8.10. Мирада (1/2)

Хистэо не помнил, как вернулся домой.

После увиденного и пережитого всё вокруг словно превратилось в серую дымку, бесформенную и бессмысленную. Поэтому лорд шёл, не различая пути и не чувствуя под собой ног, лишь по наитию следуя в правильном направлении.

Без меховой накидки и тёплой одежды его тело так замёрзло, что с трудом поддавалось контролю, но хуже было то, что Тень, на время выключив сознание Тэо, потратил слишком много энергетических запасов Первого Советника. Казалось, из него просто вырвали саму жизнь, оставив лишь бесконечную усталость… и всё ради чего? Ради того, чтобы Хистэо не услышал разговор Заррэна с какой-то леди?

И ладно бы на этом всё кончилось, Тэо бы пережил. Он бы смог совладать с собой, перетерпеть, заново собрать себя из беспомощного и униженного раба в величественного Первого Советника, как бывало много раз в прошлом. Но оказалось, что даже в его богатой на неприятности жизни есть вещи, которые ещё могли удивить лорда.

Например, треснувшее, как хрупкое стекло, тело Богини Сэнэри.

«Это невозможно, она ведь бессмертная… — лихорадочно обдумывал Первый Советник, с трудом поднимаясь по каменным ступенькам подземелья и цепляясь за холодные шероховатые стены. — У Сэнэри божественное тело, к тому же оно заключено в кристалл. Чтобы навредить Богине, нужно сначала нарушить целостность самого кристалла. Разве кто-то способен на это?..»

Хистэо подумалось, что от напряжения у него сейчас попросту вскипит голова — настолько нерешаемой и непонятной казалась задача. И как бы он ни вертел её, с какой бы стороны ни подходил — проблема не двигалась с мёртвой точки. Разве что появлялось всё больше вопросов.

Что случилось с Сэнэри и почему?

Являются ли загадочные «трещины» результатом внутренних механизмов кристалла или привнесены «извне»?

А главное — какие последствия будет иметь такое событие? Отразится ли оно на мире и — что важнее — на планах самого Тэо? Или же произошедшее никак не коснётся будущего?

Если бы Хистэо мог знать…

Первый Советник добрался до конца лестницы, вышел из стены пустующего тронного зала и побрёл дальше, вглубь замка. Он был явно не в лучшем своём состоянии и выглядел весьма потрёпанно, но, к счастью, по пути ему никто не встретился, а в самых людных местах Тэо сам проявлял осторожность. Слегка расслабиться лорд смог, лишь когда добрался до собственных покоев. Да и то ненадолго.

«Уже вернулся?..» — напряжённо подумал Хистэо, вглядываясь в полутьму гостиной.

Вопреки опасениям Первого Советника, Кроу в комнатах не оказалось, а это значило, что наёмник всё ещё занят выполнением задания. Поэтому ни один из магических светильников не горел, а в воздухе царило безмолвие. Но это было даже на руку Тэо: теперь у него появилось время, чтобы привести себя в порядок и успокоиться.

«Нельзя, чтобы бестолочь узнал, что здесь произошло…» — решил лорд и нетвёрдой походкой прошёл к кофейному столику.

Там по-прежнему лежали разорванные остатки одежды Хейль и нежно-зелёная лента, упавшая с её волос. Первый Советник хотел было собрать их и куда-нибудь отнести, однако стоило ему протянуть руку — и Хистэо начало безудержно тошнить от воспоминаний. Он думал о том, как Тень его телом, его руками не просто прикасался к юной ученице Виви, а пытался её обесчестить. Даже одна мысль о том, какую боль Тэо, пусть и не по своему желанию, причинил леди эль Хаарит, заставляла лорда чувствовать столь всепоглощающую ненависть и отвращение к себе, что он невольно схватился за маленький перочинный нож, лежавший тут же, среди книг и бумаг. Лезвие было тонким и узким, едва ли способным причинить серьёзный урон. Тем не менее Хистэо опустился на софу и крепко сжал нож в ладони.

