ГЛАВА 51. «Мы же семья!» (2/2)
— Пользуйся этой грязью в своих собственных целях! Мажь ее на себя, как лечебную или в качестве маскировки, и станешь неуязвимым, как Ахилл! (2)
— О, спасибо… — усмехнулся Анхель, усмотрев в иронической рекомендации намек на свое небезупречное прошлое. — Ты прав, у меня есть определенная привычка к грязи… и даже иммунитет… но, как и у Ахилла, у меня есть уязвимое место. Это доброе имя Руди! Мы еще совсем недолго вместе, а я уже создал ему столько проблем… начиная с самой первой встречи… и…
Он хотел добавить: «…я отговаривал его от идеи являться на прием со мной в качестве спутника!» — но запнулся, не желая, чтобы Вито усмотрел в его словах попытку переложить на брата ответственность за скандал.
— О, Мадонна… — протянул Вито и прикрыл глаза рукой, как будто ослепленный сиянием белого плаща на простодушном юноше. — Откуда ты такой взялся!.. Надеюсь, ты не думаешь, что мой брат — импульсивный идиот, контуженный взрывом страсти и не способный просчитать последствия своих решений хотя бы на пару ходов вперед?
— Что?.. Нет! Конечно же, нет! Просто я никак не могу добиться от него, что он задумал… и почему так поспешно представил меня на публике под именем Эдгара Штальберга, хотя мне еще только предстоит доказать мои права!..
— Ты хочешь сказать, что брат действовал несколько…. необдуманно? — Вито склонил голову набок и посмотрел на Анхеля еще внимательнее.
— Ну… да. Немного необдуманно…
— Да будет тебе известно, что Родольфо Колонна никогда не действует необдуманно! Да-да, он мастер притворяться идиотом, когда ему это выгодно. Под маской быка — животного страстного, но простодушного — скрываются акульи зубы и змеиный ум. Многие простаки, переходившие ему дорогу в бизнесе, купились на его игру… и были сожраны или растоптаны. Понимаешь?
Анхель кивнул, признавая, что пока еще очень мало знает Родольфо Колонну в ипостаси жесткого дельца, но все-таки уточнил:
— Ты уверен, что он… нарочно раздразнил прессу?
— Конечно, нарочно! Друг мой, если Акула не посвящает тебя в свои планы, это не значит, что их у него нет и не было! Подумай сам… ты — Эдгар Штальберг, но раньше не мог не то что доказать свое тождество, но даже толком вспомнить себя! И какие-то мерзавцы пользовались твоей амнезией на полную катушку, и заставляли… делать всякое, под именем Анхеля Корсини. Теперь все изменилось. Ты вспомнил, кто ты, ты сумел убедить Родольфо и меня…
— И тебя?
— И меня, но об этом мы поговорим позже… так вот, теперь дело за малым: найти доказательства и предъявить их в суде. И мы ищем, с помощью детектива Лорана, и с помощью других людей, и многое уже нашли… твои права будут доказаны и восстановлены!
— Дай-то Бог…
— Непременно даст… но что может этому помешать?
— Что?.. Прости, Вито, мой слабый ум не в состоянии успеть за бегом твоей мысли, резвой, как арабский скакун…
— Да все очень просто, мой дорогой Аладдин… или Синдбад… или какое там имя из «Тысячи и одной ночи» тебе нарекли?
— Самум…
— Вот! А помешать может тайна! Молчание! Все гады всегда живут во тьме, в сумраке, и боятся направленного на них света… и гадов, торгующих людьми, это тоже касается! Огласка никак не угрожает Родольфо, поскольку он преследует благую цель — восстанавливает справедливость! Помогает наследнику Штальбергов обрести заново и защитить свои законные права! Правда не нуждается в том, чтобы ее прятали, как восточную женщину под паранджой! И… поверь, для репутации Руди куда полезнее оказывать покровительство Эдгару Штальбергу, чем безвестному Анхелю Корсини. Ведь в сущности, он лишь продолжает благородную миссию нашего отца… который тоже хотел помочь тебе вернуть имя и состояние… но не успел!
