каток (2/2)

– А? – Феликс потряс головой. – Всё в порядке, не надо.

– Точно? – Минхо нахмурился. Погода оставалась стабильной, но лицо у Феликса было такое, будто ему приснился кошмарный сон.

– Да, – Феликс сощурился и улыбнулся. Пошёл дальше, чтобы у Минхо не осталось сомнений, но через пару домов повис у него на руке. От воспоминания стало страшно, а прикосновение к принцу успокаивало. Ещё парочка – и тревога выросла настолько, что Феликс не выдержал и забрался ладонью в карман принца, ища тепло его руки.

– Замёрз?

– Замёрзли?

Прозвучало одновременно. Феликс перевёл взгляд на принца, потому что рука у того была ледяная, да и сам он какой-то бледный. А Минхо удивился тому, что мальчик полез к его руке. Феликс покраснел, попытался убрать руку, но Минхо ему не дал: увёл в ближайшую кафешку. Горячий чай ребёнку, глинтвейн себе. С собой, потому что Феликсу не нравится сидеть на месте. Да, вот вам доплата за кружки. Нет, сладкое не нужно.

Феликс успокоился примерно на половине кружке. Минхо свой глинтвейн уже допил. Холод ушёл, зато пришла лёгкость в голове. Минхо изо всех сил пытался удержать свою руку, а то она упорно хотела к Феликсу. Поддержать и удостовериться, что тот не упадёт: а то смотрит на небо, не замечая ни столбов, ни прохожих. Или прячет нос в кружку. В любом случае на улице страшно и опасно, надо защитить. Но нельзя было: ребёнку нужно было пространство.

– А парк далеко? – Феликс устал смотреть на дома, они превратились в какую-то однообразную скучную кашу. Хотелось большего.

– Нет, – Минхо соврал. Лесной массив был далеко. Но рядом был небольшое озеро, по периметру которого росли деревья. Туда принц Феликса и повёл.

Тот замер как увидел. Вроде бы шли-шли-шли по тонкой улице, а тут бац – и озеро. Огромное. Покрытое льдом. Снег расчищен, и несколько совсем маленьких ребятишек играются.

– Они не упадут? – Феликс сглотнул.

– Нет, здесь от силы метр глубины, – Минхо пожал плечами. – Оно промерзает до дна буквально за две ночи отрицательных температур.

– А можно? – вышло хрипло и сипло. Феликс задержал дыхание.

Вместо ответа Минхо вздохнул. Дети выстроили небольшую горку, спускающуюся к пруду: от силы метра два. Шкуры животных были тут же. Лестница тоже была, но Минхо решил, что хочет веселья, поэтому подошёл к обрыву. Обернулся к Феликсу и приподнял бровь: чего ты ждёшь?

Феликс, переминаясь с ноги на ногу, подошёл. Он сглотнул, глядя на старшего. Обрыв выглядел немного страшным.

Минхо взмахнул ковриком и кивнул Феликсу. Тот аккуратно уселся. Почему было страшно, он не знал, но вцепился руками в кружку. А затем почувствовал, как руки Минхо смыкаются на его талии, и они летят вниз. Феликс не понял, от чего колотится сердце: то ли из-за того, _как_ Минхо прижал его к себе, то ли из-за полёта, то ли потому, что Феликс переживал за кружку.

Минхо не мог сдержать смех: последний раз он на горках катался в пять лет. Скользить по льду было приятно и легко.

– Ну чего ты? – Минхо чувствовал, что Феликс напряжён. – Пойдём, – он встал и поднял Феликса. – Да оставь ты несчастную кружку.

– Но за неё уплачено, – Феликс нахмурился, но дал Минхо посуду. Тот поставил её на коврик и подмигнул.

– Давай в догонялки, – бегать по льду, оказывается, весело. И отпустить себя – тоже. Нет, пить Минхо умел, и если бы возникла такая необходимость, он бы легко сейчас оделся во взрослого принца, провёл пару дипломатических встреч и всех бы переиграл, но именно в этом месте, с Феликсом, в это время, хотелось лёгкости и веселья. И скользить по льду: Минхо уже был на середине озера.

Феликс сглотнул и за Минхо скорее пошёл, чем побежал. Какая-то маленькая девочка, лет трёх, ловко подбежала к нему:

– Ты так его никогда не догонишь! – она прошепелявила это на своём детском языке, но Феликс понял. – Смотри как надо, – девчушка смело разбежалась и заскользила. Упала, но рассмеялась. – Это совсем не больно!

Феликса чуть взбодрился. Минхо, кажется, даже язык показывал ему с противоположного конца озера. Это раззадорило: дети могут, Минхо может, а Феликс что?

Оказалось, Феликс тоже может. Минхо побежал к нему навстречу, и, когда Феликс почувствовал в себе смелость и решимость, налетел на него, сбивая с ног. Главное – в процессе перевернуться, чтобы Феликс падал на него и не ударился.

