Глава 16. Затянувшийся сон (2/2)

— Не стоит тебе такое спрашивать.

— Почему?

Михоук медленно вздохнул.

— Я спустился бы за тобой даже в ад — это ты хотела услышать? — жестко проговорил он, поражаясь самому себе — не рановато ли он суров с ней? — Прекрати романтизировать смерть, Эль — там нет ничего, кроме темноты! Никто нас там не ждёт.

— Ты сам не веришь в это, — покачала головой Эль, — Ты носишь крестик у груди!

— Ладно, пусть так — ты меня раскусила, — нехотя признался мужчина, — Но я не хочу, чтобы ты ещё хоть раз думала смерти, ясно тебе?! Обещай мне, Эль!

— Обещаю.

— Клянешься?

— Клянусь.

— Хорошо. — успокоился мечник и, ещё крепче сжав объятия, долго прижался губами к заживающей ране на виске.

«Как ты не понимаешь? Если ты перестанешь дышать — мне будет незачем оставаться на этой земле».

Закрыв глаза, Эль, словно спасение, вдохнула сладкий аромат кожи и волос Михоука — странно, но как же давно она его не ощущала…

— Спасибо, что ты рядом. Ты — жизнь, Михоук. Ты даёшь мне силы жить.

***

Укутав любимую в несколько полотенец сразу, мечник вышел с ней на руках на палубу: их ласково встретили теплый бриз и полуденное солнце.

Издали завидев красноволосого, Михоук двинулся к нему.

— Малышка, останешься на некоторое время с Шанксом? Мне нужно помыться и разобраться с нашей одеждой; я быстро, обещаю. Хорошо?

Рефлекторно прижавшись к мечнику, Эль испуганно вцепилась в его плечи.

— Не хочешь?

Растерянно остановившись, мужчина нахмурился.

— Я недолго… Или совсем не хочешь?

— Эй! Дружище!

Радостный голос капитана разнёсся по палубе праздным хаосом. Михоука всегда восхищало это в нём: Шанкс умел быть жизнерадостным даже тогда, когда хочется сдохнуть. Точнее, он умел убедить в своей жизнерадостности — так, чтобы окружающим стало легче. И становилось, чёрт побери. Но только не ему самому.

Мечник уже давно разгадал старого друга: все носят маски. Настоящий Шанкс — серьёзен и задумчив. Самый весёлый человек, которого он знает, улыбается, лишь когда на него смотрят; в душе он носит печаль, и никому никогда не доверит свою боль — зачем обременять этим других? Он шутит и смеется, напивается в хлам и нигде не задерживается подолгу — все убегают от себя по-разному. Слабый падает во тьму, сильный — тянется к свету.

И Шанкс — сильнейший из всех, кого он знает.

— Дружище! Давайте сюда!

С сомнением покосившись на девушку, Михоук неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Я быстро, милая — двадцать минут, хорошо? Только двадцать минут.

Нехотя кивнув, Эль с тоской вздохнула.

— Шанкс, я оставлю с тобой Эль? Я скоро вернусь, постараюсь побыстрее.

— Конечно, — с легким удивлением красноволосый смотрел, как Соколиный глаз усаживает девушку на скамейку — по уши завернутую, словно в кокон, в его полотенца.

Удостоверившись, что её не продует, мечник выпрямился и шагнул к старому другу.

— Сиди рядом с ней и всё время обнимай, — остановившись у его уха, прошептал Михоук, — Она может упасть, у неё часто случаются панические атаки, если остаётся одна — всё время касайся её, чтобы она ощущала себя в безопасности.

Опешив, Шанкс вскинул брови.

— Я не шучу, — горько покачал головой мечник.

Снова опустившись на колено перед девушкой, он погладил её по щеке.

— Я только сполоснусь и обратно, хорошо, малышка?

— Иди, конечно, — через усилие разлепив губы, виновато отозвалась Эль, — Прости, что со мной столько хлопот.

Порывисто обняв любимую, Михоук с улыбкой поцеловал её в лоб.

«Ей лучше, определённо!».

— Если что-то случится, сразу отправляй кого-нибудь за мной, ясно? — напоследок приказал он и, бросив последний тревожный взгляд, кинулся прочь.

Озадаченно улыбнувшись, красноволосый опустился на скамью рядом с застывшей девушкой и неловко приобнял её за плечи. Так они и сидели, каждый думая о своём, пока капитан миролюбиво не нарушил молчание:

— Он заботливый, да?

Потухшие зелёные глаза на секунду осветило теплом.