— Звучит очень логично… — признав в очередной раз правоту Вито, Анхель ощутил, что холодные когти тревоги, стиснувшие его сердце сразу после отъезда Руди, начали постепенно разжиматься.
— Еще бы не логично! Руди все ломал голову, как бы поудачнее представить тебя под настоящим именем при большом стечении народа… Каннский фестиваль очень бы подошел, но он, увы, в этом году как раз совпал со смертью отца… и давно закончился. Летом в Париже — мертвый сезон, фестивали цветов, цитрусов или музыки совсем не то, что нужно… а средиземноморская регата будет только осенью! Так что благотворительный гала-ужин в Монако случился как нельзя кстати! Руди просто не мог упустить такой шанс — и вот, не упустил! Конечно, пресса тебя заметила… и подняла шумиху. Так вот эта шумиха создала тебе отличную защиту, можно сказать, выписала охранную грамоту! Понимаешь, почему?
— Похоже, понимаю… теперь у агентства никак не выйдет меня вернуть, и… убивать тоже не в их интересах. Раз я для всех — Эдгар Штальберг и под защитой семьи Колонна, меня не получится просто по-тихому утопить в море. Или накачать наркотиками и выбросить на задворках Ниццы… или столкнуть на машине в пропасть… потому что тогда неизбежно начнется расследование, и нити неизбежно приведут к агентству… и к базе данных… Да, определенно, им лучше оставаться в тени! И сделать вид, что Анхеля Корсини никогда не существовало, а Эдгар Штальберг не имеет к ним никакого отношения…
— Я знал, что ты не только красивый, но и умный… и рад еще раз в этом убедиться, — усмехнулся Вито. — А теперь давай ненадолго прервем дозволенные речи и отдадим должное закускам!
— Согласен.
Деловая беседа прервалась, и оба сотрапезника перенесли все свое внимание на превосходно приготовленные блюда. Когда же был подан десерт, Вито как бы между делом поинтересовался:
— Скажи, Эд, ты ведь теперь помнишь все, что предшествовало твоему похищению… и ту злосчастную поездку в Сахару?
— Да. Помню до мельчайших деталей.
— Прости, если лезу не в свое дело, но… мне уж больно любопытно узнать, как это произошло. Руди ведь так и не поделился деталями твоего… лечения, просто сказал, что оно сработало, и твоя память о прошлом полностью вернулась.
— Это правда. И я могу рассказать.
— Охотно послушаю…
«…и будь уверен — сопоставлю твой рассказ с тем, что выслушал на днях в тюрьме Клерво, из уст Теодора Штибера, сердечного друга твоей сестрицы Розамунды».
— …тем более, что о твоем похищении летом семьдесят седьмого журналисты тоже понаписали всяких выдумок и небылиц. Я так и не понял, что там было правдой, а что нет…
«потому что в то время мне и дела не было до всего этого…»
— …и без твоей помощи не разберусь!
— В таком случае нужно заказать побольше кофе. Это долгий разговор.
— Да хоть целый кофейник! Нам торопиться некуда. — Вито подал официанту знак принести кофе и приготовился внимательно слушать.
Анхель посмотрел на море, как будто там, на неровной голубой поверхности с мазками белоснежной пены, должна была проступить, как в панораме, объемная картина со множеством действующих лиц… В следующий миг он с удивлением понял, что полную историю своего похищения пока что не рассказывал даже Руди — и Вито окажется первым свидетелем, что память об этом трагическом эпизоде прошлого тоже к нему вернулась. Записывая, по совету Дирка, всплывающие картины и образы, он почему-то до сих пор обходил вниманием экскурсию в пустыню, растянувшуюся в итоге на целых двенадцать лет…
Вито, утомленный затянувшейся паузой, все-таки не выдержал и заговорил первым:
— Ну что же ты?
— Не знаю, с чего начать… — это была чистая правда. История африканского путешествия напоминала толстый сборник рассказов, с яркими картинками и перепутанными страницами, но в то же время читать ее можно было с любого места. Сюжеты перетекали один в другой и складывались в подобие арабского орнамента — в своем роде лабиринта для духовных странствий.
