Часть 13.2 Перед празднованием (1/2)

Яркие лучи утреннего солнца сегодня энергичны и добры: проворно скачут из угла в угол, но не режут глаза. Чимин сладко тянется в своей кровати и оглядывает до мелочей знакомую комнату. Он прожил тут без малого девятнадцать лет, более привычной глазу обстановки и придумать нельзя. С одной из стен содран кусок обоев и слегка разобрана кирпичная кладка, так что лучики-непоседы пробираются в помещение как раз через это отверстие прямо с улицы. Когда Чимин съезжался с Джином, то взял кусочки обоев и кирпичей с собой на память и на случай, если понадобится делать ремонт в съёмной квартире.

На первом этаже слышится какое-то шебуршание, наверное, это Юнги проснулся. Чимин неохотно встаёт с кровати, ероша и без того лохматые после сна волосы. Нужно срочно закончить сборку пазла. Юнги не обрадуется бардаку в своей квартире, это точно.

Увиденное в отполированной дверце шкафа отражение удивило Чимина. Его фигура… Почему он никогда не замечал, какая она по-изящному крепкая? Кожаные ленты протупеи красиво переплетаются, акцентируя внимание на аккуратных кубиках пресса. Некоторые ремешки неряшливо болтаются, но времени поправлять их нет — на лестнице стучат шаги, и в следующий миг через дыру в стене в комнату просачивается альфа.

Собранные в хвостик тёмные волосы, игриво приподнятая бровь с пирсингом и блестящие губы, которые чертовски хочется поцеловать, — таков Чон Чонгук. Чимин не сдерживает себя, подходит ближе и, сильнее распахивая расстёгнутую чёрную рубашку, кладёт ладошку на мощную грудь Гука. Омегу крепко подхватывают под бёдра, и в таком положении не остаётся ничего, кроме неумолимо сокращающегося расстояния между горячими губами. Чимина целуют жадно, глубоко, прикусывая язык, и ему до сладкой истомы нравится эта влажность и пошлые звуки. Он обвивает ногами талию альфы, чтобы не упасть, и сужает реальность до тёплых рук у себя на плечах, спине, ягодицах. Протупея куда-то исчезает, оставляя Чимина беззащитно готовым ко всему, что последует дальше.

Гук молчит и улыбается в коротких промежутках между поцелуями. Чимин чувствует прилив жара и напряжения внизу живота, чувствует, как бесстыдно течёт, оставляя мокрые пятна на рубашке и брюках альфы, чувствует, как подрагивает под ними пол от ударов в там-тамы. Тук-тук-тук. Сумрак двора скрывает соседских детей в одних набедренных повязках, которые опять взывают к богам дождя. Это отвлекает.

Чонгук проходится кончиками пальцев по ключицам, и всей ладонью по груди, задевая чувствительные соски, спускается ниже и целует выступающие бугорки тазовых костей, отчего у Чимина внутри всё затягивается в пульсирующий сладким напряжением узел.

Несколько кирпичей с грохотом падают на пол. В комнату врывается опьяняющий аромат Айриш кофе. С грубым рыком Юнги отрывает Чонгука от омеги и прижимает к стене.

Мин его убьёт.

Чимин должен бы заволноваться и попытаться оттащить разъярённого Юнги от Гука, но он не может отвести взгляд от его окрашенных чернотой гнева глаз. Альфы сцепились сильными руками, не давая друг другу преимуществ. Рубашка Гука расстёгнута, рельефный торс покрыт лёгкой испариной. Юнги в брюках и тёмной водолазке, которые второй кожей вызывающе обтягивают его тело. И его тоже хочется поцеловать. Чимин облизывает иссохшие губы и понимает, что если это продлится ещё хотя бы несколько минут, то он кончит без рук от одного только зрелища. Дотянуться до собственного члена не получается, он изнемогает и хочет внимания этих альф. Обоих. Разом.

Предплечье Юнги плотно упирается в шею Чонгука, который всё так же улыбается, глядя в антрацитовые глаза, будто не собираясь прикладывать больше силы, чтобы одержать верх. Хотя, конечно, он мог бы в пару приёмов уложить Мина на лопатки, и…

Юнги прикрывает глаза и с неизменной яростью порывисто целует Чонгука.