— Михоук удивительный человек. Настоящий, каких мало — да я, если честно, никого подобного ему и не встречал… Его я уважаю, как никого. Но даже я не знал, какой он, оказывается, сильный. Сильнее всех нас.

Эль ощутила, как с комом вины постепенно начала подступать слабость.

— Вы с ним близки, верно?

Кивнув, девушка с тоской посмотрела в сторону, куда ушёл мечник: поскорее бы снова оказаться в его успокаивающих объятиях. Без него — она одна. Совсем одна.

— Ты только с ним осторожнее. Я вижу, он отдаёт всего себя — но столько же потребует взамен. Михоук никогда не знал чувства меры, он ужасный максималист. Поэтому столького и добился.

Внутри шевельнулся отголосок нежности — да, Михоук такой. Во всём. Он никогда не согласен на меньшее, и либо всё, либо ничего. Такое не пугает — такое завораживает.

— Ему нужно контролировать и ситуацию, и окружение — он всегда будет знать, как для тебя лучше. Всегда будет требовать подчинения.

Эль пожала плечами: он и правда лучше знает — глупо это отрицать.

— И он склонен видеть в людях то, что ему хочется видеть. Но, столкнувшись с реальностью, воспринимает несоответствие как обман, как личное поражение — и ещё больше замыкается в себе. Он мечтатель, хоть по нему и не скажешь — но, стоит ему разочароваться…

Замолчав, Шанкс грустно усмехнулся.

— Ему становится скучно.

Слабость постепенно нарастала — девушка ощутила, как кожу начал пробивать холодный пот. Поскорее бы Михоук вернулся.

— Когда ему стало скучно со мной сражаться, мы не виделись четыре года.

Сколько минут прошло? Десять, пятнадцать? Боже, хоть бы время ускорилось!

— Ему больше не было интереса выяснять, кто из нас сильнее: я потерял левую руку, так что, для него это стало очевидно. А мне казалось, дело было не только в дуэлях…

Голова начала противно кружиться — нет, только не снова!

— Я, вроде как, единственный, с кем он нашёл общий язык — и, поверь, вовсе не из-за его социальных навыков; скорее, вопреки. И я считал его своим близким другом…

Печально улыбаясь, Шанкс покрепче приобнял девушку и по-свойски положил щеку ей на макушку.

— Нас многое связывало. Мне не хватало этого дурака, и я даже пару раз пытался отыскать его, но он меня будто избегал. Отталкивал. Я уже потом понял, что он боялся привязаться к кому-то — это же Михоук.

По коже пробежала лёгкая дрожь, а горло сковала нелепая тревога.

— Он рос один, привык к одиночеству, и, сколько я его знаю, сам выбирал так жить. Я другой, мне нужна компания, нужны друзья — я его никогда не пойму. Наверное, он испугался — так думать проще, чем знать, что я всего-навсего наскучил.

«Скоро он вернётся, скоро вернётся…». Сердце колотится так быстро, что удары отдаются звоном в ушах.

— Потом мы опять начали пересекаться, просто чтобы выпить и вспомнить старые деньки, я рад этому. Но до сих пор помню его резкий тон… Эль, ты в порядке?!

Неопределённо мотнув головой, девушка уткнулась носом в рубашку Шанкса, пытаясь вспомнить те ощущения спокойствия и безопасности, которые помогали ей раньше — ощущения рук Михоука. Ну должно же стать легче!

— Поэтому я, если честно… — собравшись с силами, красноволосый грустно заключил: — Я не хотел бы, чтобы он появлялся в твоей жизни.

Дыхание участилось, но вдохи внезапно стали даваться с трудом — да сколько времени уже прошло?!

— Он… появился… в моей жизни ещё в тот день, когда я впервые увидела… его розыскную листовку! И это лучшее, что случилось со мной! — с шумом втягивая воздух, упрямо выпалила Эль, мысленно взмолившись: пожалуйста, пусть двадцать минут уже истекли…

— Михоук лучший, это правда! — искренне согласился Шанкс, — Но он сложный. Я просто хотел тебя предупредить, ничего больше.

Гладя девушку по спине, он в нерешительности нахмурился.

— Сейчас он к тебе добр — но он может быть совсем другим.

Сознание Эль пронзило волной страха. Мучительно простонав, она ощутила, как подступает тошнота — горизонт начал предательски заваливаться.

— Я рядом, Эль! Тихо, тихо! — испуганно зашептал красноволосый, прижимая подопечную к груди и заглядывая ей в лицо, — Эль, ты что? Я же рядом!

