Глава двадцать третья. Любить друг друга в небе (1/2)

Никогда раньше Хёнджину не доводилось иметь близкий контакт с маленькими детьми. Наоборот, он всячески сторонился ревущих карапузов, которые начинали хныкать, чуть что не совпадало с их желанием.

Выражение про «цветы жизни» тоже не понимал.

До этого момента.

Ему было в радость возиться с малышкой Чевон, которая с первого взгляда показалась ему очень воспитанным ребёнком, и оказалась им в конце концов. Не рыдала, не вопила и не требовала сиюминутного внимания к себе, когда кто-то из взрослых был занят. Это было удивительно.

Ещё более удивительно то, что таковой она росла в семье, где её боготворили поголовно все.

Может, у неё тоже есть какой-нибудь Дар? Потому что непробиваемый Хёнджин тоже попался на эти детские чары. Лепил с ней замки из песка, собирал листочки и клеил поделки, рассказывал знакомые ему сказки и слушал те, что малышка пересказывала со слов мамы.

Казалось, даже всё драконье существо Феликса излучало нежность в эти моменты. Он неотрывно следил за ними каждый день и даже участвовал в каких-то играх, сдавая Хёнджина во время пряток или большой лапой подкапывая кучку песка, которая служила основой для будущего замка.

Время от времени и другие ученики подходили к ним на поляну, где всячески развлекали компанию из Чэвон, Феликса и Хёнджина. Девочке особенно понравилось играть с анимагами — пантера Сана и пума Минхо особенно увлекались перетягиванием внимания друг на друга.

Людей рядом было много, и в этом чувствовалась просто тотальная поддержка. Они пытались окружить Феликса и Хёнджина, как главных героев этой мелодрамы, облаком из положительных эмоций.

Хёнджин чувствовал благодарность. Но не чувствовал облегчения.

Да, Феликс рядом с ним, им обоим ничего не угрожает. Но неужели так будет всегда? Неужели он навсегда останется в драконьем теле?

В конце концов что будет с ними?

Долгое время не было никаких мыслей. Ноль. Пустота. Вакуум. Как бы ни напрягал Хёнджин свои извилины, он не мог представить ни единого способа для возвращения Феликса в человеческую форму.

Он ведь не анимаг, чтобы так просто перекидываться. Да и… куда перекидываться, если его тело было уничтожено его же энергией?

Безнадёга отравляла всё то хорошее, что другие пытались создать вокруг них, и оно лопалось, как пузырь.

Самое ужасное — Феликс тоже об этом думал. Хёнджин знал это наверняка, потому как слышал его разговор с Джисоном одной ночью. Не то чтобы он разобрал что-то из их рычаний, но по скорбному виду обоих всё было понятно.

Он не мог заблокировать мысли Феликса, не мог избавить его от этого одиночества, но… Но о том, как с ним поговорить, ломал голову долгие дни. Без посредства Джисона. Тот, кажется, и без того уже язык стёр от подработки переводчиком.

Хотелось как раньше. Он готов был рвать волосы от того, как корил себя за то, что не ценил те моменты вместе. За то, что не принимал симпатию так долго. Если бы они оба не были такими узколобыми придурками, то поговорили бы сразу, как начали видеть…

До этого момента Хёнджин сидел на подоконнике одной из башен, уткнувшись лбом в согнутое колено и перебирая в пальцах волосы. Но виток этой мысли заставил его резко выпрямиться и удариться затылком о каменную стену. С размахом так, до звона в ушах.

Мысль даже не успела толком сформироваться, как он, невзирая на остаточный звон в голове, понёсся по коридорам замка, разнося по коридору гулкое эхо своих шагов.

Наконец просвет в этой бесконечной буре мрачных мыслей.

Многие студенты вернулись из родительского дома обратно в замок. То ли по привычке, то ли устали от соседства с семьёй, но факт был фактом. Хёнджин просто надеялся на то, что тот, кто ему нужен, был в их числе.

Он бежал, даже несмотря на то, что уже знатно запыхался, и окидывал взглядом снующих туда-сюда студентов. Всё не то. Эти никак помочь не могли.