У Чимина перехватывает дыхание, он жалобно скулит, пытаясь напомнить о своём существовании. Незримая сила удерживает его на кровати, не позволяя подняться. Возбуждённый до предела, он обречён стоять на коленях у самого края и смотреть на жаркое взаимодействие двух альф.

Чонгук запускает пальцы в белые волосы, перехватывая инициативу. Он тянет назад, освобождая для себя больше пространства фарфоровой кожи шеи, которая покорно покрывается багровеющими следами требовательных губ.

Воздуха в комнате становится явно меньше, Чимин плавится и бьётся крупной дрожью, когда Чонгук легко подхватывает Юнги и кидает его рядом на кровать. Омега тяжело дышит ртом, заглядывая в смеющиеся глаза Гука. Он медленно подходит ближе, не спеша освобождаясь от совершенно ненужной промокшей чёрной тряпки, некогда идеально сидевшей на мускулистом торсе. Ведёт указательным пальцем от живота к груди Чимина и ощутимо прихватывает за шею. Краем глаза Чимин видит, как после альфьих касаний у него начинает расти живот. Ничего удивительного, Пак — давно не ребёнок, он не верил, что детей приносят аисты. Их с Гуком малыши, сидящие внутри, стучат в там-тамы всё громче. Тук-тук-тук. Ухмылка краем губ с поблёскивающим колечком и Чимин летит на подушки, откинутый властным движением татуированной руки, что так приятно лежала на шее. Он летит, летит, летит...

Прорезиненное покрытие пола смягчило приземление Чимина с маленького синего диванчика.

— Боже, что за… — захрипел омега, не до конца понимая, где находится. Где Чонгук? Юнги? Почему они исчезли, а стояк остался? И там-тамы тоже остались… Там-тамы?!

Тук-тук-тук.

Чимин вскочил на ноги быстрее всех известных человечеству скоростей. Краснощёкая пухленькая бета негромко стучала кругленьким кулачком в косяк дверного проёма сестринской комнаты. Старушка по-родительски улыбалась и терпеливо ждала, пока сладко спавший пару секунд назад юнец сможет наконец взять себя в руки и превратиться из взлохмаченного птенчика в некое подобие медицинского работника.

Чимин, который только что придал телу вертикальное положение, тут же сел за стол, утягивая на колени подушку, посланную прикрыть то, что требовало прикрытия. Было странно видеть вместо соседских детей в набедренных повязках пациентку своего отделения. Пак физически чувствовал, как краска стыда поднималась от шеи и заполняла всё его лицо и пробор на голове. Если, конечно, там вообще был пробор. Какой позор. Бо. Же.

— Доброе утро, госпожа Ю... Добрый вечер... Доброй ночи?..— Чимин, старавшийся поспешно примять руками растрёпанные волосы, изобразил поклон, чуть не поцеловавшись с поверхностью стола. Нет, поцелуев на сегодня хватит.

— Чимин~а, птенчик, ты не мог бы дать мне ещё одну ёмкость для мочи? Понимаешь, золотце, мне нужно суточный анализ собирать, я боюсь, мне одной банки не хватит. Не хочу тебя лишний раз беспокоить, пирожочек, дай сейчас?

Добродушный тон старушки ещё больше багровил полное стыда лицо Чимина. Она вела себя так, будто это обычное дело — зайти в сестринскую к медбрату, который во сне свалился с никчёмного диванчика, а теперь сидел, прикрывая подушкой стояк, что неприлично оттягивал хлопковую ткань тёмно-серых хирургических штанов.

Позорник Чимин собственной рукой подписывал трудовой договор, где чёрным по белому было написано: «медбратья без права сна». Он, конечно, не подписывал никаких договоров, запрещавших возбуждаться. Но что-то подсказывало Чимину, что этот пункт подразумевался.

— Д-да, конечно, — о, ну давай ещё позаикаемся, профессионал своего дела Пак Чимин. — П-подходите к санитарной комнате, я с-сейчас.

Спелый томат в графитовом хирургическом костюме бился затылком о стену, слушая шарканье удалявшихся старушечьих шагов. На столе стоял давно ушедший в спящий режим ноут. Возможно, стоит завязывать писать любовные сцены по ночам. Возможно. Но вечерние часы так тепло приобнимают, раскрепощая мысли и отдавая похоти ночи всё сознание, что отказаться от создания историй именно в это время решительно невозможно.