Он не мог вернуть время вспять и предотвратить случившееся. Но и помочь с последствиями тоже не мог. Даже если Тэо прямо сейчас заявится к леди Хейль, чтобы попросить прощения, то в лучшем случае напугает и без того встревоженную девушку, а в худшем — лишит её хоть какого-то чувства безопасности. Лорд всё это понимал, только от осознания собственной беспомощности проще ему не стало.

И тогда он прибег к единственному средству, которое уже не раз помогало облегчить его состояние. Хистэо крепче сжал нож и умелыми размеренными движениями принялся выводить на запястье маленькие чёрточки. Они были не глубокими, нет, и даже близко не походили на серьёзные порезы. Но этого было достаточно, чтобы на коже проступили маленькие бусинки крови, а на месте ран образовались тонкие метки.

Первый Советник прикрыл глаза и откинулся на спинку софы, на ощупь продолжая выводить линии. Боль была слабой, почти незаметной, как и шрамы, которые останутся после таких действий. Тэо знал это, потому что в прошлом уже не раз проворачивал подобное. Тогда он был ещё юнцом, на которого свалилось слишком много проблем и который был вынужден быстро повзрослеть, а оттого в перерывах между угрызениями совести и противостоянием Тени Хистэо нужно было как-то сбрасывать напряжение и подавлять злость на самого себя.

Поэтому он придумал этот способ. Вернее, случайно обнаружил его, когда в очередном приступе ненависти так же схватил нож и принялся понемногу выцарапывать чёрточки на коже. Причинить себе более существенную боль лорд не мог, иначе Тень, неразрывно связанный с ним, почувствовал бы это. Поэтому Тэо довольствовался мелкими царапинами, которые впоследствии перекочевали на бёдра, чтобы Покровитель не увидел и не заподозрил неладное.

«Побыстрее бы всё это закончилось, — с какой-то болезненной обречённостью подумал Первый Советник, нанося особенно глубокий шрам. — Побыстрее бы меня не стало…»

Однако даже в этом разбитом состоянии его разум продолжал работать, как слаженный механизм. И пока Хистэо судорожно резал себя, в голове лорда вопреки всему рождались дельные мысли.

«Нужно обязательно узнать, что с Хейль и где она сейчас, — размышлял он. — Если леди вернулась домой, то рано или поздно Виви всё заметит и поймёт, ей хватит проницательности. Но если девочка слишком напугана и не пришла обратно, нужно обязательно оповестить об этом иль Найтх или хотя бы Зиргена. Только самому маячить у них на глазах не имеет смысла, так что лучше послать кого-нибудь из слуг. Например, Сэну. Ей точно хватит тактичности и проворства, чтобы разузнать всё быстро и без последствий, а дальше буду действовать по обстоятельствам…»

Задумавшись, Первый Советник не заметил, как всё предплечье оказалось усеяно кровоточащими царапинами и как ладонь с ножом принялась вспарывать поверх свежих ран, оставляя алые дорожки на коже.

«Что до Тени, то стоит проявить терпение, — продолжал думать Тэо. — Он и раньше не отличался здравомыслием, а уж теперь, когда всё подходит к Концу, тем более не станет церемониться. И чем послушнее я буду, тем меньше вызову подозрений. Главное — дотянуть до появления Тарии».

Правда, лорд тут же поймал себя на мысли, что уже завтра должен будет покинуть столицу, чтобы отправиться на встречу с Королевой Лийа и, следуя плану Заррэна, похитить Принцессу — последнее Воплощение, необходимое для перезапуска мира. Но если он отправится в путь — что будет делать Тария? Проклятие должно свести их двоих раньше, чем Покровитель осуществит свой план. Может, нет смысла думать о таких деталях? Или стоит принять меры предосторожности? Скажем, под любым предлогом затягивать поездку, отодвигая неизбежное?..

С другой стороны, Хистэо совершенно не знал, что случилось с кристаллом Богини и какими последствиями это грозит, а потому боялся оставаться в городе, где Тень может в любую минуту нагрянуть в подземелье и обнаружить повреждённое тело Сэнэри.