В холле первого этажа остановился, запрокинув голову вверх, на лестницы, ведущие в разные жилые башни. Взгляд метнулся на одну из них — именно под ней он в неясном порыве ярости когда-то поцеловал Феликса и оказался поставлен на колени. Впервые. Горькая улыбка скользнула по лицу. Он готов часами стоять перед этой несносной сиреной на коленях, если это вернёт ему человеческий облик.

Но преклонением проблему не решишь. Не так просто, к сожалению.

Немного пораскинув мозгами, Хёнджин принял решение свернуть налево, хотя и был немного не уверен в том, что его общежитие находится именно там. Придётся стучать в каждую дверь.

Что-то интровертное внутри заворочалось и зашипело о своём недовольстве, но он не слушал. Да, он не хотел ни с кем разговаривать сейчас, но цель должна оправдать средства.

Но внутреннему интроверту удалось обойтись малой кровью: на повороте в жилую часть он нос к носу столкнулся с Марком, который от неожиданности пролил на себя кофе и зашипел.

— Чэнлэ здесь? — только лишь спросил Хёнджин.

Марк, ожидавший извинений, сначала поднял на него возмущённый взгляд, а потом тут же выдохнул. Ругаться с Хёнджином не собирался. Из жалости, видимо. Хёнджин к этому привык, и от этого уже даже не было тошно. Сочувствующие взгляды были повсюду. На него смотрели, как на главного героя трагически красивой истории о любви.

Смотрели так, будто эта история уже закончена.

— Третья комната слева. Стучи погромче, он, кажется, собирался спать, — любезно проговорил он и отступил влево, позволяя Хёнджину пронестись мимо безопасно, то бишь не сбив его с ног.

— Спасибо. И извини, — уже опосля крикнул Хёнджин и затарабанил по нужной двери.

Открыли ему только спустя пару минут беспрестанной долбёжки. Светлые волосы Чэнлэ были растрёпаны так сильно, что отдельные пряди буквально стояли перпендикулярно его голове, видимо, налаживая связь с космосом. Хёнджин только приподнял брови. Оказывается, его волосы ещё очень даже послушные.

— Мне нужна помощь, — без увиливаний говорит Хёнджин.

У Чэнлэ глаза как были закрыты, так и остались. Он только махнул на Хёнджина рукой и сонно пробормотал:

— Отсоси, потом проси.

У Хёнджина глаза на лоб полезли. Он был милосерден к медленно просыпающимся людям, но не настолько же…

Пришлось варварски встряхнуть парня несколько раз, пока его веки не приоткрылись. А затем глаза и вовсе распахнулись так, что в них крупным шрифтом читалось: Хёнджин — последний человек, которого он ожидал увидеть в своей комнате.

— Мне нужна твоя помощь, — ещё раз медленно повторил Хёнджин, теперь уже вылавливая некую осознанность во взгляде и действиях.

— А… прости, я думал, ты Ренджун, — сквозь длинный зевок проговорил он и потянулся до хруста в спине. — Так какая помощь нужна?

— Помнишь, ты связал наши с Феликсом сны? — на этих словах Чэнлэ немного побледнел и сжался. — Сделай так снова. Это возможно?

Парень тут же успокоился. Хёнджин даже не понял, чего именно он так испугался. Да, мысль разобраться с этим была, но тогда они с Феликсом были в состоянии некой вражды.

— В принципе, да, — поразмыслил Чэнлэ. — Это не будет проблемой.

— А Феликс во сне будет… человеком? — Хёнджин споткнулся на вопросе из-за холодящего страха услышать «нет».

— Конечно, — уверенность в голосе подкупала, Хёнджин шумно выдохнул. — У него же человеческое сознание, значит, и предстанет он в человеческом образе.

— Хорошо, — выдохнул Хван и повторил эти «хорошо» эхом ещё несколько раз, успокаивая себя, а затем поднял полные надежды глаза. — Когда ты можешь это сделать?

Чэнлэ состроил на лице тяжёлую задумчивость и даже постучал ногой по полу, чтобы в конце концов лучисто улыбнуться.

— Если принесёшь мне кофе, то через пару часов будет готово.

Без слов Хёнджин развернулся и поплёлся в сторону кухни, настолько воодушевлённый встречей во снах, что даже не подумал о том, что Чэнлэ принаглел.

***

Феликс не хотел бы этого чувствовать, но чувствовал. Разочарование от того, что в этот раз Хёнджин пожелал ему спокойной ночи и ушёл спать в свою комнату в замке.

