ГЛАВА 62. Торги (2/2)
— Конечно, мадам! У меня и в мыслях не было, что мастер Пуни решится так долго держать вас в неведении… особенно в такой рискованной ситуации!
— Тогда ты должен немедленно известить меня, если Пуни выйдет с тобой на связь! Не исключено, что этот недоумок сам захочет шантажировать Колонну, и предложит тебе стать посредником, но не вздумай согласиться!
— Ни в коем случае, мадам! Что вы! Одно имя этого человека внушает мне ужас!
— Переговоры с Родольфо я полностью беру на себя. Надо уладить это дело как можно скорее, без лишних посредников, и уж точно — без дона Деметрио и его волкодавов!
— Вы рассуждаете мудро, мадам, но… какова будет моя комиссия за риск? Дело ведь очень щекотливое и опасное!
— Обещаю, что не останусь в долгу, если ты отыщешь Пуни и поможешь мне связаться с ним! Но если я хоть на секунду заподозрю обман, пойму, что ты играешь против меня — берегись, Гульельмо! Я тебя уничтожу!
****
Утро 9 сентября 1989 года
Залив Гольф Жуан
Борт яхты «Амадея»
— Ну что, отчаливаем, патрон? — бас Пепе, прогудевший прямо в затылок, ударил по нервам Руди не хуже корабельной сирены.
— Блядь! Что ты орешь как пьяный альбатрос!
— Пьяный? Да у меня и маковой росины во рту не было с позавчера! — лапища капитана тяжело легла на плечо Колонны. — А ты чего такой напряженный? Расслабься, все под контролем же!
— Легко тебе говорить «расслабься»! Ты вообще не напрягаешься на своей дури! — огрызнулся Родольфо и поднес к глазам бинокль.
С борта «Амадеи» открывался превосходный обзор на обширную марину Валлориса. Он цепко всматривался в другие суда, готовящиеся отойти от причала. На какой-то из яхт пряталась Розамунда, не желавшая, чтобы ее обнаружили слишком рано, до встречи в открытом море, где должен совершиться «честный обмен». И Анхелю предстояло снова лицом к лицу столкнуться с этой алчной и лживой сукой…
При одной мысли об этом Руди начинало трясти. Он ни за что не согласился бы принять очередной безумный план, если бы Эдгар не включил фамильную штальберговскую непреклонность — а говоря проще, не уперся, как самый настоящий осел!
Как назло, Вито и Дирк встали на сторону Эдгара, и на два голоса, как мерзкие попугаи, все повторяли и повторяли, что «нужно рискнуть, иначе никак не выйдет взять шантажистку с поличным…»
— Незачем устраивать новый маскарад! — бушевал Руди. — Не примет комиссар собранные доказательства, ну и наплевать! Я вообще не собираюсь сдавать эту тварь в полицию и не дам упечь ее в монашки! Нет, Дирк, даже не начинай: больше никому никаких монастырей, с прогулками, трехразовым питанием и просветляющими беседами о вечном!
Мертенс только руками развел, но тут включилась тяжелая артиллерия.
— Хабиб, не обманывает ли меня мой слух? — Анхель сдвинул брови и холодно уточнил:
— Неужели ты сам готовишься убить мою сестру?
— Сестру?! Да ты опять головой ударился, что ли? — возмущенно взревел Руди. — Этой гарпии самое место на дне залива, за весь адский ад, что она по-сестрински устраивала тебе долгие годы! Да ее стоит обуть в бетонные ботинки только за то, что гадина посмела шантажировать меня — тобой!
— Нет, хабиб, я не допущу, чтобы ты нарушил собственную клятву! Дал повод думать, что твои слова легковеснее фальшивых динаров!
— А я не допущу, чтобы ты снова рядился рабом и терпел унижения от этой суки! Если она хоть пальцем к тебе притронется, то полетит за борт! Предупреждаю!
— Ты поклялся — и не раз! — что судьбу Розамунды буду решать только я! А теперь готов лишить меня законного права отомстить за себя?
— Нет! — вырвалось у Руди, но прежде чем он успел что-то добавить, Самум немедленно воспользовался моментом и заявил:
— Вот и хорошо! Значит, план принимается и утверждается без возражений! И поверь: на сей раз змея женской хитрости не ускользнет от когтей мужской ярости…
— Ядовитая змея может убить даже льва!
