Часть 8 (1/2)

Суббота

Чонсу лежал, закинув руки за голову, на жёстком диване и разглядывал белый, местами облупившийся потолок кухни съёмной квартиры Джина и Чимина. Он уже приготовил для спавших омег завтрак. Мелодия хруста овощей под ножом, шипение масла на сковороде, бульканье воды в кастрюльке с рисом, звон приборов и тарелок, — всё это отдавалось приятным ощущением покоя и уюта. Привычные уху звуки готовки помогают сортировать мысли, объединять или разъединять их в зависимости от рецепта. Какие-то из них так и остаются пресными, а какие-то сдабриваются приправой из чувств и глубоких или мимолётных переживаний. Главным блюдом сегодняшних размышлений был Ким Сокджин, мирно закинувший во сне ногу на Чимина.

Чонсу не носил розовых очков, он предполагал, что, проснувшись утром, омега не вспомнит или не захочет вспоминать о вчерашнем разговоре. Чонсу был реалистом — дружбы между альфой и омегой быть, очевидно, не может. Сокджин ему нравился, значит, они должны попробовать стать парой. Это так просто, что он не мог придумать ни одного аргумента, оправдывавшего Джина в его вечных попытках соскочить с темы.

Он не собирался давить на Кима, торопить с решением и надоедать своими чувствами. Даже если сегодня омега откажет ему, вчерашний поцелуй дал мощный приток мотивации не оставлять попытки заполучить сердце стройного брюнета с очаровательно-идеальным контуром алых губ.

Чонсу услышал возню в комнате омег, поспешно встал и начал мыть посуду, чтобы шум воды не позволил случайно подслушать их разговоры. Он наслушался лишнего ночью, когда вёз домой пьяных друзей, клявшихся ему в вечной любви.

— Господи, Чимин… — Джин потянулся и приложил ладонь к чугунной голове. — Мин Юнги — зло.

— Зато ты теперь не сможешь всем говорить, что не пьянеешь, — Чимин, каждый раз удивительным образом избегавший испытаний похмельем, был довольно бодр и почти сразу же соскочил с кровати в пушистые тапочки.

— Теперь я буду всем говорить, что умираю, — продолжил ныть Джин и потянулся к стакану воды, которого никогда раньше не было на его тумбочке. Спасибо заботливому Чонсу.

— Смерть не вписывается в твоё расписание на сегодня.

— О нет…

Сегодня Джин запланировал съездить к деду, забрать его новую рукопись и отправиться в скитание по издательствам. Таков его долг, как внука. А вечером, исполняя долг перед самим собой, он собирался отправиться на двухдневную кулинарную конференцию в соседний город. Там же заночевать, всё воскресенье провести на второй части мероприятия и вернуться домой только поздним вечером воскресенья. Умереть здесь и сейчас он правда не мог себе позволить.

— Я бы на твоём месте не ехал туда. Такое скопление народа может быть опасно. Ковид вообще-то…

— У меня хороший иммунитет, — отмахнулся Джин.

— Как вообще тебя на работе ещё не заставили вакцинироваться, ведь…

— Душнила, отстань от меня, — Джин швырнул рыбу-каплю в сгусток занудства по имени Чимин. — А чем это так пахнет?

Омеги принюхались — восхитительный запах вдохновил китов в их желудках затянуть свои голодные песни. Следуя на зов аппетитного аромата, они дошли до кухни, где их встретил переполненный энергией Чонсу с горячим завтраком и кофе.

— Чонсу, ты цветочек, — Чимин забрался с ногами на диван и принялся за свою порцию.

— Вчера ты был более развязан по части комплиментов, — альфа подмигнул вмиг покрасневшему Паку.

— Доброе утро, — Джин мягко улыбнулся и взъерошил тёмные волосы. Стоявший в дверном проёме омега в своей <s>розовой</s> пудровой пижаме казался Чонсу самым милым из всех людей, носивших пижамы.

— Доброе, — ведомый желанием прикоснуться к омеге, альфа сделал пару шагов навстречу, но Джин ловко увернулся.

— Чонсу, я вчера был… — Ким пытался подобрать слова.

— Пьян!

— А ну не влезай, коротышка! Да, я был пьян… В общем, спасибо за грибы.

— Да, конечно, без проблем! Вот, посмотри, я положил их сюда, — по сердцу полоснуло больнее, чем настраивал себя альфа, но он смог не потерять улыбки и сделать вид, что всё в порядке. Лицо, обрамлённое непослушными соломенными волосами, которые он обычно собирал в маленький хвостик на затылке, всё так же удерживало непробиваемый щит добродушия.