Он и сам, на самом деле, хотел попросить его сделать это. Ещё давно. Но Джисон переводить это отказывался, аргументируя тем, что Хёнджин делает то, в чём нуждается, и Феликс не должен указывать ему.

А Феликс хотел сказать ему, потому что спать на голой земле, пусть и в тепле драконьего тела и магии, всё-таки не очень хорошо. Но сам к этому привязался. Ему было приятно постоянное присутствие Хёнджина. Это позволяло чувствовать любовь. Точнее, её проявление.

Но в этот раз он ушёл в замок. И ничего не объяснил, не обмолвился и словом о причинах своего решения. Феликсу бы хватило банального «от жёсткой земли болит спина». Он бы принял и понял.

Феликс не хотел жаловаться или обижаться, но вырвать из себя грустные мысли никак не мог. Одна негативная эмоция, и всё, в голове поднялся листопад хандры с главным вопросом «что будет дальше?». И ни одного положительного исхода.

Он поспешил сложить голову на лапы и принялся ждать самые долгие пять минут. За что Феликс любил свою головушку, так это за то, что имел суперспособность быстро засыпать. Это всегда помогало сбегать от приступов ночных депрессий.

Феликсу обычно не снились сны, исключение — время болезни и те, с Хёнджином. Поэтому он был весьма удивлён, когда обнаружил себя вынырнувшим из воды. Нет, удивлён — недостаточно экспрессивно. Феликс был в ахуе, пытаясь отдышаться, протереть глаза от воды и держаться на плаву одновременно.

Спасибо, господь, что он преуспел во всём этом.

Но оглядеться никак не успел, знакомый голос отвлёк.

— Что-то тебя не туда закинуло, — у бортика бассейна, присев на корточки, на него смотрел улыбающийся Хёнджин.

Феликс, взявший за привычку фыркать, так как это единственная доступная драконья эмоция, ожидаемо фыркнул, заодно отплёвываясь от лезших в рот волос.

— Что ты лыбишься, я тону, — пожаловался он, подплывая к бортику.

— Говорит водный дракон, — ехидничал Хёнджин.

Феликс закатывает на это глаза, внутренне радуясь разблокированной эмоции. Просто как факт: драконы не умеют закатывать глаза. Без этого жилось очень горько. Он собрал все свои силы в кулак и подтянулся, изящно усаживаясь на бортик. Правда, чуть не соскользнул, но не позволил замешательству отразиться на лице. Уж слишком ему нравился тяжёлый взгляд Хёнджина, которым он блуждал по его телу, скрытому за мокрой белой рубашкой, ничего, впрочем, не скрывающей.

— И почему я так одет? — риторически спросил он себя.

— Потому что я так захотел, — громко глотнув, ответил Хёнджин и с усилием перевёл взгляд с груди на лицо.

— А если я захочу тебя в костюме горничной? — поинтересовался Феликс и показательно зажмурился, поднимая войска фантазии, чтобы направить их на создание этого образа. Чуть приоткрыл глаз. Хёнджин всё так же сидел в такой же белой рубашке. Разочарованный вздох притворно-громко сорвался с губ.

Хёнджин мило захихикал.

— Кто первый сюда придёт, тот и хозяин. А я тебя заждался, — поиграл бровями Хёнджин и накинул Феликсу на голову материализовавшееся из воздуха полотенце.

— А мы, кстати, где? — Феликс заозирался по сторонам. Очень знакомый бассейн на одном из нижних этажей замка.

— Ну-у-у, — Хёнджин замялся. — Когда-то мы виделись здесь с тобой. И снова во сне… На самом деле я просто потерял контроль над мыслями, когда засыпал.

— Так, значит, это всё-таки сон? — поднял бровь Феликс. Он, честно говоря, был настолько рад видеть Хёнджина и быть рядом с ним человеком, что стало как-то неважно, где они находились и как тут оказались.

— Конечно, — Хёнджин мельком улыбнулся и положил голову на его мокрое плечо. — Я долго ломал голову, как нам проводить время вдвоём, как раньше. И вот внезапно вспомнил о той тупой шутке Чэнлэ с соединёнными снами.

— Ты поэтому ушёл спать к себе? — с надеждой спросил Феликс.

