ГЛАВА 21. Две равно уважаемых семьи… (2/2)
— Руди… поезжай один. Так будет лучше.
— Но как же так! Почему? Ведь ты радовался, что мы едем вместе! Я не мог так ошибиться… или мог? И ты всего лишь соглашался со мной, как… как невольник! — Руди схватил мучителя за локти и встряхнул что было силы. Тело Анхеля содрогнулось, как от сильной боли, лицо побледнело, шелковые локоны взметнулись и рассыпались по плечам золотым пожаром… но голос остался по-прежнему ровным и спокойным, словно он вел урок в воскресной школе:
— Ты не ошибался. Я был рад… но… возникли препятствия.
— Отвечай, в чем дело? Что изменилось за то время, пока меня не было? Или пока я сюда ехал, тебе позвонил этот старый идиот, дядя Джу? Что он тебе посулил за отказ? Чем так запугал? Говори же!
— Нет, нет, что ты! Твой дядя тут ни при чем…
— Тогда кто? Вито?
— И Вито тоже ни причем. Это я, я один всему причиной и во всем виноват!.. Я… в агентстве осталась… остался один мой друг, которому могут причинить серьезный вред, если я буду неправильно себя вести… и позволю тебе нарушить контракт. Я не могу защитить его на расстоянии, а они сегодня мне об этом напомнили.
— Вот ублюдки! Они и без всякого браслета уже обо всем пронюхали и опять влезли на мою территорию! — Руди похолодел при мысли, что их все это время прослушивали каким-то еще из сотни шпионских способов. Он сразу отмел мысль, что Анхель сам мог доложить о грядущей поездке в агентство. Вот это стало бы тем ударом, который, как таран, мгновенно разрушит все, что между ними успело возникнуть.
Анхель пошевелился, и Руди ослабил жесткую хватку на его предплечьях.
— Постой, ты сказал, что у них в заложниках твой друг… Это не блеф?
— Нет, они не блефуют… За вину одного у нас… то есть, у них… принято наказывать другого — желательно, того, кого провинившийся любит… или кем дорожит больше всего.
— Дерьмо… Что они пригрозили сделать с ним, если мы нарушим чертов контракт?
— Тебе лучше этого не знать… — пробормотал Анхель и быстро опустил голову, но Руди все равно заметил слезу, скатившуюся по его щеке… а бледность этих щек стала пугающей.
— Все-все, не надо, не объясняй, я и так понял, что ничего хорошего твоего друга не ждет… и что этот друг тебе небезразличен настолько, что ты готов ослушаться меня… — Руди поднял голову Анхеля за подбородок и ревниво спросил:
— Кто же этот друг — кто тебе настолько дорог? Или это… подруга?
— Это подруга.
— Как ее зовут?
— Эсма.
— Ах вот оно что… — лицо Руди загорелись так, словно его нещадно отхлестали по щекам.
«Выходит, мой парень вообще не голубой? Может, у него с этой подругой есть планы на будущее, и я ему тогда нужен только как… кто? Очередной богатенький клиент, готовый любые деньги за него отдать… Может, тогда и рабства-то никакого нет, и все это было только игрой, чтобы зацепить сначала отца, а потом и меня?..»
Пораженный этой простой и незатейливой схемой обмана впечатлительных клиентов, Руди отшатнулся от Анхеля и глухо приказал:
— Иди в Ротонду.
Ответом было тихое и уже привычное:
— Да, мой господин… — и Анхель, как всегда не споря, не возражая, повернулся и пошел к двери.
— Никакой я тебе не господин! — выкрикнул Руди вслед любовнику и еле сдержался, чтобы не броситься за ним, схватить за волосы и, повалив на пол, сделать что-то ужасное… но если бы он уступил приступу инфернального гнева, поддался самой темной и свирепой части своего существа, то не простил бы себе этого до конца жизни. И никогда не смог бы больше посмотреть в прекрасные сиреневые глаза…
— Проклятые ублюдки! Вы и за это мне непременно ответите! — пригрозил он в адрес незримых врагов, которые играючи показали ему, кто на самом деле хозяева и Анхеля — и положения…
Вязкая, ватная тишина в апартаментах давила на мозг Руди похуже гидравлического пресса. Он мучился от болезненного осознания своего унижения и, что было намного хуже — ревнивыми фантазиями об Эсме — загадочной подруге Анхеля. Эта особа, внезапно вторгшаяся в планы на будущее, в корне поменяла то представление, что Руди успел составить о своем любовнике за прошедшие двенадцать дней. Зато теперь он лучше понимал, почему Анхель не торопился рассказывать ему о себе хоть что-то определенное, только скупо отвечал на вопросы.
Внутренняя буря требовала держаться за любое спасательное средство, и Руди, бесцельно бродя между гостиной, кабинетом и спальней, сжимал кулон со святым Христофором. В какой-то момент он ощутил такое бессилие, что упал в кресло и, еще крепче сцепив пальцы вокруг талисмана, принялся бормотать молитву своему покровителю. Он просил вывести его из тумана сомнений и страданий на чистую воду, и святой Христофор откликнулся на призыв. Мысли Руди внезапно прояснились, холодная липкая тьма сомнений и страха рассеялась, как под лучом маяка, ведущего корабль к безопасной гавани.
«Неужели то, что я узнал, способно перечеркнуть все мои добрые намерения? Разве их изуверские методы устрашения не оправдывают скрытности Анхеля и осторожности, которую он проявляет в беседах со мной? Я ведь пока не сделал для него ничего! Ничего такого, что дало бы ему настоящие гарантии и позволило довериться мне, как союзнику и другу… И он прав, что не доверяет — мое самодурство едва не причинило страдание той, кого Анхель любит… Разве я могу поступить так же с тем, кого люблю я сам?»