Сглотнув, Эль зажмурилась: она уже не понимала, в сознании ли она или отключилась — её так кружит, что, по ощущениям, она нигде и везде сразу — но только не в собственном теле. Какое отвратительное чувство… пожалуйста, пусть это закончится…

— Эль, ты слышишь меня? Вот чёрт… — тряся обмякшую девушку, со страхом выругался Шанкс, — Эй, Бенн! Позови Хонго! И… твою ж мать… отправь кого-нибудь за Михоуком!

К ним сбежалась вся команда, с чьей-то помощью капитан пересадил девушку к себе на колени. В ужасе укачивая её дрожащее тело, Шанкс ещё крепче обнял — но лучше ей не становилось.

— Хонго, ты поможешь ей?

— Эль, ты слышишь меня? Открой глаза, пожалуйста.

Голоса пробивались, словно через пелену: Эль ещё крепче зажмурилась и лихорадочно покачала головой.

— Тебе нужно дышать медленно и глубоко, слышишь? Вдох — выдох. Давай, Эль, вместе со мной — вдоооох — задержали дыхание — выыыыыдох… Сожми мою руку, слышишь? Посмотри на меня — тебе нужно открыть глаза…

Сдавшись, девушка со страхом подняла подрагивающие ресницы. Его рядом нет.

— Дышим, Эль: вдооох…

Послушно выполняя всё, что говорит Хонго, Эль лишь ощутила новую волну страха. Бред какой-то…

Да когда уже закончатся эти гребаные двадцать минут?!

— Эль!

Замерев от радости, Эль с облегчением расплакалась — Михоук! Он пришёл!

Пришёл!

— Эль, малышка!.. Да расступитесь же, чёрт бы вас побрал!

В ту же секунду девушка ощутила, как её резко выхватили из чужих рук и заключили в крепкие, всепоглощающие целительные объятия — о, Михоук…

— Ты пришёл.

— Прости, прости меня! Бедная моя девочка… Больше я не отойду от тебя ни на секунду! Шанкс, какого чёрта?! Я же сказал, сразу звать меня!

— Я и позвал.

Судорожно вцепившись во влажную кожу мечника, Эль почувствовала, как страх отступает — будто его и не было. Всё, что мучило её, рядом с ним теряет силу. Михоук прогоняет любой её кошмар.

Только рядом с ним — спокойно. Что он с ней сделал?!

— Михоук…

— Я здесь, я с тобой.

С волос мужчины капала вода, а его мокрое тело покрывало лишь широкое полотенце, ненадежно закрепленное на бедрах — наспех выскочив из душа, он не успел даже вытереть головы.

— Не оставляй меня больше, — прошептала девушка у самого его уха мечника, испуганно обнимая его за шею.

— Я никуда не уйду, малышка.

Покачав головой, Шанкс тихо попросил друзей разойтись по своим делам.

***

Ночь захватила корабль, роняя на своды звёздную россыпь. Тьма окутала неспящего: выйдя на палубу, капитан с наслаждением вдохнул прохладный морской воздух. Как же приятно, чёрт возьми! Никогда и нигде не дышится легче, чем в такие редкие ночи — океан непривычно безмятежен, небо удивительно чистое. Штиль.

Подобные ночи дарят надежду даже самым заблудшим душам: если такие жестокие и непредсказуемые стихии могут быть ласковыми и милосердными, значит, у всех есть шанс. Когда-нибудь всё обязательно будет хорошо — даже если для этого придётся ждать редкую ночь, когда море снова сольётся с небом.

Шагах в двадцати мелькнула чья-то бледная спина: глядя за борт, у парапета стоял старый знакомый.

— Тоже не спится?

Обернувшись, Михоук молча пожал плечом; по усталому лицу скользнула тень приветливой улыбки.

— Выпьем?

— Ты мне жизнь спасёшь.

Усмехнувшись, красноволосый двинулся в сторону корабельного бара. Отыскав для друга бутылку вина, он задумчиво наполнил свой стакан пенным.

— Слушай… — взъерошив волосы, виновато протянул он, — Кажется, это из-за меня Эль стало плохо. Я… я наговорил ей лишнего. Испугал, наверное. Я сожалею.

— Она рассказала, — пожал плечами мечник, — Не мучайся совестью, Шанкс, ты не сказал ничего, что бы мы с ней не проходили. Она видела меня любого, видела настоящего — и не сбежала. Ни разу.

«Даже если мне будет дико страшно — я не уйду, Михоук» - вспомнились до боли заученные слова.

С облегчением кивнул, Шанкс уставился на своё пиво.