— Да, тоже по совету Чэнлэ. Не буду объяснять детали, просто скажу, что так безопаснее для нас обоих. Нужно расстояние.

— Сказал бы мне, — кисло пробормотал Феликс, сильнее кутаясь в полотенце, — я уже надумал себе всякого.

— Прости, — искренне извинился Хёнджин и виновато потёр ладонью шею. Феликс зацепился за неё. На нём не было перчаток. — Я просто хотел сделать сюрприз.

Феликсу не нужно было больше слов, он всё понял и принял, мимолётную обиду отпустил тут же. Не стоит она того. Хёнджин для него старался. Для них.

Он чуть отстранился, чтобы можно было сесть удобнее, лицом к Хёнджину, прямо взглянуть в его небесно-голубые глаза и даже коротко улыбнуться своему отражению в них. Он легко коснулся кончиками пальцев его подбородка, надавливая в конце концов чуть сильнее, потому что мимолётного прикосновения кожи к коже казалось недостаточно. Феликс соскучился. Ему хотелось касаться Хёнджина, чувствовать его тепло под ладонями и губами, ощущать и его прикосновения на себе.

Он изголодался. Его мучала тактильная жажда.

И не его одного, потому что Хёнджин моментально почувствовал секундный импульс и сам притянулся в объятья, утыкаясь носом Феликсу в макушку, в то время как он сам чувствовал неизведанную доселе эйфорию от того, что имел возможность зарыться Хёнджину в ворот рубашки.

— Можешь не волноваться о феромонах, теперь они здесь не работают, — тихо возвестил его Хёнджин.

— Мне так всё равно, — с рваным выдохом ответил Феликс, глубоко вдыхая тёплый запах его кожи.

Быть одурманенным? Лишиться воли под чарами Хёнджина? Плевать, он согласен. Всё это стало уже абсолютно неважным. Не после того, как они едва не потеряли друг друга.

Перед глазами пеленой стояло воспоминание из лаборатории. То самое, где Хёнджин в стеклянной камере, а Феликс только и может, что безмолвно смотреть.

Он уверен, что Хёнджин знает об этом, но жить дальше, не проговорив эти слова, он никак не сможет.

— Хёнджин, — позвал он, отстраняясь, и тут же поймал всё возможное внимание вейлы. Пропал на несколько секунд в его взгляде. Слишком сильно пленила его нежность. — Я люблю тебя.

Три слова. Такие простые, но такие желанные. Они сорвались с его губ настолько легко, будто подхваченные потоком ветра лепестки.

Хёнджин сначала оторопел, будто бы был удивлён, будто бы не знал. Но затем его глаза заблестели искорками непролитых слёз, которые стойко держались несколько долгих секунд, а потом стремительно соскользнули на щёки, не стесняясь присутствия Феликса.

Хёнджин не прятал своих эмоций рядом с ним. Феликс чувствовал, что это ещё одна ступень доверия и искренности, на которой они оба стоят уверенно.

— Я тоже тебя люблю, — тихо, не доверяя голосу произнёс Хёнджин.

Феликс обхватил его лицо руками, большими пальцами размазывая слёзы по лицу. Тянул время. Готовился. Следующие слова давались намного сложнее.

— Ты же понимаешь, что это не клятва? Я не буду держать тебя, — тщательно подбирал слова Феликс.

Хёнджин хмурил брови и перебегал взглядом от одного его глаза к другому в поисках ответа. Кажется, он не понимал.

Глубокий вздох. Голыми фактами говорить не хотелось. Они полоскали хлыстом по сердцу.

— Человеку нужно быть с человеком, а не с драконом, — тяжело вздохнув, произнёс это Феликс. — И если я всё-таки останусь таким, то… — он положил ладонь на приоткрывшийся рот Хёнджина, готовящегося что-то возразить, — и если ты от этого устанешь, то я не буду держать на тебя обиду… ну, если ты решишь уйти. Я приму любой твой выбор.

— Я останусь с тобой. Это мой выбор, — оторвав руку Феликса от своего рта, упрямо проговорил Хёнджин едва ли не по слогам.

— Это ты сейчас так говоришь. Но пройдут годы…

— Но ты прощаешься со мной сейчас! — с горечью произнёс Хёнджин. — Кажется, будто ты решил всё за нас обоих.