Если Джин помнил про грибы, значит, и разговор не был забыт. А если он всё это удержал в голове, значит и пьян был не так сильно, как предполагал альфа. Получается, поцеловал он Чонсу, конечно, с помощью алкоголя, но всё-таки сам, отдавая отчёт своим действиям. Ему просто нужно время свыкнуться с мыслью об отношениях, просто ещё немного времени.

Ранку на сердце Чонсу заклеил милым маленьким розовым пластырем и продолжил весело болтать с омегами, прогоняя смущавшую всех неловкость после вчерашнего вечера.

Воскресенье

Чимин в последний момент схватил свой ноут и вышел из дома. У него смена, но он знал, что пациентов в отделении мало, поэтому ночь обещала быть спокойной. Он сумеет доделать домашку по английскому и возможно начнёт писать. Что-нибудь.

Чимин чуток к мелочам, и поэтому когда его вариант для названия беседы группы поддержали, его это не просто обрадовало — он был буквально окрылён. Искреннее признание его идеи, пусть и такой маленькой, ощущалось как шаг в сторону с той самой идеально-продуманной родителями трассы жизни. Казалось, что раз он смог придумать малое, то сможет придумать и большее — фанфик или рассказ для Корки, в конце концов. В омеге взошёл крохотный росток уверенности, такой нежной и пугливой, но такой нужной ему. Ему хватило смелости пойти наперекор семье и выбрать ту специальность, о которой он всегда мечтал. Теперь ему должно хватить смелости показать самому себе, что эта специальность пропускает его.

Расправившись со всеми капельницами, перевязками, уколами и общением с пациентами, он уселся на маленький синий диванчик в сестринской комнате и открыл ноутбук. Чистый лист не пугал, а звал Чимина заполнить его. Хотелось написать так много, ярко, детально и трогательно, что он не смог начать. Спустя полчаса он закрыл крышку ноута и лёг, закрывая глаза. Необъяснимая тревога надавила холодными пальцами на грудь, выдавливая из Чимина рваный вздох. Он не сможет.

— Нужно просто продумать персонажей… Просто пока поработать над этим в голове. Всё в порядке, — он и сам не мог понять, от чего так сильно разволновался. Мозгом он прекрасно осознавал, что писательство не дастся легко с первого раза, но как это объяснить сердцу, на котором уже сжались тиски неуверенности и самокритики? А ведь он даже не начал ничего писать!

«Чиминка, мне всё ещё плохо. И, кажется, у нас испортилось всё мясо — воняет жутко» — сообщение от Джина пришло вовремя, иначе Пак совсем бы раскис, поддавшись излюбленному самокопанию, которое никогда не увенчивалось позитивным финалом.

— Такая же слабость? Насморк, горло? — Чимин сразу набрал друга, который с вечера субботы начал жаловаться ему на недомогание.

— Угу… И запахи… Мясо воняет, а лук я почему-то не чувствую, — Джин отказывался верить, что иммунитет дал слабину и позволил ему заболеть впервые за последние семь лет.

— Хён, ты сам понимаешь, что, скорее всего, это коронавирус. Завтра не вздумай из дома выходить, вызови врача. Сейчас спи, но утром у меня в тумбочке возьми экспресс-тест, я с работы утащил парочку, по инструкции всё сделай и сразу мне отпишись, когда проявится результат.

— Чувствуется твоя испорченность медицинским образованием! Ты становишься таким нудным… — Джин пытался храбриться, но прекрасно понимал, что с вероятностью, стремившейся к плюс бесконечности, он и правда подцепил корону. Он за последние несколько дней переобщался с таким количеством людей, что было бы сюрпризом, останься омега здоров.

Понедельник. Утро

— Мне ничего не нужно, — Тэхён снова был неприступен и холоден. В пятницу вечером он не просил Чонгука отвезти его к себе, не рыдал навзрыд в его руках, не уснул на его груди. В субботу утром он не проснулся раньше и не ускользнул из квартиры до того, как альфа проснулся, оставив вместо себя подушку, которую Чонгук продолжил обнимать сквозь сон. Ничего этого не было. Точно не с Тэхёном.

— Но я это так… по-дружески, — Гук стоял перед ним с протянутым пакетиком бананового молока и чувствовал себя идиотом.

— Спасибо, я такое не пью.

— Ладно, а поговорить не хочешь? — альфа поставил стул перед их партой и сел, пытаясь разгадать эмоции в спокойном лице напротив.