— Я не узнаю тебя, дружище, — выдавил он, — Ты стал куда спокойнее, тебе явно на пользу…

— Эль ведь всё рассказала.

Печально усмехнувшись, красноволосый приложился к стакану.

— Всё в порядке, друг.

— Нет, не в порядке, — оборвал его мечник, — Те четыре года… и вообще… Прости меня. Без наших сражений и попоек моя жизнь стала куда скучней.

Опустив стакан, Шанкс невольно расплылся в улыбке.

— Да харе заливать — ты и без меня неплохо справлялся! — не скрывая довольства, он похлопал друга по плечу.

— Ты был прав, Шанкс: я избегал тебя, — не притронувшись к красному, серьёзно проговорил Михоук, — У меня никогда не было друзей, ты единственный, с кем я сблизился — и я слишком привязался к нашим дуэлям, беседам… Помнишь, когда я очнулся в госпитале после той стычки, а ты сидел у моей постели? Я тогда так обрадовался тебе! Чёрт… Хоть и не подал виду, как обычно. Меня потрясло, что кому-то на меня не плевать — и всё, о чём я думал, пока ты болтал там без умолку… что в следующий раз, когда я очнусь в госпитале один, мне будет больно, что никто не сидит рядом.

Сглотнув, красноволосый отвел взгляд.

— И глупо даже надеяться на это, — продолжил мечник, — Я снова окажусь один, как и всегда — так зачем привыкать к хорошему? Мне казалось, что одному проще: нет привязанностей, нет боли, верно? Нет разочарования. Ни друзей, ни любимой: я не буду всякий раз ждать, чтобы кто-то сидел на этом чертовом стуле, если некому будет там сидеть.

— Ты ошибался.

— Я ошибался, — кивнул Михоук, — И я понял это только с Эль — она на многое открыла мне глаза. Она — моё спасение и мой покой, Шанкс: её я тоже пытался отталкивать, да всё бестолку. Но больше не оттолкну, ни за что на свете. Я хочу просыпаться и видеть рядом её — с ней я не боюсь надеяться, даже если эти надежды несбыточны.

Шанкс поднял глаза на друга: они сияли светлой грустью и теплом. Так же он смотрел на него и в тот день, когда прождал у его постели шесть часов — настоящей дружбе плевать на время. Она ему неподвластна.

— Горжусь тобой, дружище. Ты стал мудрее.

Отхлебнув пенное, красноволосый по привычке улыбнулся — но в ту же секунду уголки его губ с досадой опустились. Перед мечником можно быть собой.

— Но, всё же, не думаю, что Эль до конца понимает, с кем имеет дело.

***Полгода спустя

Сквозь неплотно задернутую штору нещадно пробивался лунный свет. Вглядываясь в кусочек неба между полотнами ткани, Михоук вспомнил последнюю ночь на корабле Шанкса — небо тогда было таким же ясным и безоблачным.

Была бы жизнь такой, как это небо.

Взгляд опустился на девушку, заснувшую на его предплечье. Сдвинув брови ко лбу, мечник осторожно высвободил руку и сел в кровати. Вздохнул. В смятении потер переносицу.

«Сколько ещё мне биться о её стены?!» — мысленно простонал он.

«Ты всегда будешь там, — безжалостно отозвался внутренний голос, — Либо у кирпичной кладки, либо у руин — но переступить так и не сможешь. Просто потому, что тебе не дано большего — забыл, кто ты?».

«Только не с ней!».

«Ты даже родной матери не был нужен — с чего ты взял, что будешь нужен ей?! Кому-то ты хоть раз был нужен?».

Сжав челюсти, Михоук резко встал и, не зная, куда себя деть, в смятении взъерошил волосы.

«Мама любила меня!».

«До смерти отца. А потом все оставшиеся ей годы винила тебя в его смерти — как думаешь, она не винит тебя в смерти Огненного кулака?».

— Твою мать… — одними губами выругался мечник.

Осторожно прикрыв за собой дверь, он широкими шагами двинулся в сторону кухни. Руки привычно откупорили бутылку; с ласкающим уши звуком стекло наполнилось красным.

«Эль не такая! Она меня ни в чём не винит! Ей просто ещё тяжело».

«Матери тоже было тяжело — и она полностью отдалилась, целыми днями молча глядя в одну точку — никого не напоминает?».

Спину пробрали противный холодный мурашки.

«Ты шестилетним взвалил на себя заботу о матери, делал для неё всё, что в твоих силах — из кожи вон лез, чтобы она снова тебя полюбила. Чтобы она ещё хоть раз посмотрела на тебя — и как, сработало?».