Первый Советник всё думал и думал о проблеме с кристаллом, вертел её с разных сторон, но ответа не находилось, а в его голове назойливо кружилась лишь одна мысль:

«Это всё не к добру…»

Наверное, он настолько глубоко ушёл в себя, что не сразу почувствовал приближение постороннего и спохватился, лишь когда дверь в покои лорда с грохотом распахнулась, а на пороге появился лучащийся довольством Господин Счастливчик с чем-то большим и прямоугольным в руках.

— Мило-орд! — нараспев протянул он и, едва не приплясывая, вошёл внутрь. — Я вернулся!

Тэо вихрем вскочил с софы и пугливо отшатнулся подальше от входа, ошеломлённый неожиданным приходом наёмника. Задумавшись, лорд совершенно забыл о возвращении Кроу и теперь второпях соображал, что делать и как скрыть произошедшее в гостиной.

Может, стоит прогнать телохранителя под каким-нибудь надуманным предлогом?

Или лучше самому запереться в спальне, сославшись на усталость?..

В любом случае нужно было действовать прямо сейчас, а потому Хистэо, отступив ещё дальше во тьму и попутно борясь с охватившим его головокружением, нарочито ленивым тоном протянул:

— А, это ты… Вернулся, наконец?

Наёмник закрыл за собой дверь и прошёл вперёд, прямо к кофейному столику, куда не глядя положил то самое «большое и прямоугольное».

— Ага, вернулся, — освободив руки и приблизившись к Тэо, кокетливо заявил Господин Счастливчик. — А что, вы меня так сильно ждали, милорд?

У Хистэо от волнения перехватило дыхание. Они с Кроу находились столь близко друг к другу, что Первый Советник боялся даже лишний раз шевельнуться, дабы не выдать своё состояние. Однако по его предплечью всё ещё струились маленькие капли крови, а ладонь сжимала перочинный нож, и с этим всем нужно было что-то делать.

— Да, ждал, — наконец хрипло ответил лорд, пряча руки за спину. — Я ведь обещал тебе награду за старания.

Телохранитель подходил всё ближе, и в какой-то момент отступающий Тэо уткнулся спиной в стену, рядом с которой был вынужден остановиться. Кроу же, с удивительной проворностью ориентируясь во тьме, тотчас оказался рядом, приблизившись настолько, что Хистэо почувствовал его жаркое дыхание и тонкий запах парфюма.

— О, даже так! — тем временем хихикнул Господин Счастливчик, уперевшись ладонями по обе стороны от головы лорда. — А эта романтичная полутьма нужна для атмосферы или чтобы вы поменьше стеснялись?

Тэо, и без того обескураженный своим положением, от этих наглых слов и недвусмысленного жеста лишь сильнее смутился. Помимо прочего, ему как назло вспомнились слова Тени о необходимости лорда очаровать собой Кроу, поэтому Хистэо стыдливо опустил ресницы и, стараясь не выказывать дрожь, нарочито мягко согласился:

— И то, и другое.

Наёмнику этот ответ пришёлся по вкусу, а потому он прижался ещё плотнее к Первому Советнику и горячо прошептал:

— Ну что ж, раз уж милорд прямо так, с порога, настаивает — кто я такой, чтобы отказываться от гостеприимного угощения?..

Тэо к этому моменту совсем потерялся в пространстве. Из-за темноты и головокружения ему было трудно различить даже силуэт Кроу, чего уж говорить о большем. А из-за жара и слабости лорд не пытался сопротивляться. Наоборот, постарался расслабиться, насколько это вообще было возможно.

Вопреки внутренним ограничениям и правилам морали, он был не против находиться так близко с Кроу, но сейчас, после всего произошедшего, Хистэо не мог позволить себе такую роскошь. Да и как бы Тэо посмел наслаждаться близостью с кем-то, зная, что ещё совсем недавно здесь, прямо в этой комнате, он сам лез в штаны к совсем юной девушке?..