Осознание того, что новое, сложное, необъяснимое чувство, возникшее к Анхелю — это и есть любовь, потрясло Руди до глубины души и направило на единственно верный путь — в Ротонду. Кот и кошка, искренне и сразу полюбившие «гостя», давно уже были там…
Ротонду освещал ночник, и в его тихом розоватом свете Руди увидел своего любимого, ничком лежащего на оттоманке; Анхель спрятал лицо в согнутый локоть, вместо одеяла его укрывали распущенные волосы, но все его тело выражало сильное страдание… подобно фигурам мучеников на роденовских вратах Ада. (3)
Руди приблизился к оттоманке, и серая остроухая голова Марчелло, чутко стерегущего покой Анхеля, немедленно вынырнула из-под золотистого покрывала.
— Мрррр? — вопрос кота прозвучал недружелюбно, и Руди вынужденно согласился с ним:
— Да, ты прав, я, наверное, зря пришел… но мне нужно сказать ему нечто очень важное… ты уж прости… — он склонился над спящим и тихо позвал:
— Анхель!..
— Руди! — глухо отозвался Анхель и сел так резко, что кот отскочил в испуге и канул в темноту. — Руди, выслушай меня…
— Нет, сперва ты меня послушай… Я помогу тебе спасти твою подругу, я все, слышишь, все сделаю для тебя, если хочешь, завтра же поеду туда и заберу ее тоже, лишь бы ты не страдал так…
— Руди!.. — горячие ладони Анхеля легли ему на щеки, горячие губы приблизились к губам, но Руди не сразу принял поцелуй, торопясь договорить:
— Я все свои дела отменю, для меня ничто и никто сейчас не важен, кроме тебя… Скажи, что я могу сделать, и я сделаю это! Слово Колонны!
— Хабиби (4), лучшее, что ты можешь сделать для нас обоих — для тебя и для меня — это спокойно поехать в Италию и заняться всем, что ты запланировал… Я же буду смиренно ждать твоего возвращения… если хочешь — ни разу не покину стен твоего дома… а когда ты вернешься, я расскажу тебе все, что ты хочешь знать… и мы сможем что-нибудь придумать…
— А как же твоя подруга?..
— Эсме ничего не грозит, пока я не покидаю пределов Франции… Заложники нужны для того, чтобы держать на крючке и шантажировать — но шантаж имеет смысл лишь до тех пор, пока они живы…
— Хорошо, я тебя понял… — сдался Руди. — Но хочу, чтобы ты знал — я сделаю все и для спасения Эсмы, раз ты так ее любишь. Ты мне веришь?
— Я тебе верю…
****
Густой корабельный гудок вернул Руди из воспоминаний в холл палаццо Серра Герачи как раз на том счастливом моменте, когда их с Анхелем примирение из нежного стало бурным… Книга памяти захлопнулась, но волнение закипевшей крови сохранилось. Руди в который раз за двое бесконечных суток испытал желание позвонить в Марсель… только теперь это было не просто желание — острая потребность немедленно услышать голос любимого. Поговорить с ним хоть пару минут, узнать, как он там справляется без него и не докучают ли ему Вито своими нападками и Сонья — своей опекой?
Он осмотрелся в поисках телефона-автомата. На его удачу в холле их было сразу два — справа и слева от банкетного зала. Судя по нестройному дуэту низких мужских голосов, доносившемуся из-за дверей, дядя Джу и дядя Бенито реквизировали у приглашенного тенора микрофон… и оглашали стены зала попурри из печальных моряцких песен.
Руди усмехнулся и порадовался, что оба синьора еще не скоро отправятся разыскивать сбежавшего племянника, и подошел к одному из автоматов. Набрал номер собственной квартиры в Марселе, и, почти оглохнув от биения сердца и гулкого тока крови, с нетерпением ожидал ответа…
«Ну где же ты, мой ангел?.. Ты обещал ждать меня дома…»
Наконец, трубку сняли, и сердце Родольфо упало, едва он услышал вместо желанного певучего баритона Анхеля резковатое сопрано домоправительницы:
— Добрый вечер, слушаю…
— Ольга!
— Синьор Родольфо! Чем могу помочь? — похоже, она сняла трубку, продолжая размешивать в кастрюле бешамель — надсадный звон ложки по краю не прекращался и проникал прямо в усталый мозг…
— Позови Анхеля!
— Синьора Анхеля нет дома.
— Как это? Куда же он ушел? Когда?
— За ним пару часов назад заехала синьорина Сонья, и, на случай, если вы позвоните и спросите, велела передать, что повезла синьора Анхеля в Синематеку Марселя, на благотворительную встречу в поддержку пожилых актеров… а потом там же будет показ кино из программы Каннского фестиваля, так что вернется синьор Анхель поздно.
Руди сухо поблагодарил Ольгу, повесил трубку на рычаг, закрыл глаза и прислонился к стене. Во рту снова возникла желчная горечь. Он одновременно испытывал глупую обиду на Сонью — и досаду на самого себя.
«Вот я дурак… Сам же ведь и попросил Солнышко куда-нибудь сводить моего Ангела, пока я тут гребу на галерах!..» — зная обязательность Соньи, он должен был заранее предвидеть, что она перевыполнит план и составит культурную программу на весь уик-энд.
Вот только у Руди на этот уик-энд созрели совсем другие планы…