Михоук судорожно прижал бокал к губам и сделал несколько глотков.

«Не сработало тогда — думаешь, сработает сейчас?».

— Хватит, — проговорил он вслух, с ненавистью сдавливая виски, — Хватит.

«Я просто хочу, чтобы ей стало лучше. Чтобы она снова смогла улыбаться».

Жестокий внутренний голос усмехнулся.

«Ты думал, что в ней нашёл покой. Но правило неизменно — не надейся, и не будет больно».

***На следующее утро. Настоящее время

Эль открыла глаза.

Невольно щурясь от яркого света — солнечные лучи пробивались сквозь плохо задернутую штору и падали прямо на лицо мужчины. Он хмурится даже во сне; между бровями с недавнего времени закралась маленькая морщинка: слишком часто он сдвигал их в последнее время, в недовольстве или в раздумьях. Темные кудри растрепались и непослушно торчат даже больше обычного — вчера, наверное, наспех лёг с мокрой головой. О, Михоук…

Глядя на мечника, девушка задумалась о последних шести месяцах. Удивительно, как по-разному может ощущаться время! Чуть больше года назад она сбежала в море, и столько событий произошло с тех пор: выход на Гранд Лайн, Небесный остров, война с правительством… Михоук. Просто немыслимо, какими насыщенными были те деньки, и как быстро они пролетели. А что случилось за эти полгода?

Ничего. И в то же время так много…

Эль вспомнилось своё первое прибытие на остров Курагайна, на котором обосновался Соколиный глаз. Что ж, идеальное по настроению место; правда, её тогда совершенно не интересовали ни мрачные красоты местных гор, ни величественный многовековой замок, ни печальные руины мёртвого королевства, сгинувшего много лет назад в огне и дыме войны — всё это она полюбила куда позже.

И как она была потрясена, что Зоро каким-то чудом оказался на этом же острове! Близкий друг, что знает её прежней — теплое напоминание о счастливых, весёлых и таких беззаботных деньках; надежда, что когда-нибудь всё станет как раньше. Сладкий глоток самообмана.

И, к её величайшей радости, Зоро остался. Чтобы стать сильнее — а через два года… У них целых два года. А что будет после, они подумает потом.

Кивнув самой себе, Эль окинула взглядом комнату: нахлынули воспоминания, как она впервые вошла в замок, ставший её новым домом.

— Я давно здесь не был, — будто извиняясь, произнёс Михоук, ведя девушку по пыльным коридорам, — Да и когда бываю, это место выглядит не сильно лучше… Выбирай комнату, которая понравится, я приведу её в порядок.

Кивнув, Эль равнодушно заглянула за первую попавшуюся дверь.

— А где твоя комната?

— Моя дальше, пойдём покажу.

Комната Михоука была небольшой и светлой. Окно в пол, выходящее на террасу, мебели по минимуму: широкая кровать с готическим кованым изголовьем напротив камина, в углу на таких же резных ножках длинное зеркало, соседствующее со шкафом. Отдельная дверь в ванную.

Зайдя в спальню мечника, девушка сделала несколько шагов и огляделась: здесь даже дышится легче.

— Да. Я останусь.

— Эм… Хорошо, — Михоук неловко переступил с ноги на ногу, — Если хочешь, я соберу свои вещи…

Испуганно обернувшись, Эль нахмурилась; дрожащий голос выдал предательские слёзы:

— Я буду спать одна?

— Нет, малышка! Конечно нет, — бросившись к любимой и с раскаяньем прижав её к груди, спешно заверил мечник, — Я буду рядом столько, сколько потребуется.

Первые несколько месяцев тянулись для девушки чередой морального бессилия днём и мучительных кошмаров ночью. Зоро начал тренировки; Михоук уверял, что от физической нагрузки Эль станет легче, но всё, что она могла, лишь молча наблюдать. Вскоре её заело самобичевание от бездействия, и она присоединилась к обучению: поначалу нехотя, затем — с интересом и, наконец, с азартным восторгом. Лучшее на свете лекарство: на время она могла забыть, раствориться в моменте и не думать больше об Эйсе — она так устала о нём думать…

Боль в мышцах ещё никогда не ощущалась так чертовски приятно. Нагрузка действительно помогала: появился аппетит, наладился сон. Вскоре Эль настолько полегчало, что она начала замечать природу вокруг: в свободное время она стала прогуливаться по острову. Камни на месте старого города, наполовину выжженый лес, высохшие поля — всё это навевало тоску по прошлому когда-то процветающего королевства. Тоску по счастью, которое погубила человеческая жестокость.

Да, Курагайна — определённо её остров.