— Не решил. Я просто хочу облегчить жизнь нам обоим. Хочу знать, что ты будешь честен, когда захочешь уйти. Хочу знать, что не будешь мучать себя мнимой необходимостью остаться.

— Когда… — тускло повторил Хёнджин и отвёл взгляд. С невысохших ресниц соскользнула ещё одна слеза, — ты сказал «когда», а не «если», Феликс. Ты настолько в нас не веришь?

И Феликс хочет опровергнуть, хочет… но не хочет лгать.

Всё верно. Он не верит. В нём не осталось на это сил.

И если рано или поздно момент их расставания настанет, лучше начать готовить себя прямо сейчас. Может, будет не так больно.

— Ты не веришь, — шепчет Хёнджин, заламывая брови.

Руки Феликса уже давно соскользнули с его лица и упали на колени безвольными плетями. Ему бы хотелось сыграть перед Хёнджином. Сказать, что пошутил. Заверить, что они справятся.

Но жизнь — борьба. А Феликс чертовски устал бороться. Устал от вечных испытаний, потрясений, ранений и потерь . Любовь Хёнджина и любовь к Хёнджину грела душу и убаюкивала, но ощущалась предсмертным утешением. Наградой, которой упиваться можно считанные мгновения.

Взгляд Хёнджина цвета бескрайнего глубокого синего моря пригвоздил его к месту. Внутри плескалась решимость вперемешку с воинственностью. Феликс понимал эти эмоции. Упрямство, желание борьбы, потребность доказать.

На лице Хёнджина отчётливо выступили желваки от плотно сомкнутых зубов, даже послышался их скрип. Но затем он спросил абсолютно спокойно:

— Ты любишь меня?

— Да, — незамедлительный ответ.

— Этого достаточно, — убежденно проговорил Хёнджин. — Буду честен, меня немного обижает твоя неуверенность во мне. Но я могу это пережить, потому что могу тебя понять.

— Подожди, Хёнджин, ты не…

— Я понял, Феликс, — настойчиво перебил его Хёнджин. — Если проблема только в твоей драконьей форме, то я её решу. Просто дай мне время.

И это звучало как точка. Продолжать дальше — значит развести пустую демагогию. Значит поссориться окончательно. Этого Феликс не хотел. Для него главное — донести до Хёнджина свою мысль. Как распоряжаться ей дальше — воля самого Хёнджина.

Они больше никогда не поднимали эту тему, даже косвенно не затрагивали всё то, что касалось драконьего облика Феликса.

Полностью, конечно, избегать не получалось — всё-таки днём Хёнджин проводил всё свободное время с его драконьей версией. Чтобы потом заснуть и встретиться с его человеческой версией.

Жизнь стала казаться настоящей только во сне. Только там она была полна трепета, нежности и любви. Переполнена ими. Хёнджин и Феликс упивались этими долгими ночами вместе, тепло обнимаясь и нежно целуясь в таком количестве, чтобы этого хватило на «пережить ещё один день».

Поначалу много говорили. Устраивали всякие тесты на совместимость, где угадывали что-то простецкое вроде: любимый цвет, чай или кофе, день или ночь; сначала хлопья в тарелку, а потом молоко или же наоборот. Потом молчали. Уютно, в объятьях. Хихикали, вспоминая о «минсонах» — так они обозначили Джисона и Минхо из соображений краткости и своей выдумкой были весьма довольны.

Доходило и до чего-то более жаркого. До гуляющих по обнажённой коже ладоней и губ, спускающихся всё ниже по телу, но дальше ласк не доходило. Ощущалось что-то неправильное в этом. Будто если они перейдут границу здесь, во сне, то окончательно потеряют связь с реальностью. Будто случится непоправимое.

Да и от закопанной внутренней печали до конца отказаться не получалось.

Однако жизнь сейчас всё же казалась куда более цветущей и благоухающей, чем в первые дни бытности драконом.

Пусть и настоящей она была только от заката до рассвета.

Они, кстати, пытались спать и днём. Но у Феликса не получалось — к нему постоянно наведывались любопытствующие, чтобы повеселить его. И Чевон. Если первых он прогнать мог, то Чевон и Джисона — рот не открывался рычать.

По этой же причине Хёнджин всегда засыпал первым, поэтому царство снов подчинялось его воле, не давая Феликсу всласть повеселиться хотя бы разочек.