Разумеется, дальше невинных поцелуев и объятий Чимин в своём рассказе не заходил и заходить не планировал. Сокджин, которому друг исправно высылал написанные главы, пыхтел и ругался, настаивая на внедрении «перчинки» в эту дедсадовскую самодеятельность. Ещё он пыхтел и ругался из-за того, что Чимин отказывался создавать аккаунт на «Кор.ке» и, наконец, начать публиковать главы.

«Если в течение суток ты не дропнешь первую главу, клянусь твоим ящиком пива, это сделаю я!» — так он сказал вчера по телефону, но Пак ловко увёл разговор в сторону романтической линии Рэп Монстра и Джина, что нейтрализовало всяческие недовольства.

Чимин уже неделю жил исключительно фантазиями и планами касательно судеб своих персонажей. Он завтракал вместе с хозяйственным Джином и прожорливым Джей-Хоупом, на тренировки к Чонгуку ходил с Рэп Монстром, Ви он замечал во французских окнах дорогих кафе, которые проходил мимо, спеша на смену. А ночи Чимин проводил вот так… С Джей-Кеем и Шугой. Или с Чонгуком и Юнги? Иногда граница реальности и выдумки стиралась, заставляя Пака смотреть на настоящих друзей глазами ненастоящего Чимина, и наоборот. От смешений двух вселенных даже учитель Ким не казался больше таким неприятным. В действительности он был большим, пугающе-морозным, но стоило только пририсовать рядом с ним Джина — он сразу становился неуклюжим, потешным добряком.

А Юнги… Под подушкой, которая всё ещё покоилась на бёдрах, опять начало было вздыматься. А о Юнги придётся подумать в другой раз. Сейчас только госпожа Ю и её суточный сбор мочи!

— Булочка моя, спасибо, отличного денёчка, не забудь хорошо покушать, — ворковала госпожа Ю, пока шла до своей палаты с новой коричневой ёмкостью под мышкой. Чимин, едва-едва видневшийся из-за горы непроверенных медицинских карт, улыбался своей рабочей улыбкой. Он знал: даже если милая женщина скроется за дверью палаты, что находилась буквально напротив поста, её голос будет слышен так же хорошо, как и в коридоре. Он знал: милая женщина этого не понимала. Поэтому в формальную улыбку Чимина добавились живые оттенки веселья, когда он услышал из-за закрытой двери:

— Ёптить, шлепок говяжий, ну ссусь я как слоняра! Что теперь поделать, ёк-макарёк?

Формальная улыбка Чимина, разбавленная живыми оттенками веселья, сползла с лица сразу же, как по коридору раздался звучный клич омеги, прибежавшего из платного процедурного кабинета на первом этаже. Заставить его подняться на восьмой этаж могло только одно.

— Пааак! — голосил шебутной медбрат двадцати лет на вид и тридцати семи отроду. — Где тебя черти носят, Чимин~щиии?

Чимин терпеливо ждал, когда омега добежит до медсестринского поста и, как обычно, удивится, что никакие черти никуда Пака не уносили. Разумеется, разыскивали его, чтобы умолять взять кровь из вены у господина Чхве, который приходил регулярно и не давал себя колоть никому, кроме Чимина. После того, как Чхве накатал жалобу на имя главного врача больницы, никто больше не пытался призвать его к порядку, зато вот Пака с рабочего места призывали только так. Хотя к платной процедурке первого этажа он имел такое же отношение, как и прибежавший омега к ёмкости для мочи госпожи Ю.

Обрюзгший и сальный господин Чхве всегда оставлял Чимину несколько сот тысяч вон (которые, к слову, у подневольного медбрата отбирали сразу же «на благо больницы», так что Чимин подумывал подсунуть постоянному визитёру номер своей карты), но помимо денег, преклонных лет альфа выкладывал ещё и стопку таких же сальных, как он сам, комплиментов-подкатов и клятвенных обещаний подарить Паку свою фамилию.

Не таким должно быть утро тридцать первого декабря, но делать было нечего.