Но тогда Эль ещё не знала, что с тех пор отравленную почву упрямо и терпеливо обрабатывали, чтобы вновь сделать её плодородной; сухие деревья вокруг замка дышали, ветви обрастали листвой — и возродил их Михоук. Человек, благодаря которому на пепелище снова теплится жизнь.

Несколько лет назад он взялся возделывать истерзанные войной земли острова. Мечник с теплотой вспоминал детство в семье земледельцев — и теперь время от времени он уходил в свой маленький огородик, где, погружаясь в себя, кропотливо взращивал семена, укрывал нежные ростки от холода, защищал их от сорняков. Михоук исцелял мертвую землю — так же, как исцелял душу Эль. И вскоре труд начал давать плоды.

С каждым днём девушка просыпалась, ощущая себя чуточку свободнее, чем вчера — свободнее от тоски и горя. Постепенно возвращались цвета и яркие краски, снова чувствовался вкус пищи, и — удивительно! — иногда она стала ловить себя на мысли, что ей безумно хочется улыбнуться.

Её странный утренний ритуал: открыв глаза, убедиться, что рука Михоука в её руке. Необходимость, возвращающая её в теплую реальность из тяжести снов: просыпаться стало куда приятнее, чем засыпать. Впервые Эль вновь ощутила беззаботную радость, когда научилась использовать волю вооружения: ей никогда не забыть выражение гордости на лице Соколиного глаза и его бесценную похвалу, от которой так сладко щемит сердце.

«Моя девочка».

Столько месяцев мучительной ангедонии: девушке казалось, она уже никогда не сможет испытывать эмоции; но жизнь возвращалась в неё, крупица по крупице, и спустя полгода после Маринфорда Эль вновь получала ребяческое удовольствие, щурясь под ярким солнцем; её вновь манило окунуться теплое море.

И, нащупав поутру ладонь мечника в своей, Эль дико хотелось улыбаться — потому что первой мыслью, с которой она просыпалась, и последней, с которой засыпала — был он.

Дракуль Михоук.

И то, что она чувствует к нему — не просто влечение и не просто влюбленность. Это нечто совершенно другое – и с каждым днём она ощущает это всё сильнее и отчетливее…

Эль застыла, когда мужчина внезапно пошевелился и тихо что-то пробормотал сквозь сон; сердце в замирании сделало волнующий кульбит. Сегодня особенное утро — всё наконец-то изменится.

Сегодня к ней во сне пришёл Эйс.

***

— Тебе пора двигаться дальше, Эль.

Эйс. Веснушчатый, улыбчивый… Живой.

— О, Боже… Эйс…

Бросившись в родные объятия, девушке захотелось расплакаться от счастья — словно через пелену она ощутила, как текут по щекам слезы.

— Брось, уже полгода прошло, родная, — крепко обнимая в ответ, парень ласково погладил подругу по волосам, — Я не могу больше смотреть на то, как ты грустишь.

— Я так скучаю, — до боли сжимая руки, призналась Эль, — Этот мир такой пустой без тебя — нечестно…

— У меня всё хорошо, — мягко перебил Эйс, — А вот тебе пора забыть меня, слышишь?

Отстранившись, девушка нахмурилась и, будто не веря, заглянула в знакомое до боли лицо.

— Он хорошо к тебе относится, столько для тебя делает… Блин, я бы так не смог! — неловко улыбнулся юноша, — Соколиный глаз достойный человек, Эль, он мне нравится. И я же вижу, как много он для тебя значит; так хватит грустить обо мне!

— Я… — опустив глаза, девушка в смятении закусила губу, — Всё ещё чувствую себя виноватой…

— Ой, ну опять! — Эйс тихо рассмеялся и снова притянул Эль к себе, положив подбородок ей на макушку, — Хватит надумывать, родная! Ты ни в чём не виновата, это я облажался. Прости меня — за то, что оставил тогда.

— Прости, что… полюбила другого.

— Мы с тобой любили друг друга — остальное не важно.

Подняв голову, Эль взволнованно встретилась с карими глазами — на её лице расцвела улыбка. Залюбовавшись, Эйс тоже улыбнулся; пальцы нежно заправили за ухо непослушную каштановую прядь.

— А теперь оставь меня в прошлом, хорошо? Я хочу, чтобы ты смеялась, плакала, танцевала и бегала за волнами: чтобы была счастлива. Чтобы жила — разреши себе, Эль! Ты обещала жить за нас двоих, помнишь? Не разочаруй меня, девчонка-ураган.

Кивнув, Эль внезапно рассмеялась и взъерошила темные кудри.