Когда Хёнджин спрашивал его, почему Феликс так хочет сам управлять сном и что хочет там сделать, он не знал ответа. Ноль мыслей. Вакуум. Его желания померли. Просто хотелось, даже если бы он так ничего и не сделал.

Он был подёрнут туманом апатичности. Это замечал и он сам, и Хёнджин, и люди вокруг.

Однако один-единственный вопрос Джисона вернул его к жизни.

— Ты же дракон, почему ты не летаешь? — недоумевал Хан, глядя на пролеживающего бока дракона даже с неким презрением.

Феликс сначала махнул на него хвостом, мол, отстань, зачем мне это. А потом подумал. Ещё раз подумал. И ещё. И в один миг (когда его все достали) оттолкнулся от земли, заставив остатки осенних листьев всколыхнуться и спешно покинуть деревья.

С того дня, помимо ночей с Хёнджином, у Феликса появилась ещё одна любовь — полет.

И лишь дело времени когда он предложит вейле разделить эту любовь.

***

Когда Феликс предложил это, Хёнджин был в ужасе.

И продолжал пребывать там, когда эта мысль циклично вращалась в его голове заевшей пластинкой. Образы незамедлительно вспыхивали перед глазами и проносились настоящим вихрем, от которого голова шла кругом. Дыхание спирало от одного только представления. Высота, люди размером с жучков, озёра, больше похожие на зеркала небес.

От страха тошнило.

Но с невиданной доселе отвагой Хёнджин всё-таки забрался к удивлённому дракону на спину, разместившись между двумя шипами и крепко обняв один из них. Боялся свалиться.

Сначала ничего не происходило. Казалось, Феликс пытался оправиться от шока. Естественно, ведь идею Хёнджин воспринял с категоричным отказом, а тут внезапно передумал.

Однако укол адреналина он получил ещё при первом рывке, когда Феликс оттолкнулся от земли, а Хёнджина по инерции откинуло на задний шип. Головой ударился. Но, благо, здравомыслия хватило не тереть затылок, а держаться ещё крепче. С закрытыми глазами.

Страшно до усрачки.

Он мог бы в любой момент крикнуть Феликсу, чтобы он вернул его обратно на родную землю. Даже был готов открыть рот, признавая, что рождённый ползать летать не может, но… но вместо рта открыл глаза.

Тревоги и страхи выдуло встречным ветром, милостиво оставившим в голове только восхищение и эйфорию. И слова Феликса, пульсирующие у него в голове.

— Когда ещё ты сможешь увидеть мир с такой высоты?

У Хёнджина тогда было несколько более безопасных вариантов, но он предпочёл промолчать, согнать романтичное настроение Феликса не хотелось.

А сейчас он видел тянущиеся к нему ничтожно маленькие шпили замка, дымку проплывающих под ними облаков и зелёно-голубое море леса и озёра, которые высота слила воедино.

А Феликс летел всё выше, перпендикулярно вверх, стрелой разрывая облака. Сильные порывы холодного ветра били Хёнджину прямо в лицо, не давая возможности спокойно вдохнуть, но его это и не волновало — дыхание и без того спирало от восторга.

Заливистый смех сам вырвался из груди. Наверное, это ветер пробил дыру в его сердце и теперь пел песни его серебристым смехом. В головокружительной эйфории он раскинул руки в стороны, прямо над драконьими крыльями, пытаясь в полной мере соответствовать предложению Феликса — полетаем вместе?

На головокружительной высоте Феликс завис, любуясь и позволяя Хёнджину вдоволь наглядеться на то, как красив мир с такой высоты.

А Хёнджин чувствовал себя опьянённым. Любовью к Феликсу, миру и той свободе, что дарило небо.

Он проследил золотистый луч уходящего солнца на хрустальной глади озера. А затем сделал самое безумное действие в своей жизни, хотя в моменте это показалось чем-то жизненно необходимым.

Иголкой кольнуло воспоминание о первом их сне и неприятном диалоге. Пусть Хёнджин и понимал опасения Феликса, но забыть это недоверие никак не мог.

И сейчас желание показать ему наглядно заполнило всё его существо. Тело, окоченевшее от ледяной высоты, слушаться отказывалось, но у него упрямство в заводских настройках на максимум выкручено, поэтому на дрожащих ногах он поднимается и очень неустойчиво балансирует на драконьей спине.