⁂

День тридцать первого декабря тоже, в принципе, можно было провести как-то иначе, но Чимин полуживой после дорожки лежал на тёмном мате в пустом спортзале и ждал, пока Чонгук приволочёт все свои орудия пыток. Ни о какой самообороне речи не шло уже давно. Боксёрские приёмчики доставались на десерт в качестве маленького поощрения, когда омега уже на ногах-то еле стоял. Почти всё время тренировок Гук посвящал наращиванию общей физической подготовки и мышечной массы своего хиленького подопечного. Чимин имел хорошую фигуру с радовавшими глаз округлостями в нужных местах, но татуированный тренер был верен цели заменить жирок под мягкой бархатистой кожей на упругие мышцы.

Чон Чонгук, уверенный в своей силе, не любил как муравей-трудяга гонять по залу туда-сюда, а предпочитал за раз притаскивать весь необходимый инвентарь. Глазам Чимина явились сначала ноги, пинавшие перед собой шестикилограммовый мяч, далее пояс, вокруг которого обмотана скакалка, кисти рук сжимавшие по гантеле, предплечья и перекинутые через них разные резинки и утяжелители, далее шея с белоснежным полотенцем, губы с блестящим бальзамом… С блестящим бальзамом? Обычно единственным продуктом декоративной косметики на этом альфе была его брутальность, но никак не липстики.

— Гук, сделай так, — Чимин вытянул свои пухлые губки вперёд и причмокнул, подмечая промелькнувшую молнию во взгляде альфы. Не к добру. — Ладно, не делай.

— Чёт мне кажется, ты маловато пробежал, губастик, — угроза погибнуть от кардио нависла пунцовой тучей, из которой и вылетела та самая молния.

— Да молчу я, молчу, — разумеется, Чимин не для того вместе с Джином создавал детективное агенство, чтобы сейчас молчать. — Ну, расскажи, куда ты такой красивый собрался?

— Тебя ебёт? — Пак знал, что появление ругательств в речи альфы не сулило ничего хорошего его бренному тельцу. Но раз он уже нарвался, терять было нечего — завтра Чимин не сможет пошевелить и мизинцем, зато будет шевелить мозгой, обдумывая полученные сплетни.

— Да.

— И кто же?

— Не смешно.

— По-моему, очень, — хмыкнул Чонгук и плюхнулся на мат рядом. Он явно не собирался обсуждать свои планы с Бомгю, а Чимин внезапно оказался забавным омежкой, которого вполне можно записать в список друзей. Так что, почему бы и нет. — Хочу сегодня встретить Тэ после собрания старост, о котором ты говорил. Покататься по городу, эм, типа… пообщаться. На тусовку приглашу. Ты, кстати, тоже приходи сегодня, если не с кем встречать. Ну, короче, у нас с ним просто…

— Свидание? — Чимин резво перевернулся на живот, подпёр ладошками подбородок и принялся болтать ногами в воздухе. Всё, что сейчас скажет Чонгук, будет использовано против него и вписано в сюжетную линию Джей-Кея и Ви.

— Нет, он… Ой, там сложно, ты ещё слишком маленький для таких вещей, — Гук облизнул непривычно скользкие губы, съедая таким образом добрую половину бальзама.

— Вообще-то я твой хён!

— Прям мой?

Моментально покрасневший Чимин встал на ноги под прицелом пристального взгляда смеющихся глаз.

— Завязывай со своими тупыми шуточками, Гук. Тэхёну такое явно не понравится.

— С ним я не планирую шутки шутить.

Чонгук прыжком поднялся на ноги и начал раскладывать все принесённые снаряды для функциональной тренировки. Лёгкость и шутливость тона, в одночасье пропавшие из голоса альфы, удивили Чимина. Кажется, он волновался перед встречей с Тэхёном.

⁑

— Я не могу больше, — отчаянно запыхтел Чимин, который никак не мог притянуть к себе рукоятку тренажёра, даже несмотря на то, что Чонгук придерживал его плечи, помогая сводить лопатки.

— Работай спиной, движение нужно начинать с приведения лопаток, а ты тупо руками тянешь, — из-за предстоящего не свидания альфа был явно не в духе, обычно он не ругался, а тут… — Плечи опусти, ну! Чё ты их на уши натягиваешь, алло. Трапеция забилась? Или ромбы? Так и скажи. Сейчас тераган принесу.

Чимин услышал слово «gun» и обрадовался, что его сейчас пристрелят, и всем страданиям придёт конец. Он даже представить себе не мог, что пытка только начиналась.