— Спасибо за всё, Эйс. Я всегда буду скучать по тебе.

Огненно-сладкий восхитительный поцелуй в последний раз обжег её губы, заставив проснуться.

***

Вспомнив недавний сон, девушка глубоко вдохнула и выдохнула: как же свободно дышится! Да, сегодня определённо особенное утро — сегодня всё изменится. Какой же долгий и сложный путь они с Михоуком прошли за эти полгода… И, всё же, последние месяцы — всего лишь слишком затянувшийся сон. И пора просыпаться.

Глядя на Михоука, Эль задумалась. А ведь она даже не знала, что можно чувствовать что-то настолько удивительное и глубокое. Это чувство пропитывает каждую клетку тела, каждую неведомую вибрацию души. Все твои молекулы, атомы — все частички, которые когда-нибудь станут космосом — все они стремятся слиться в бесконечности с его частичками. Быть не просто рядом до конца ваших дней, пока смерть не разлучит вас — смерти не под силу такое разлучить. Это сильнее союза тел. Это — веления душ.

«Когда-то я уже любила, и помню, какого это — чувства к Эйсу были искренними, сильными и настоящими, — подумала Эль, — Но это — что-то совершенно другое.

С Михоуком — больше, чем любовь».

Улыбнувшись, девушка в волнении закусила губу. Сердце колотилось в радостном предвкушении, сладко щемило где-то под ложечкой. Скоро он проснётся, и она ему скажет… Она наконец-то готова.

Чем выше вставало солнце, тем ярче освещалось хмурое лицо спящего мечника. Ласковые утренние лучи пока не разбудили его, и Эль, наслаждаясь моментом, молча любовалась мужчиной.

Он и есть сосредоточение всего солнечного света. Всё счастье этого мира, её счастье — степенное и одновременно бушующее, как океан. Теплое, нежное, мудрое и бескрайнее. Необходимое, как воздух. Её воздух — это его глуби́ны.

Глубины океана Михоука.

Длинные черные ресницы внезапно зашевелились: мечник открыл глаза. Эль затопило теплом, излучаемым двойной желтой радужкой — согревающим её куда сильнее, чем все светила бескрайнего космоса.

Застыв на вдохе, она ощутила, как по коже пробежали мурашки. Надо же, мечта так близко — сейчас, вот сейчас она наконец-то скажет… То, что давно нужно было сказать. Секунда до прыжка. Секунда до счастья.

Пора проснуться.

— Доброе утро, — тихо произнёс мечник, засмотревшись на её улыбку — как же чертовски давно она не улыбалась… Рука дрогнула и невольно потянулась к её лицу, ласково гладя кожу щеки — как же чертовски давно он не касался её вот так…

Подавшись навстречу, девушка с радостью выдохнула — улыбка расцвета до ушей. Улыбка прежней, свободной Эль.

— Я люблю тебя, Михоук.

Постскриптум

Восемь месяцев спустя

— Сегодня ещё жарче, чем вчера! — простонала раскрасневшаяся Эль, жадно вцепившись в бутылку воды.

Насмешливо покачивая головой, Михоук снял рубашку и вытер тканью пот со лба.

— Только не начинай, Эль! Знаю я, к чему ты клонишь… Вы пропустили целый день! Ты мне что вчера обещала, а?

— Подумаешь, всего-то день, — проворчала девушка, всё ещё пытаясь отдышаться, — Ты посмотри на Зоро! У него, кажется, уже тепловой удар… Эй, ты жив?

Толкнув друга ногой, Эль сочувствующе вылила на него оставшуюся в бутылке воду. Зеленоволосый, лежа на земле лицом вниз, что-то невнятно промычал и лениво поднял большой палец.

— Всё с ним в порядке, он просто злится на себя! И есть за что! Вставай, Ророноа, отдых ещё надо заслужить! А вы ничерта не продвинулись…

Зарычав от досады, Зоро недовольно перевернулся на спину.

— У тебя всего-то ушиб нескольких ребер, ну максимум одна-две трещины — это ведь не переломы! — раздраженно бросил мечник, — Или тебе всё ещё недостаточно?

— Жестокий ты человек, — хмыкнул парень, — Если ты вообще человек, в чем я сомневаюсь…

— Хватит ныть! Сам пропустил удар, сам и виноват — я что, обязан тебя жалеть? Ты умолял тебя тренировать — я тренирую! Вопросы ещё есть? Не нравится, вон отсюда, никто не держит!

— Не надо так, Михоук… — осторожно попросила Эль.