От одной мысли об этом лорда снова затошнило.

Губы Господина Счастливчика были уже совсем рядом с губами Первого Советника, готовые требовать обещанную им ласку, когда телохранитель вдруг со вздохом отклонился назад и насмешливо произнёс:

— Милорд, кого вы пытаетесь обмануть?..

Хистэо встрепенулся от нехорошего предчувствия, но опоздал: Кроу внезапно и очень ловко провёл по окровавленному запястью, которое Первый Советник так старательно прятал за спиной, а затем без тени брезгливости облизнул свой палец.

— Ммм, действительно кровь, — задумчиво, со знакомыми Тэо холодными нотками в голосе, выдал Бог. — Почувствовал ещё с порога, но думал, может показалось? Вижу, не показалось. Что же случилось, пока меня не было, милорд?

Хистэо ощутил, как ему плохеет с каждой минутой. От мысли, что Кроу всё понял и теперь знает об этом позорном способе сбрасывать напряжение, совершенно недостойном взрослого мужчины, Первый Советник опустил голову и принялся совершенно по-детски лгать:

— Я просто… заскучал. Хотел немного позабавиться, но не рассчитал силу и… ха-ха… и…

— …и от скуки решили всю руку себе изрезать? — хмыкнул Кроу. — А обрывки женской одежды на столике — это так, для антуража?

Тэо показалась, что от волнения у него земля ушла из-под ног.

— Как ты?.. — только и смог выдавить он, не смея поднять взгляд на телохранителя.

— Я прекрасно вижу в темноте, милорд, — спокойно ответил наёмник. — И то, что вы едва на ногах стоите, — тоже. Мне было интересно лишь то, насколько далеко вы зайдёте в своей лжи.

Первый Советник едва не вскрикнул от изумления.

Значит, с того самого момента, как Господин Счастливчик переступил порог, он уже знал и видел всё, что лорд так отчаянно пытался скрыть? Наверняка и выводы соответствующие сделал…

Хистэо должен был что-то сказать, но не мог выдавить из себя и слова. Ему было слишком стыдно за содеянное и страшно за то, что подумает о нём Кроу, а потому лорд просто молчал, чувствуя горький ком в горле и свою полнейшую несостоятельность.

Господин Счастливчик его затруднения, кажется, понял и, вопреки ожиданиям Тэо, смягчился:

— Ладно, с рассказом о ваших приключениях повременим. Я вижу, есть дела поважнее.

Он вдруг хлопнул в ладоши — и все магические светильники в гостиной вспыхнули ярким пламенем. Хистэо поначалу зажмурился от резкого света, но тут же поймал себя на мысли, что впервые видит, как Господин Счастливчик использует магию. Это заинтересовало его и заставило открыть глаза, чтобы убедиться в своих выводах. Но это же вынудило встретиться взглядом с Кроу.

Глаза у телохранителя были такими безмятежными и полными непоколебимости, что Тэо невольно успокоился. Однако длилось это недолго. Ведь сейчас, когда они стояли не во тьме комнаты, а на свету, Первый Советник чувствовал ещё большую неловкость. Он думал, что наёмник примется насмехаться над ним или осуждающе закатывать глаза, как сделал бы любой другой на его месте, но Кроу лишь красноречиво указал на старенькую софу.

Хистэо, весь бледный от переживаний, прошёл к ней, словно конвоируемый преступник, а затем, под настойчивым взглядом Господина Счастливчика, сел.

К удивлению Тэо, наёмник опустился рядом и терпеливо, с неожиданной заботой в голосе, указал на изрезанное запястье:

— Позволите?..

Первый Советник не понял, что от него хочет телохранитель, но по наитию кивнул и с опаской протянул руку. Однако, вопреки всем его опасениям, Кроу просто отцепил от лацкана своего плаща Серебряное Пёрышко и обратился к нему с просьбой:

— Эль Нуар, милорду больно. Помоги залечить повреждения.