— О чём? — взгляд непроницаемых глаз, расслабленное лицо, непринуждённая поза и лишь поджатые губы выдавали внутреннее состояние омеги. Он привёл мысли в порядок за выходные, осознал всю глупость своего поступка и теперь думал лишь о том, как загладить вину перед Бомгю. Да, альфа погорячился, но Тэхён сам виноват — довёл его.

— После бара ты…

— Чонгук, это не твоё дело.

— Да, но ты пришёл ко мне.

— Твой номер был последним в списке звонков из-за нашего занятия английским. А до этого я созванивался с Хосоком, мне нужен был его адрес для деканата. Будь его номер последним — я поехал бы к нему, — разумеется, он бы не поехал к Хосоку, но слова возымели нужный эффект.

Чонгук несильно ударил татуированным кулаком по столу и вышел из аудитории проветриться. Он собирался поговорить с Бомгю сегодня. Но теперь он палец о палец не ударит — пусть этот самовлюблённый непонятно кто сам расхлёбывает своё дерьмо. Это действительно не касается Чонгука, он не станет лезть, но больше не подставится жилеткой для чужих слёз. Альфа не смог бы признаться себе — его больше злит нежелание Тэхёна принять от него помощь или тот факт, что он и правда мог поехать к Хосоку, а не к нему. То есть его выбор правда был случайным? Чонгуку стало мерзко от самого себя, он вспомнил, как прижимал к себе ночью Тэхёна, а сердце необычно трепетало, будто убеждая в правильности происходящего. Нет, больше такого не повторится.

В коридоре Чонгук столкнулся с Юнги, который пришёл на пару раньше обычного и был в сопровождении на редкость приподнятого настроения — вчера шайка олухов под его покровительством справилась с транспортировкой новой партии дури без приключений. Встреча с отцом накануне тоже прошла безупречно. Кажется, Юнги научился скрывать свою неприязнь к этому мужчине. Возможно, однажды он даже попытается избавиться от неё совсем, но не сейчас. Пока он сам не доберётся до правды и не убедится, что Мин старший не причастен к трагедии, которая отняла у Юнги единственного близкого сердцу человека, способного удержать его в этой жизни.

Сразу после случившегося ничто не помогало справиться с обступившими парня горем, тоской и беспомощностью. Мир и без того не имевший ярких красок вовсе стал чёрно-белым, Юнги не считал правильным задерживаться в нём ещё хотя бы на один бессмысленный день, глупый час, опустошающую минуту. И он действительно не стал спорить с собой — пытался уйти за ним. Не один раз пытался. Но всегда глотал меньше таблеток, рассекал кожу недостаточно глубоко, не мог пробраться на крыши высоток, отступая перед замками на дверях, хотя прекрасно знал, как они взламываются.

Он калечил себя морально и физически, но всего лишь ходил по острию ножа. Он не глотал ещё одну таблетку, не надавливал на лезвие сильнее, не совершал тот последний роковой шаг. Хотел жить? Никогда. Был трусом? Он до сих пор трус, просто маскируется хорошо.

Он поселил в голове благородное стремление разузнать всё о его смерти, о его убийстве, ведь поверить в то, что это был несчастный случай при всём желании невозможно. Он поселил в голове мысль, что живёт ради абстрактной мести, и сможет в любой момент закончить всё это.

Но Юнги запер глубоко внутри голос здравого смысла, который кричал, что если он узнает правду, то не сможет с ней справиться. В одиночку точно нет. А без него он теперь один. Голос уже тише говорил, что Юнги убьёт себя, как только наберётся смелости или как только правда сломает его окончательно. Это лишь вопрос времени.

Прошло полгода, но он так и не смог сходить к могиле омеги. На похоронах его тоже не было. Ему хватало полусекундной мысли о нём, чтобы полностью слететь с катушек. У Юнги всегда были проблемы с агрессией, — щедрое наследство от отца, — но когда кто-то напоминал о единственном любимом человеке, у альфы бесповоротно сносило крышу. Ему бы это не понравилось.

Но сегодня он не чувствовал запаха пиона и белого чая, родной образ не явился во сне, не преследовал в каждом похожем лице на улицах, сегодня Юнги был жив. Чёрно-белый мир сегодня ощущался больше белым, чем чёрным.