— Девчонку я не жалею точно так же, как и тебя — она уже вся в синяках, но почему-то не ноет!

— Эль, ты как-то говорила, что он добрый? В каком, интересно, месте?

Поспешно встав, Зоро поднял свои мечи.

— Меня всё более чем устраивает, Михоук, — торопливо заверил он, — Мне плевать на травмы, ты же знаешь… Но меня бесит, что нихера не получается, вот и всё! Я думал, к этому времени мы станем куда сильнее…

— Думал, потренируешься годик, и станешь величайшим мечником в мире? — подняв бровь, усмехнулся Соколиный глаз, — Тебе ещё сражаться и сражаться! Как и тебе, кстати — особенно тебе.

Красноречиво посмотрев на девушку, он сделал глоток воды.

«Слишком мало времени — нужно успеть уложиться в год».

— Мы стараемся, но слишком устали — мышцы уже не работают, — миролюбиво улыбнулась Эль и ласково прижалась к мужчине, медленно и соблазнительно водя пальцем по его торсу, — И эта дикая жара ужасно выматывает…

Строгое выражение острого лица немного смягчилось — губы невольно сложились в улыбку.

— Вот если бы мы хоть ненадолго охладились в море — хоть на пятнадцать минут! — к нам бы сразу вернулись силы…

— Идите уже! — закатив глаза, со вздохом разрешил мечник.

Просияв, Эль не удержалась от вскрика радости и расцеловала его недовольные щеки.

— Только пятнадцать минут, ясно? И попробуйте опоздать…

Не успел он договорить, как в ответ ему в лицо прилетели шорты: так же быстро стянув футболку, девушка кинула её мужчине и, заливисто рассмеявшись, бросилась бежать.

— Она уже была в купальнике, — качая головой, насмешливо заключил Михоук, провожая взглядом хохочущую любимую, — Хитрая бестия, заранее всё спланировала…

Не дожидаясь, пока учитель передумает, Зоро быстрым шагом направился вслед за подругой.

***

— Как же не хочется вылезать…

Умиротворенно покачиваясь на волнах, Эль расслабленно улыбнулась.

— Эй, не раскачивай так сильно воду!

— Я и не раскачиваю! Это ветер, видимо, усилился…

Внезапно голос юноши оборвался — выпрямившись, Зоро настороженно уставился вдаль.

— У нас гости! — задумчиво бросил он, — Эль, вставай!

— Ну чего?!

Раздраженно протирая глаза от соленых брызг, девушка, наконец, подняла взгляд — и оторопела.

— Твою ж мать…

Субмарина. Огромная желтая субмарина бесшумно вынырнула из глубин и медленно двинулась к берегу.

— Это ещё кто? Михоук ждал гостей?

— Не знаю. Нет, не ждал. — отрывисто пробормотала Эль, ощущая, как в испуганном волнении заколотилось сердце, — Зоро, давай выйдем на берег…

Глядя на таинственную подлодку, что с каждой секундой становилась всё ближе и всё неотвратимее, обжигая своим солнечно-ярким цветом, девушка задумчиво закусила губу.

— Ты взял полотенце?

— А ты видишь у меня в руках полотенце?

— Да блииин! И что теперь делать? — в панике протянула она, оглядывая своё почти обнаженное тело в красном бикини, — Я в одном купальнике! А если придётся сражаться?

— Надо, так сразимся, — равнодушно пожал плечами зеленоволосый, вглядываясь вдаль, — На судне странные символы — хм, такое чувство, что я их уже когда-то видел…

— Драться в бикини? Серьезно? — обняв себя за плечи, недовольно переспросила Эль, с сарказмом поднимая бровь, — Предел мечтаний, блин!

— Ну, я бы посмотрел… — не удержался от улыбки Зоро, за что в ту же секунду получил неслабый щипок, — Не понимаю, что тут такого!

— Ой, заткнись!

— Ладно, давай мне за спину.

Мягко поставив девушку позади себя, Ророноа насмешливо скосил на неё взгляд, когда она с любопытством выглянула из-за его плеча.

— А ещё у тебя даже мечей при себе нет! Вот это мы попали!

— Может, они и не понадобятся… Успокойся немного, Эль!

— Я спокойна, как мертвец, — огрызнулась Эль, рассеянно выжимая волосы.

Желтая субмарина, наконец, причалила — где-то на судне с грохотом открылся входной люк. Раздался гулкий звук шагов — и через мгновение…

— О, я же его знаю! — в зелёных глазах заблестели радостные искорки, подхватывая отражение застывшего в недоумении юноши, — Это Трафальгар Ло!