Феликс, почувствовав движение, обернулся на него, и Хёнджин улыбнулся, когда увидел панику в его глазах.

— Хей, Феликс, полетаем вместе? — крикнул он сквозь порывы ветра и сместил вес тела, в то же мгновение падая спиной вниз, но ни на секунду не отводя взгляда от глаз Феликса.

Дракон замер на несколько секунд, обескураженный столь нехарактерно ебанутым поступком, но затем, сложив крылья, сам стрелой бросился вниз, выравнивая расстояние, но не спеша подхватывать Хёнджина и спасать его от неминуемой встречи с землёй.

Ощущение свободного падения было непередаваемым. Внутренности всё ещё сжимало и крутило от восторга, но куда сильнее разрывало от чувств к Феликсу, от которого он не смел оторвать глаз. Мысль — А вдруг не поймает? — была в его голове, но её быстро сдуло одним из воздушных потоков.

Он доверяет Феликсу свою жизнь. Даже если он захочет оборвать её прямо сейчас.

Но он перехватывает лапами податливое тело Хёнджина прямо над верхушками леса, ещё бы доля секунды — и от него ничего бы не осталось. Но нет, Хёнджина снова поднимают выше, но только ради того, чтобы перенести обратно к замку.

И чем ближе они оказываются, тем отчётливее слышны вопли Джисона на всю округу, оповещающие все микроорганизмы на мили вокруг о том, что Хёнджин и Феликс — два безрассудных долбоёба.

И где он был не прав?

***

Скрывать от Феликса планы взрослых по захвату власти оказалось очень просто. Неожиданно просто. Хёнджин даже не ожидал от Феликса такой беспечности.

Казалось, его мир сузился до поляны, неба над замком и круга людей, обступавшего его каждый день. Хёнджин склонялся к тому, что это следствие его последнего эмоционального потрясения в смеси с природой самого Феликса — его заботило благополучие людей рядом, а не весь остальной мир. Он ему был по боку.

А здесь было безопасно. Обновлённый барьер гарантировал их неприкосновенность, да и все родные были рядом. Что Феликсу ещё нужно?

Поэтому в утро дня Икс напряжены были все, кроме Феликса, маленькой Чевон и убаюканного снотворным Чонина.

Хёнджин, честно говоря, предпочел бы быть на месте Чонина, потому как его знатно потряхивало от волнения. Оказывается, он проникся к Джексону симпатией.

Он пытался занять себя чтением, полётами с Феликсом, обменом энергией с деревьями… всё мимо, страх прилип к его желудку, крутя органы и посылая к горлу тошноту. Феликс лишён эмпатии не был и сразу почувствовал, что творится что-то неладное, с Хёнджином так точно. Джисона рядом не было — он скрылся с глаз на пару с Ибо, потому что вид этих двоих кричал об их жёстком нервняке — потому и спросить напрямую он никак не мог. Хёнджин понял вопрос по глазам (боялся его), но быстро придумал ответ: волнуется за здоровье Чонина, которому сегодня нехорошо.

Феликс поверил. Конечно, Чонин последние пару дней проводил много времени рядом с ним, занимаясь раскопками в драконьей голове, после которых уходил с дикой головной болью. Энергетика Феликса была сейчас намного более концентрированной, чем человеческая.

Эта экзекуция началась с инициативы Хёнджина после длительных размышлений о том, как вернуть Феликсу человеческое тело. Ступор был именно из-за формулировки «вернуть». Неосознанно Хёнджин всё-таки воспринимал Ликса как анимага, чисто по… структуре, если можно так выразиться. Понимал, что это вроде бы не так, но поделать с этим ничего не мог.

А потом осенило. Феликсу нельзя вернуть тело. Его не было. Оно уничтожено этой самой драконьей формой.

Выход? Создать новое. И был только один человек, способный это сделать.

Чонгук не мог создать нового человека (ну, если не брать в расчёт способ с зачатием ребёнка), но, как Хёнджин воочию убедился, вполне спокойно мог создать тело. Сознание-то у Феликса есть. Тут вопрос только в транспортировке… А на ум приходил только один человек, которому способностей и безрассудства хватило бы на переселение души.