— Да… но не барханную кошку, которая поедает змей на завтрак, обед и ужин!
Вито с Дирком, пряча улыбки, зааплодировали, и Родольфо пришлось уступить скрепя сердце.
Все нужные меры предосторожности были приняты, но им не под силу было усмирить шестибалльный шторм, бушевавший в его душе… Море — и то волновалось сегодня куда меньше.
****
Утро 9 сентября 1989 года
Залив Гольф Жуан
Борт прогулочного катера «Отелло»
Знакомый черный минивэн с тонированными стеклами подкатил к пирсу, остановился и высадил пассажиров: четверых плечистых охранников в пиратских нарядах и полумасках, коренастого монаха, чья физиономия полностью скрывалась в тени громадного капюшона — наружу торчала только борода, и высокого стройного молодого человека с длинными белокурыми волосами, но одетого на восточный манер. В блондине Розамунда сразу же признала Самума, а под личиной монаха, несомненно, скрывался Пуни, принявший предосторожности, чтобы обмануть зоркие глаза капо.
У нее отлегло от сердца: значит, Рануччи сказал правду, а Пуни, хотя и был ненадежным союзником, все же не решился предать ее и нарушить договоренность.
Через несколько минут вся компания поднялась на борт прогулочного катера, нанятого Розамундой с помощью Гульельмо.
Пуни, Самум и двое охранников расположилась в салоне, на полукруглых кожаных диванах. Двое пиратов остались снаружи, чтобы избавить пассажиров от лишнего внимания команды.
Розамунда, на правах хозяйки, подала сигнал к отплытию, и, едва катер тронулся и стал набирать ход, обрушила на «монаха» волну накопившегося гнева:
— Черт тебя побери! Ты вообще соображаешь, что творишь?! Зачем ты затеял этот идиотский маскарад — чтобы на тебя сбежались посмотреть зеваки со всего Гольф Жуан?!
— Тебя забыл спросить, как мне товар на борт доставлять! — раздраженно ответил Пуни с неприятной хрипотцой в голосе. Он так и не потрудился снять свой нелепый капюшон, только угрожающе выпятил бороду. — Зеваки через пять минут забудут, что видели ряженых… мало ли на Ривьере водится чудаков! Давай лучше сразу к делу.
— К делу? — Розамунда подняла тонкие брови. — Какие у нас еще с тобой дела, дружок мой Рено? Завершим сделку — и прости-прощай! Надеюсь никогда больше тебя не видеть!
— В этом желании мы с тобой полностью совпадаем, дорогуша, но… мои услуги для тебя подорожали в связи с возникшими дополнительными хлопотами…
— Ты с ума сошел! Ну и наглость! Нет, Рено, ты получишь оговоренную сумму — и больше не сантима!
— Не договоримся сейчас — я не отдам тебе парня живым, и будешь тогда сама с клиентом объясняться! — в руке монаха неожиданно появился нож. Лезвие блеснуло в солнечном свете и опасно приблизилось к шее Самума, сидящего между ним и дюжим охранником.
Анхель инстинктивно дернулся назад, но охранник схватил его за волосы и не позволил отодвинуться на безопасное расстояние.
— Прекрати!!! — взвизгнула Розамунда, побелевшая как мел от запоздалого осознания, что находится в замкнутом пространстве с обозленным психопатом, и без собственной надежной охраны. Пуни был вполне способен пустить кровь сперва заложнику, а потом и ей… и вряд ли его подручные станут вмешиваться.
— Решай, или решать буду я. Ты меня и так подставила по полной, перед самим доном! Значит, на виллу мне путь заказан! Бизнес на Ривьере придется свернуть, и начинать с нуля где-то в другом месте, подальше отсюда. И начну я либо с тем капиталом, что получу от тебя, либо с тем, что мне одному заплатит за него Родольфо Колонна. Ты мне как посредник будешь тогда без надобности.
— Хорошо… Сколько ты хочешь? — растерянно пробормотала Розамунда, стерла холодный пот и почему-то посмотрела на Анхеля, как будто он мог оказать ей поддержку. В это мгновение она почти пожалела, что он — не ее брат, и голос крови ничем не поможет в случае нападения…
— А сколько ты сама планируешь вытянуть у Колонны за живого и невредимого Самума? Ты же не называла мне полной суммы сделки. Назови сейчас, и я скажу, на что претендую.