Брошь, до этого старательно изображавшая обычное украшение, словно очнулась ото сна и, встрепенувшись, тут же подлетела к Хистэо. А затем Артефакт, радостно крутанувшись вокруг своей оси, клюнул растерянного Тэо в щёку, явно имитируя поцелуй.

Кроу это не понравилось, поэтому он шикнул на распоясавшегося Эль Нуара, указав в сторону многочисленных царапин лорда. Пёрышко тут же присмирело и обратило внимание на доселе незамеченные ранки. Но как только оно осознало увиденное, то сразу же подпрыгнуло вверх от ужаса и принялось встревоженно носиться вокруг Первого Советника, всем своим видом показывая крайнюю обеспокоенность.

Впрочем, второе замечание Господина Счастливчика быстро остудило пыл Артефакта, и он вернулся к распоротой коже лорда. А затем произошло что-то невероятное: Пёрышко вдруг обратилось маленьким Серебряным Пауком и, осторожно перебирая лапками, забралось на руку Хистэо, принявшись в буквальном смысле латать шрамы чем-то тонким и незаметным, больше похожим на серебристую паутинку.

Во все глаза глядя на это чудо, Тэо не смог сдержать удивления:

— Он и такое умеет? Потрясающе…

Кроу чуть покраснел, словно не ожидавший похвалы шкодливый ребёнок, и пожал плечами:

— Я конструировал его, используя разные типы магии и технологий. Вышло довольно неплохо и функционально, хоть и не без изъянов.

Хистэо промолчал, не в силах выразить словами своё восхищение навыками Господина Счастливчика. Его способности были так велики и поразительны, что превосходили границы возможного и близко не стояли рядом с посредственными исследованиями, которые проводились учёными Халла. Но в то же время Первый Советник ловил себя на мысли, что подобное Мастерство его откровенно… пугает.

«Такому, как он, действительно не составит труда разрушить мир… — подумалось Тэо. — И Тень всерьёз считает, что я — простой человек — смогу навязать Кроу свою волю?..»

Пока лорд рассуждал обо всём этом, Серебряный Паук продолжал аккуратно зашивать порезы, а его хозяин, воспользовавшись моментом, незаметно взял Хистэо за руку, что по-прежнему сжимала перочинный нож. Первый Советник вздрогнул в ответ на это действие и бросил на телохранителя обеспокоенный взгляд. Но Господин Счастливчик был непреклонен: он медленно извлёк опасное лезвие из сжатого кулака Тэо, а затем спокойно положил на стол, прямо в груду лоскутков порванной одежды Хейль эль Хаарит.

Они с лордом снова встретились взглядами, и после непродолжительного молчания Кроу с некоторой досадой выдал:

— У меня небольшой энергетический резерв, но… могу ли я немного поделиться с вами? Мне невыносимо видеть, как вы страдаете.

«Значит, заметил и то, что мой энергетический резерв истощён? — закусил губу Хистэо. — Мне ничего не скрыть, я для него как на ладони».

Тем не менее лорд смущённо кивнул, пленённый чужой заботой. Раньше он временами делился своей энергией с другими, если того требовала ситуация, но ему почти не доводилось самому испытывать подобное. Поэтому Тэо сосредоточился на Господине Счастливчике, готовясь разорвать их связь в тот момент, когда наёмник истратит слишком много энергии.

Только всё произошло иначе, чем предполагал Хистэо.

Как только Кроу обхватил его запястье и установил контакт, необходимый для переливания магии, лорда заполнили невероятные ощущения. Поток чистейшей энергии с такой силой рванулся к изголодавшемуся резерву Тэо, что Первый Совеник невольно охнул и был вынужден уткнуться в плечо телохранителя, чтобы не выказать охватившей его приятной истомы. Тот, впрочем, моментом воспользовался и незаметно прижал к себе разомлевшего лорда.