— Садись на лавку. Реще, реще, — Чонгук уселся сзади, завёл руку Чимина за спину и приставил куда-то под лопатку наконечник аппарата, похожего на внебрачного сына дрели и пистолета. — Будет неприятно.

— Ттввооюю ммаатть! — голос мелко дрожал, будто кто-то быстро и часто бил по груди между ключиц. Пак выгнулся и попытался вскочить, но Гук держал крепко. Болезненные вибрации расходились по мышцам спины, которые, казалось, разделялись на волокна под напором терагана. Сильная хватка альфы не позволяла сдвинуться даже на миллиметр. Он держал так же властно, как и во сне. Но тогда, ночью, его сила была приятной, волнующей, сводившей с ума и… Так, стоп. Чимин, на несколько секунд отвлёкшийся от происходящего, вновь взмолился:

— Ххввааттиитт, ппоожжааллууййссттаа, ммннее ббоолльнноо! Яя ппооддннииммуу ввссее шшттааннггии, ттоолльккоо ооттссттааннь!

Чонгук будто не слышал жалобно вибрировавшего омегу. Он методично проходился вдоль широчайшей мышцы спины, прорабатывал трапециевидные, а в голове обдумывал много мыслей. Чимин видел в отражении огромного зеркала сосредоточенное лицо альфы, который был чем-то озадачен так сильно, что с каждой секундой сжимал руку Пака сильнее. Уже сложно было сказать, что ощущалось более болезненным — бесконечные микро-удары по коже или железная хватка Гука.

Чимину вспомнилось, как они с Джином читали статью про БДСМ. Там говорилось, что у человека есть как активный, так и пассивный способы спастись от боли. Активный — сбежать, самое простое. Но сабмиссивы не хотят и зачастую не могут сбежать, потому что они, например, связаны или их удерживают. Тут и включается пассивный способ — выброс эндорфинов. Так что все страдания превращаются в сладкую игру. И вот Чимину подумалось, что во всей этой ситуации он… Так, СТОП.

— Ччооннггуукк, яя ссееррьёёззнноо! — Чимин взвизгнул, чтобы хоть так согнать табун мыслей с лица Чона. Эти вибрации плохо сказывались на работе мозга Пака. Неизвестно, что ему там ещё сейчас подумается. Нужно кончать… ТАК, СТОП! Заканчивать со всем этим!

— Да что с тобой, изверг, — омега вскочил, как только пальцы на запястье разжались. — Ты меня чуть на атомы не разделил своей стучалкой!

— Лол, ты себя видел? Чтобы разбиться на атомы, нужно быть больше атома, коротышка. У тебя явно проблемы с этим, — фыркнул Чонгук, слизывая с губ остатки бальзама и возвращаясь в реальность.

— Ты перебарщиваешь, чел, — Чимин подпрыгнул от неожиданного баса из-за спины и осеннего запаха Чхусока вокруг. Бомгю частенько заглядывал на их тренировки и всегда подкрадывался бесшумно, смеясь, глядя на потешный испуг миленького омежки. Однажды он положит его под себя, без сомнений. Ему нравилось думать, что Гук тренирует эту крошку специально для него.

— Да, Бом, вправь ему мозги, — Чимин в принципе осмелел за то время, что ходил на тренировки к Чонгуку. Он больше не чувствовал себя в каком-то скованном подчинении, ощущая запахи событий двух альф. А сейчас и вовсе был готов отработать на Чонгуке все известные приёмы в отместку за причинённую боль. Хотя, стоит сказать, что такой лёгкости и подвижности в мышцах он не чувствовал никогда. Но это абсолютно ничего не меняло!

— Малыш, он тебя обижал? — Бомгю состроил сочувствующую моську и потрепал омежку по волосам. — Хочешь, я его побью? Ты всегда можешь на меня положиться, пупсик.

Чимин наигранно хмурит брови и тянет уголки губ вниз, кивая на справедливое предложение. Его забавляла игра альф в героев. Они оба делали вид, что стараются защитить Пака друг от друга. А он лишь смеялся и доверял обоим. Он был рад, что нашёл хороших друзей.