Усевшись за свою парту, Юнги достал погрызенную ручку и принялся разглаживать порядком истрепавшийся листок в клетку, и когда сей процесс был завершён, ему показалось, что пришло время для общения с людьми. Хосок говорил, что иногда ему удаётся улыбаться и не выглядеть как счастливая выхухоль. Возможно, сейчас именно такое иногда. Узнать это не получилось — уникальный момент нарушил появившийся в воздухе тёплый, пресыщающий, густой до омерзительности запах приторного мандаринового пирога. Альфа не успел посоветоваться со своим лицом, и то без разрешения сморщилось.

Теперь сколько ни улыбайся, всё равно выхухоль.

— Чимин, ты чего такой? — Хосок тут же заметил в помятом и вымученном после смены друге нескрываемое беспокойство.

— Кажется, у Джина ковид. Я сегодня утром сдал экспресс-тест на работе, я чист, — сказал и плюхнулся на свой стул так же грузно, как и рюкзак рядом с ним.

И без того вытянутое лицо Хосока стало ещё больше похоже на лошадиную мордочку.

— Боже, надеюсь, он поправится! — бета мысленно похлопал себя по губам, как это сделала бы Соён. Нельзя ни на что надеяться, а то не сбудется! Тем более в таких серьёзных вопросах рисковать нельзя ни в коем случае.

— Собственной короны ему было мало? — Юнги передумал быть дружелюбным в этом дне.

— Да, — в пустоту ответил омега и растерянно посмотрел на Хосока невидящим взглядом. — Я не знаю, где жить, пока он не поправится.

— Так, какие варианты? Родители? — по лицу Чимина стало понятно, что этот вариант глубоко запасной. — Я бы позвал к себе, но у меня и так фулл хаус, ты знаешь.

— Я понимаю, — Пак хмурил светлые брови и не мог собрать все мысли в приличного вида кучку.

— Чонсу?

— Было бы проще всего, но у него кот, а у меня аллергия, — Чимин уже представлял, как ему придётся вернуться в отчий дом, выслушивать от родителей недовольства по поводу проколотого уха, нежелания поддерживать династию врачей, отсутствию альфы. Тем более он не был уверен в том, что сможет выбраться от них по прошествии карантина Джина. Им очень не нравилось, что Чимин живёт отдельно, и они цеплялись за любую возможность вернуть сына домой.

— Нет, — голос Юнги вырвал Чимина из болота мыслей. Альфа смотрел в глаза Хосоку, подпрыгивавшему от гениальности своей задумки.

— Ты живёшь один во дворце! Это даже как-то нечестно.

— Да, и буду продолжать наслаждаться одиночеством. Этот приторный мне там не нужен.

— Ну почему? Это всего на две недельки, Юнги~я, — когда Хосок называл Мина так, Чимин подумывал о новом деле для их с Джином детективного агенства. Дело «Любовь зла… Полюбишь и Мин Юнги». Бета и альфа смотрелись как давно женатая парочка.

— Чимин будет тебе готовить, это выгодная сделка!

— Но я не… — «не умею готовить ничего, кроме мандаринового пирога» мог бы сообщить омега, но Хосок выпученными глазами намекал, что это может сработать, так что пришлось лгать. — Я очень даже да!

Если бы Юнги уговаривал сам Приторный, он бы даже слушать его не стал. Сказал нет, значит, нет. Но Хосок всегда действовал на альфу как-то неправильно успокаивающе. Это раздражало, но в то же время от этого не хотелось спасаться.

— У меня тоже кот, — последняя жалкая попытка.

— Нет у тебя никакого кота! Чимин, он согласен.

Хосок с победным видом принялся трясти ладошку Чимина как тогда, в день их первой встречи. Что-то хрустнуло. Остаётся только надеяться, что это была многострадальная ручка в руке альфы, а не один из его чудовищно сжатых зубов. Сыну Северного Мина достаточно было бы одного звонка, и у него в квартире мог бы появиться кот. Вместо этого у него появился Приторный. Прекрасно.

— Доброе утро! Так, я подготовил для вас новый парный проект, — Ким Намджун не поднимая холодного взгляда от вороха бумаг, принялся объяснять суть нового задания. Чимин с тоской глянул на пустовавшее место рядом — никто не нуждался в его услугах синхронного переводчика сегодня. Вообще Пака не особо радовала перспектива ходить на пары без Джина, ведь с ним он чувствовал себя как-то спокойнее. Хосок, конечно, тоже стал его близким другом, но всё равно некоторые преграды между ними ещё сохранялись.

— Пары остаются прежними?

— Да, — хор блёклых голосов, замученных инициативным преподавателем.