Чонин пусть и не выглядел экспериментатором, но таковым как раз таки и был. Просто ставить эксперименты было особо не на ком, желающих не находилось. Феликс согласие дал тут же, ему, кажется, после превращения в дракона всё остальное стало нестрашным.

Но вчера Чонин, зевая и сжимая больные виски, пробормотал о том, что нужно попробовать поработать с Бомгю, мол, с его помощью можно будет ограничить давящий на Чонина поток энергии.

Друг не давал никаких неутешительных прогнозов по поводу этой авантюры, поэтому Хёнджин пока что выдыхал спокойно. Да, успехов пока не было, и с Чонгуком он по этому поводу не разговаривал (милостиво решил, что профессору надо немного передохнуть), но слабая надежда грела его сердце.

Конечно, многое зависело и от сегодняшней миссии. В случае неудачи… Нет, Хёнджин не может об этом думать. Раз уж Сокджин посчитал своё пребывание на земле оконченным, то значило, что всё должно пройти гладко, и эту жизнь они проведут долго. И счастливо. Наверное.

День в терзаниях тянулся медленно. Ощущение, будто в этих сутках и были все семьдесят два часа. И всё это время Хёнджин бесцельно слонялся и рассуждал обо всём и ни о чём с Феликсом. Кажется, пересказывал ему легенды и сказки, которые передавались в поколениях одарённых.

Хёнджин привычно валялся под тёплым крылом Феликса на поляне перед замком, когда благословенный (ну не иначе) сумрак начал спускаться на кроны деревьев. Наступал вечер. Самый, блять, долгожданный.

Нет, Хёнджин понимал, что вряд ли Джексон вернётся раньше рассветных лучей, он эгоистично радовался наступлению темноты, потому что та погрузит его в сон, и бремя ожидания перестанет быть таким невыносимым. Наутро всё станет ясно.

И он действительно достаточно быстро уснул под драконьим крылом, и желание дать своему разуму отдохнуть было настолько сильным, что в этот раз во сне они так и не встретились.

***

Чонин спал сладко. Иногда его сознание хотело сбросить оковы сна и вынырнуть в реальный мир, но что-то упрямо утягивало его назад. И он зевал, потягивался и переворачивался на другой бок, чувствуя, что его кровать сейчас — мягкое перьевое облако, не иначе.

Снились воспоминания из детства. Сначала тревожные, где он один, замызганный маленький мальчик, громко рыдает, сидя на бордюре. Неравнодушные люди подходят к нему, спрашивают что-то, но он слышит их кричащие мысли, обвиняющие его в том, что им и своих проблем хватает, а тут ещё какой-то ребенок вопит. Чонин закрывает уши и убегает. Он не знает, где его мама. Кажется, он не видел её уже два дня. Он был голоден, голова болела от бесконечных звуков. Люди разговаривали и при этом ещё громко думали, и весь этот гомон лился ему в голову.

Он убегал от людей, закрывая уши руками, уставал, падал на асфальт и продолжал молча плакать. Ему было страшно. Он не знал, куда идти, и, чёрт возьми, был очень голоден.

Снова бежал, пока не врезался в кого-то, кто ловко поднял его на руки, не давая упасть. Чонин задёргался. Люди его пугали. Но вместе с тем в тот момент его оглушила тишина. Ни единого человека. Только высокий мужчина рядом.

«Он так напуган, как я могу помочь ему?» — услышал он чужие мысли и вздёрнул голову. Голос мыслей был успокаивающим. Чонин замер, пытаясь расслышать что-то ещё.

«Где его родители? Должен ли я отвести его в полицию?»

— Не надо в полицию, — тут же запротестовал Чонин. — Мама не ищет меня.

Мужчина приподнял брови, удивлённо глядя на него.

«Ты слышишь меня?»

— Слышу, — тихо ответил Чонин, вжав голову в плечи. Сейчас будут крики, как дома.

Но их не последовало.

— Тебя это пугает? — спросил мужчина вслух и присел на корточки, чтобы быть с ним вровень.

— Люди думают слишком много, у меня болит голова, — признался он, подкупленный непривычной пустотой чужих мыслей. Если они и были, то звучали очень тихо, так, что Чонин не мог разобрать.

— Что бы ты хотел съесть сейчас? — неожиданно спросил он.

— Мороженое, — без раздумий ответил Чонин, которого побаловали мороженым только один раз за его короткую жизнь.