— Давай помогу. Чья была идея — поехать в Тунис посреди лета?
— Рози. На самом деле, конечно, ее матери, мадам Фонтен… но все, что она хотела от моего отца или от нашей семьи, обычно передавалось через Рози. Папа… пожалуй, был несколько холоден к моей сестре, любил меня больше, но именно поэтому старался ни в чем не отказывать Розамунде. И время от времени делать приятное мадам Фонтен, несмотря на… прошлые разногласия и причину развода.
«Так и запишем, план принадлежал матери Розамунды, «этой старой потаскухе», как нелестно отозвался о ней миляга Тео…»
— А в чем же была причина развода твоего отца с мадам?
— Не знаю точно… меня тогда еще не было на свете даже в проекте, и родители никогда не говорили при мне на эту тему. Все, касавшееся первой мадам Штальберг, напоминало пресловутый скелет в шкафу… — Анхель невесело усмехнулся. — Я не слишком интересовался историей «тети Адель», пока был маленьким, а став постарше, сообразил, что тут не без любовной измены… но в пятнадцать лет меня это тоже не занимало.
— О-ля-ля! А чем ты был так увлечен, если не любовными делами? Пятнадцать лет — самый подходящий возраст, чтобы начать этим активно интересоваться!
— Ну… в то время я был скорее мечтателем. Увлекался Японией и историей самураев, читал книги на разных языках, заполнял эскизами альбомы для рисования, любил возиться с животными — особенно с лошадьми и собаками, из спорта предпочитал гимнастику и фехтование…
— О, я тоже обожаю фехтование! Как-нибудь мы с тобой непременно пофехтуем!
— Да, охотно составлю тебе пару. Ну а в юности я был не очень-то общителен. Рапира или шпага — только они и побуждали меня вступать с кем-либо в контакт, да и тогда это был поединок, бой до победы. Перо, книги, карандаши и краги для верховой езды — вот мой набор подростка-интроверта. И еще телескоп и астролябия. Я обожал звезды, с самого детства… я и сейчас их люблю… даже больше, чем море. Летом, когда мы уезжали из Парижа в наше нормандское поместье, я по ночам выбирался на крышу и мог до утра таращиться на созвездия, представлять себе, как мы все летим через галактику на большом космическом корабле… среди невероятной красоты семи небес, в какие-то далекие-далекие, еще более прекрасные миры…
— Ты точно пришелец какой-то! Я в пятнадцать лет мечтал обыграть отца или брата в Монополию на общесемейном турнире и взять гран-при на горных лыжах… и чтобы потом меня поздравила сама Джейн Биркин! Причем так, чтоб ее поздравление растянулось на всю ночь. А ты — действительно мечтатель и романтик!
— Ну, не такой уж я и пришелец… там, на крыше, я еще и травку иногда курил. И… мастурбировать научился там же.
— На звезды, что ли?
— Не совсем… скорее, на созвездия… на тех, кого они изображают…
Вито едва не поперхнулся глотком кофе, представив, как это могло выглядеть со стороны. Белокурый парень, обкурившийся травки, приглашает в свои эротические фантазии не актрису или модель из журналов для взрослых, а какую-нибудь Андромеду или, скорее, Персея с Гераклом!
«А что, выглядит красиво! Руди вполне сошел бы за Геракла, ну а я мог бы и Персеем прикинуться… Ффффф… так, кончаем фантазировать, к делу!» — Вито одернул себя, опасаясь, что дальнейшие расспросы в эту сторону заведут его на путь греха.
— Ладно, звездную романтику проехали! Теперь давай-ка рассказывай дальше… кто еще был с тобой в той поездке и чем вы занимались, когда приехали?
— Рози со своим тогдашним женихом, Тео… но, как я теперь понимаю, он был в то же самое время любовником мадам Адель, которая тоже поехала с нами. Еще были ее подруги без мужей. Кажется, одну звали Кларисса, а вторую — Полина. И… девушка из модельного агентства мадам, очень красивая блондинка. Ее имени я точно не помню. Луиза или Лучия… Но она через пару дней улетела обратно во Францию. Так мне сказал Тео.