Минхо смеялся, а Феликс обиженно дул щёки.

– Вообще-то, – он попытался вырваться из объятий, но Минхо не дал, пряча все возражения Феликса у себя на груди.

– Поймал, – Минхо отпустил объятия. – Теперь я вожу, – и в глазах, хитрый огонёк.

Феликс хитро улыбнулся ему и рванул. Всё ещё было страшно, но хотелось отомстить. А ещё бегать по льду было проще, чем на плацу. И интереснее: там-то просто бежишь по кругу, а здесь от ели до ели и подальше от детей, чтобы не налететь на них. Противоположный конец озера – самое то.

Минхо, улыбаясь, шёл следом. Феликс осторожничал, но движения стали чуть более раскованными, смелыми. Это радовало так, что Минхо казалось, будто он почувствовал дух праздника. Впервые за долгое время наступила уверенность в том, что всё будет хорошо. И небо совсем разъяснилось, даже солнце стало видно.

Феликс целенаправленно двигался к концу озера, но когда достиг его, понял, что не придумал дальнейших путей. Обернулся, чтобы посмотреть, где там принц, и буквально уткнулся в его объятия. Минхо опустил руки ему на талию, притянул к себе и прошептал:

– Поймал, – Феликс почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он попытался отодвинуться, но ноги запутались, и в итоге Феликс ухватился за шею старшего, чтобы устоять. Он сглотнул. Поднял голову, чтобы извиниться, но завис в этой кошачьей улыбке. Выглянувшее солнце освещало счастливое лицо принца, и Феликс не мог не отметить, что он безумно красив. Идеальный. Захотелось его поцеловать. Феликс никогда в жизни не чувствовал такой тяги к чьим-то губам. И не думал, что когда-либо почувствует. Мягкие, пухлые и наверняка вкусные.

Минхо тоже залюбовался: яркие веснушки, красные щёки, чистые голубые глаза и золотые волосы. Ангел. Он наклонился, чтобы вглядеться в его глаза – слишком красивые, а Феликс подался вперёд и поцеловал. Минхо ответил: легко, непринуждённо, неглубоко. Губы Феликса были холодные, но в поцелуе чувствовалась жизнь. Пока ещё слабая, робкая. Минхо сделал всё, чтобы не спугнуть её, и когда у Феликса закончился воздух, он отстранился, мягко придерживая за талию.

– Ты молодец, – лёгкий поцелуй в скулу.

Феликс не понял, почему он молодец, но сложно было не поверить принцу. Его мягкому, уверенному голосу, знающему, что всё будет хорошо. Феликс сглотнул, прижимаясь.

Выбираться из озера было сложно: Минхо постоянно скатывался. Феликс взобрался со второй попытки, а принц будто веселился, пока Феликс пытался вытащить его за руку. Вокруг них даже собрались дети, пока Минхо комично взбирался и скатывался вниз буквально за два шага до вершины. Феликс не выдержал и засмеялся, потому что дети себя не сдерживали, да и сам Минхо улыбался.

– Катись лучше ко мне, – призывной тон.

Феликс помотал головой – уже темнело, да и если он скатится, то они точно не поднимутся. Минхо вздохнул и взобрался молниеносно. Даже кружку свою нашёл. И повёл Феликса в следующее кафе: ему всё ещё чай, а себе грог. А то кататься на снегу мокро, хоть и весело.

Идти молча не хотелось, и Минхо рассказывал Феликсу истории о том, каким путём он добыл корицу, чтобы в столице можно было создать этот напиток богов. Феликс слушал и иногда смеялся, потому что принц описывал политические игры как нечто простое, безопасное и смешное. Он даже не заметил, как они дошли до мастерской: не хотелось, чтобы время заканчивалось. В темноте город выглядел куда сказочнее: фонари светили тёплым светом, выпавший днём снег окутывал тёплой периной дома, и чувство того, что всё будет хорошо, выросло, укрепилось и заселилось где-то под сердцем.

Феликс улыбался, а Минхо чувствовал себя причиной этой улыбки, и на душе стало как-то светло.

На двери у Хёнджина – кружок из омелы. Потому что художники любят красивые жесты. И Минхо не выдерживает:

– Феликс, – он притягивает к себе, кладя руки на талию юноши.

– Мм? – Феликс краснеет.

– Ты очень красивый, – осторожное прикосновение к губам. Минхо хочет сказать, что он желанный, нужный, хороший, но Феликс не выдерживает и отвечает. Глубоко, с языком. Показывая, что он готов. Что он хочет и может. Он прижимается к старшему всем телом и чувствует какой-то огонь внутри. Ни секунды холода, ни грамма страха. Одно сплошное желание, заполняющее всю суть. Феликс выдыхает и отрывается, но не успевает ничего предпринять.

Потому что их прерывает открывшаяся дверь.