— Это… это никакие не деньги! Мне нужно вернуть мои круизные корабли, вывести их из-под залога и вернуть себе право распоряжаться ими без ограничений. И управлять моей компанией без всяких кризисных менеджеров и прочего надзора…
Пуни присвистнул:
— Вот это размах, дорогуша! Мне такие масштабы и не снились! Так, значит, ты умудрилась взвинтить цену Самума до небес! Это ж сотни миллионов, э?.. И Колонна готов пойти на твои условия?
— Во всяком случае, был готов, пока ты не вмешался и не начал грозить и размахивать ножом, как полоумный! Имей ввиду, если сорвешь сделку, если убьешь меня или Самума, то не видать тебе никаких денег… и вообще не жить!
— Нууу… полагаю, Колонна только обрадуется, если я порежу тебя на антрекоты, а с ним сторгуюсь подешевле… Уж лучше я окажу услугу Эдгару Штальбергу, чем буду слушать угрозы от его несговорчивой сестрицы… — Пуни перевернул нож и любовно провел тупой гранью по шее заложника:
— Так ведь, Эдгар? Хочешь, я избавлю тебя от нее в обмен на твое заступничество перед Колонной?
— Хочу. Сначала избавь, а потом обсудим мое заступничество., — холодно проговорил Эдгар — он заметно побледнел, когда зловещий металл коснулся кожи, но больше ничем не выказывал страха.
Нож немедленно отстранился от горла заложника. Пуни повернул голову и посмотрел на Розамунду:
— Вижу, вы, Штальберги, друг друга стоите. И между вами царит настоящая любовь брата и сестры. Ну, раз ты так масштабно приторговываешь родственником, то я хочу получить с тебя за мои скромные услуги… десять миллионов долларов! Наличными.
Розамунда ахнула:
— Ты с ума сошел! У меня нет и никогда не было таких денег! А теперь, благодаря твоим усилиям, и не будет… ты все разрушил! Горе мне! Зачем я только с тобой связалась!.. — она почувствовала, как к горлу подступают рыдания и, полностью расписавшись в своем провале, протянула руки к Анхелю и принялась умолять его:
— Послушай, не делай глупостей! Ты… ты же мой брат! Скоро ты увидишься с Руди, он ждет, он выполнит все свои обещания — но неужели ты позволишь этому маньяку хладнокровно убить меня?..
— Почему бы и нет, сестра? — ответил Эдгар все с тем же убийственным спокойствием.
— Неужели в тебе нет ни капли жалости!..
— А у тебя? В твоей душе разве дрогнуло хоть что-то, когда ты помогла своей матери и ее любовнику продать меня в Тунисе? Сильно ли ты меня жалела потом, когда стала сдавать в аренду, как жеребца? И… когда позволяла человеку, внушающему тебе такой страх, пытать меня в подвале целыми ночами?
— Когда тебя похитили в Тунисе, я была слишком молода!.. Все решала не я, а моя мать!.. И вспомни, это ведь я, а не она, ответила на письмо твоего наставника, Эфенди… и это я помогла тебе вернуться в цивилизованный мир!.. А когда поняла, что ты потерял память, то… решила, что ты никогда уже не привыкнешь к другой жизни, и тебе лучше…
— Оставаться рабом?
— Да… нет! Быть под моей опекой! Я ведь заботилась о тебе… и никогда не дала бы тебя убить или покалечить!..
— О да. Ведь тогда меня уже нельзя было бы насиловать за деньги снова и снова… — по бледным губам Эдгара скользнула горькая усмешка, глаза потемнели — и выражение их стало по-настоящему страшным…
— Какие чудные воспоминания! — Пуни сделал вид, что смахивает слезу под капюшоном. — Даже жаль прерывать твои откровения, дружок, однако, время идет, а дело стоит. Если ты все ей сказал, то пришло время мне выполнить твое пожелание. А потом мы с тобой решим, где и как Родольфо передаст мне десять миллионов, чтобы получить тебя живым и невредимым. Для него такие деньги — не проблема.