«Да, да, Тео тот еще сказочник… и тоже упоминал про этот цветник. А полицейский комиссар из Сфакса мне сказал, что ту девицу, Луизу, потом видели с каким-то местным тузом… Тео об этом тебе не сообщил, конечно. А он наверняка получил за блондиночку хороший куш… Жаль, у меня не было времени отыскать ее и перекинуться парочкой слов, пусть она только косвенный свидетель…»
— А почему же твои родители не поехали с вами? Не похоже, чтобы у твоего отца были основания очень уж доверять мадам Фонтен…
— Мама… мама тогда только-только поправилась после долгой болезни… — при упоминании о матери голос Анхеля ломко дрогнул, но приобрел особенно нежные интонации. — Врачи запретили ей смену климата и перелеты. А у нас уже были планы поехать в Марокко и Тунис, и непременно побывать в Сахаре… помнится, Тео взахлеб рассказывал мне про пустыню, что звезды там крупные и яркие, как прожектора, и созвездия висят так низко, что можно рукой дотронуться… и еще про бедуинов, про верблюдов… но это все я и без него знал. И очень хотел увидеть… Можно было отложить поездку на осень или на Рождество, но мадам Фонтен предложила отцу «выручить» всех нас — она вроде как давно продумала и организовала путешествие для своей дочери и подруг, и убеждала родителей, что я хорошо «впишусь». И вообще, несправедливо лишать меня обещанных каникул после блестящего окончания учебного года… и Рози тоже «очень просит, чтобы младший брат сопровождал ее, как рыцарь».
«Ах, какая трогательная забота, какая невинная просьба! Жаль, твоя сестрица не предупредила тебя, дружок, сколько рыцарей сгинуло в той пустыне, в сражениях с местными сарацинами….» — с горькой иронией подумал Вито и не сдержал саркастического замечания вслух:
— Прекрасно! Очень мило! Значит, на поездке настояла мадам Фонтен… и Рози, пользуясь болезнью твоей мамы, упросила отца, чтобы ты ее сопровождал… и «не мешался дома»! Теперь-то ты понимаешь, что твои так называемые родственники ловко заманили тебя в ловушку? Или все еще веришь в случайное совпадение?
— Понимаю… и все еще пытаюсь научиться с этим жить. Когда я еще не знал точно, что Розамунда — моя сестра, и на ее счет были только смутные подозрения, мне было намного легче…
Вито вздохнул и взглянул на Анхеля с глубоким сочувствием — и впервые почувствовал по отношению к нему то, хороший брат обычно чувствует к другому хорошему брату:
— Сожалею… И тем не менее, это так.
«Эх… ты пока еще не знаешь, что твоя сестрица продолжает беззастенчиво торговать тобой! Выступает твоим импресарио, зазывая публику на эротическое шоу с твоим участием за какие-то сто тысяч франков! Каков размах у ее жадности, подумать только! Мало ей показалось тех трех миллионов долларов, что ее мать и Тео выручили за тебя у этого самого саудовского шейха…»
Он вздохнул и мягко, по-дружески притронулся к руке Анхеля:
— Ладно… Рассказывай дальше, нам нужна полная картина преступления, совершенного против тебя этой бандой негодяев, потерявших всякий стыд!
— Дальше все было очень просто и гладко… для них — я же ни о чем не подозревал до самого последнего момента. — Анхель посмотрел в кофейную чашку, словно гадатель, читающий прошлое по разводам на фарфоровых стенках.
— Знаешь, они как будто поделили роли — мадам Адель, Тео и Рози… Мадам все время говорила, что в путешествии главное — ни в чем себе не отказывать и посмотреть побольше, набраться впечатлений. Рози с ней спорила и уверяла, что никогда не поедет в гадкую пустыню, что там нет ничего интересного, кроме песка, грязных бедуинов и вонючих верблюдов… ну а мне, конечно, сразу становилось обидно и за прекрасные песчаные дюны, и за бедуинов, и особенно за верблюдов… ну а Тео проявлял мужскую солидарность. Во всем меня поддерживал, расписывал Сахару, как только мог. Рассказывал про съемки «Звездных войн», и обещал, что мы обязательно побываем везде — и в оазисе Нефте, окруженном песчаным морем, и в Матмате, где снимали инопланетный город, и в берберской деревне Ксар-Хадада, рядом с каньоном Сиди Бухлель… после этого я даже сон потерял, и только просил его организовать все поскорее, и «без девчонок».