⁂

Чонгук, обычно гордо смаковавший все восхищённые взгляды, брошенные в сторону его автомобиля, сейчас не замечал ни одного из них. Он самозабвенно гипнотизировал ворота кампуса до иссушения собственных глаз. Прошло не больше пяти минут, но для Чонгука это время тянулось невыносимо долго. Нервно облизывая губы и раздражённо размазывая по ним новую порцию бальзама, он хотел выглядеть хорошо сегодня. Чёрные джоггеры, чёрный свитшот — разве не хорошо? Над волосами тоже пришлось поработать, Чимин настоял. Все эти приготовления не прибавили альфе уверенности, наоборот, с каждой секундой он начинал волноваться всё больше.

Возможно, стоило как-то продумать план грядущего мероприятия, но ничего, кроме как поехать за пределы города, Чонгук не придумал. Никогда он не чувствовал себя таким душнилой, как сейчас — он бы хотел, чтобы встреча была похожа на свидание, но ещё больше он хотел проникнуть в голову Тэхёна. Почему при всех своих возможностях он ни разу не был ни в одном из элитных мест города, где обычно тусовалась золотая молодёжь? Почему при всей своей самоуверенности, он не завёл ни одного друга? Чонгук порасспрашивал народ — все только слышали о сыне Кимов, или видели всего один-два раза, если бывали у них на приёмах, но лично знаком с Тэхёном не был никто. В конце концов, вспоминая синяки на лице омеги, Чонгук не понимал, почему при всей своей идеальности, Тэхён разрешал какому-то уроду так с собой обращаться?

Чон умел слышать «нет» и отставать от омег, но в этом случае он ни разу не встретился с твёрдым отказом. Тэхён ругал его за ребячество, но продолжал приезжать заниматься английским. Тэхён ругал его и за чрезмерное любопытство, но не стал выгонять, когда Чонгук влез к нему на балкон. Всё его поведение выглядело как несмелый зов о помощи, альфа чувствовал это. Несмотря на все неприятные события, в которых оказался замешан старший брат, доброте Чонгука научил именно он. И именно это качество в альфе так сильно раздражало Бомгю. В мире серьёзного бизнеса нет места мягкотелым нюням.

Дополнительных занятий по английскому давно не было, так что Чонгук отвык от общества Тэхёна, и любая их новая встреча действовала на него странно — запускала водоворот приятно волнующих чувств. Гук влюбился. Смеха во время возни с Бамом и слёз после бара — этих жалких крупиц реального Тэхёна — хватило, чтобы Чонгук начал ощущать себя героем романтической дорамы. Он уже давно забыл обо всех наставлениях Бомгю, который проповедовал простые истины: возможность отсосать альфам таких кровей, как они, — лучшее, что может случиться в жизни любого омеги или беты. И поскольку благородство передалось альфам с молоком матерей, они не должны жадничать, щедро заполняя послушно подставленные ротики горячей спермой. Но с недавних пор мысли Чонгука были заняты только одним омегой.

В том, что Тэхён всё-таки омега, Гук был уверен практически на сто процентов: Ким явно не бета, потому что его запах не проявлялся даже при сильных эмоциональных переживаниях, Ким скорее всего и не альфа, если судить по синякам на лице… Сомневаться в силе омег было бы сексизмом, но всё-таки чаще Чон сталкивался с историями, в которых альфы калечили своих омег, а не наоборот. Конечно, можно было бы предположить, что он просто с кем-то подрался, но ведь идеальный Ким Тэхён не делает глупостей.

Возвышаясь за рулём мрачной горой волнующихся мышц, Чонгук стучал ногой в массивном чёрном ботинке. Такой мандраж он переживал единожды в жизни — в тот день, когда им с братом купили Бама. Щенок понравился малышу Гуки с первого взгляда, его сразу захотелось погладить, поцеловать и потискать. Но даже маленьким, доберман уже был гордым и важным, так что альфочка опасался проявлять все свои чувства к пёсику. Вдруг, укусит? Старший брат по-доброму смеялся над Гуком, показывая малюсенькие зубки Бама, которыми при всём желании невозможно было бы с первой попытки перекусить и ломтик колбасы. Только из рук брата, которому Чонгук~и доверял больше, чем кому-либо на планете, он смог коснуться влажного щенячьего носа и захихикал, когда Бам потешно чихнул, вовлекая в это действо даже свой тоненький хвостик.