поверить, но Приторный напрягся даже сильнее, чем до этого, и Юнги понял почему — распахивая графитную рубашку он и сам замер, встретившись лоб в лоб с татуировкой. Чёрные с розоватыми краями свежие буквы, объединённые в nevermind, стали очередным выкрутасом, удивившем альфу. Он поднял взгляд и заметил, что несмотря на ультрасмущение, Приторный очень серьёзен.

— Теперь я достаточно крутой, чтобы встречаться с тобой?

*

Чимин сидел на кушетке в процедурном кабинете своего отделения, болтал ногами и держался за сердце, потому что оно явно намеревалось пробить грудную клетку и таким образом спастись от всестороннего стресса. Он трусливо исподлобья поглядывал на госпожу Ю, которой трижды не смог попасть бабочкой ни в локтевой сгиб, ни в кисть, и на Юнги, который, сидя на корточках, насколько позволяла одежда не по размеру, с иглой в руках возился с венами на голени старушки. Омега пристыжённо слушал, как госпожа Ю нахваливает лёгкую руку Юнги, а внутри себя молился всем несуществующим богам, чтобы альфа не обматерил «морщинистую подошву», помешавшую их… беседе.

— Откуда ты знаешь, как это делать? — тихо интересуется он, когда пациентка уходит, а Мин стоит у двери и самозабвенно выстраивает трёхэтажную матную конструкцию в её честь.

— Плохая компания, — расплывчато сообщил Юнги, вспоминая ширявшихся корешей из школы. — Кстати, когда твой дружок в следующий раз захочет сунуть шнобель, куда не просят, пусть окно открывает. Вонючий глинтвейн до сих пор не выветрился.