«Вот он и организовал тебе… чисто мужскую компанию! На последующие двенадцать лет…» — от злости Вито скрипнул зубами — совсем как Руди в подобных случаях.
— Значит, вы поехали с ним вдвоем по маршруту, каким и сейчас возят туристов?
— Поначалу да. У нас был и проводник, и охранники — все как полагается… Я ничего не боялся, мне и в голову не приходило, что может случиться что-нибудь плохое… и считал Тео надежным парнем. Поэтому, когда он к вечеру второго дня сказал мне, что маршрут меняется, и ночевать мы будем на другой стоянке — километрах в десяти от ранее намеченной — у меня никаких подозрений не возникло. Я только обрадовался, что мы уйдем еще глубже в пустыню… А когда ночью случился налет на лагерь, сперва решил, что это розыгрыш, трюк… развлечение для туристов, вроде рыцарского турнира в Испании, или шоу Баффало Билла в Америке… Ну, а когда понял, что налетчики действуют грубовато для актеров и стреляют настоящими пулями — они же убили всех охранников и Тео ранили вроде бы тоже по-настоящему! — было уже поздно… Меня-то они не тронули, просто повязали, накинули на голову грязный мешок, закинули в джип и увезли через границу в Алжир… вот так я и стал пленником. Остальное ты знаешь…
— Да уж… чудный получился розыгрыш… — Вито положил руку на плечо Эдгара, застывшее в напряжении, и слегка помассировал его:
— Но у меня есть для тебя хорошие новости!
— Какие?
— Теодор Штибер, тот самый любитель розыгрышей со стрельбой и похищениями… вот уже несколько лет кормит клопов в тюрьме Клерво. Сидит, правда, по другому обвинению, и сидеть ему еще долго. Так вот, он почти согласился подтвердить все сказанное тобой в суде.
— Подожди… ты что, ездил в тюрьму и встречался с Тео? Это он — та загадочная «немецкая модель», с которой ты якобы отправился на свидание в швейцарские Альпы?.. — изумился Анхель, вспомнив, как Руди гневно порицал легкомысленного братца, что сразу после каникул в Тунисе, проведенных с Розамундой, почти без паузы сбежал «из пустыни на воды», да еще с какой-то немкой!
Вито горделиво кивнул:
— Да, представь себе! Я лично почтил его своим присутствием там, куда он попал не без участия мадам Фонтен: он попался на крупном мошенничестве и организации сети борделей, а она… сдала его с потрохами. Штибер очень зол на старую ведьму и очень обрадовался возможности отплатить ей за предательство!
— И… он правда готов выступить свидетелем в нашем… в моем деле?..
— Мы в стадии переговоров. Тео совсем не дурак и выторговывает себе гарантии. Хочет, чтобы мы оплатили ему адвоката, который добьется пересмотра его приговора… и поможет скостить срок. Что касается нашего дела, ему даже не требуется признаваться в соучастии в похищении — достаточно подтвердить сам факт и опознать тебя в качестве Эдгара Штальберга… вкупе с остальными нашими доказательствами, это окончательно перетянет чашу весов в твою пользу!
Анхель с минуту оставался безмолвным и неподвижным, как статуя… но когда Вито уже хотел встряхнуть его — ожил, и сам схватился за руку друга:
— Я не могу поверить… не могу поверить, что ты сделал это для меня!..
Вито усмехнулся, одновременно польщенный и смущенный искренним восхищением в голосе Эдгара:
— Для тебя, для Руди, для себя… для нас, ведь мы же семья! И вот теперь, когда я сам во всем разобрался, и убедился, что ты не лгал ни в одном слове — ты стал для меня настоящим братом!