«И это он называет «небольшой энергетический запас»?! — мысленно возмутился Хистэо, снизу вверх глядя на хитрую улыбку наёмника. — Наглец, прохвост и лжец…»

Тем не менее такая услуга была более чем приятна, особенно после затянувшейся пытки Покровителя, который считал, что имеет полное право использовать своё Воплощение как тряпичную куклу. Да, в отличие от Заррэна, Кроу обращался с Тэо бережно, как с настоящим сокровищем, и лорд всё не мог понять, чем заслужил такую щедрость. Ведь если не считать мелких заслуг в чине Первого Советника, в остальном Хистэо не имел никакой ценности. Или всё-таки имел? Нет, это было выше понимания лорда…

— Вы как? — поинтересовался Господин Счастливчик, когда всё закончилось.

— А? — не понял Тэо, по-прежнему опираясь на чужое плечо. — В порядке… кхм… в полном порядке.

И, спохватившись, чуть более официально добавил:

— Премного благодарю, это очень приятный подарок с твоей стороны.

— Приятный? — усмехнулся Кроу, и его лазурные глаза загадочно сверкнули. — Нет, приятный будет чуть позже, милорд.

Но прежде чем Хистэо успел что-либо спросить, наёмник обратился к притихшему Артефакту:

— Эль Нуар, хватит лобызать запястье милорда, я прекрасно знаю, что ты уже давно закончил с лечением. Лучше окажи услугу — принеси милорду вино и еду, только чтобы пришлась по вкусу. И чем быстрее, тем лучше: милорд не ужинал и явно голоден.

Серебряный Паук, под строгим взором своего господина, был вынужден покинуть облюбованное местечко в ладони Первого Советника и принять свою человеческую форму.

— Будет сделано, — коротко бросил он и бросил на Тэо участливый взгляд. — У милорда будут особые пожелания? Для него Эль Нуар готов достать всё, что угодно.

— А… ну… — смутился Хистэо. — Я непривередлив. Меня вполне устроит любая пища.

Артефакт переглянулся со своим Хозяином, и оба совершенно одинаково ухмыльнулись. Первому Советнику не понравилась эта промелькнувшая между двумя Кроу солидарность в каком-то мнении, но прежде чем он успел заподозрить их в сговоре, Эль Нуар уже вышел из комнаты, оставив телохранителя наедине с его подопечным.

И снова в комнате повисло тягостное молчание.

Однако телохранитель быстро разрушил мнимый покой: не отпуская ладони Хистэо, он мягко и в то же время уверенно велел:

— А теперь рассказывайте.

Тэо знал, что рано или поздно Кроу потребует объяснений, но когда этот момент настал, оказался совсем не готов давать ответы. Да и что он мог? Наплести какую-нибудь несусветную ложь? Нет, такое проницательное существо, как Господин Счастливчик, быстро раскусит любой обман. Сказать правду? Тогда Хистэо просто сгорит от стыда и ненависти к себе.

Поэтому лорд с усилием выдавил:

— Меня стошнит, если буду говорить об этом.

Наёмник покачал головой:

— Нет, вас стошнит, если вы так и оставите это в себе.

Уверенности в Кроу было на целую армию, а говорил он с такой убедительной интонацией, что даже Тэо, умеющему держать себя в руках больше кого-либо, захотелось прямо вот так, в моменте, выдать всё, что было у него не душе.

Тем больше ему понадобилось усилий, чтобы стиснуть зубы и непреклонно процедить:

— Я очень плохой человек…

В этой фразе было так много эмоций, что телохранитель не мог не почувствовать… он должен был понять, насколько неприятна Хистэо эта тема и как отчаянно тот жаждет сохранить хотя бы остатки достоинства.

Только Кроу лишь крепче сжал его руку и уверенно произнёс:

— Я тоже. Именно поэтому я смогу вас понять.

Они встретились взглядами и так долго смотрели друг на друга, словно между ними проходила безмолвная борьба, от исхода которой зависело если не всё, то многое. Тэо не мог уступить, не хотел, не имел права. И всё же сдался под натиском лазурных глаз, которые могли быть веселы и лучезарны, но сейчас отражали лишь холодную непреклонность. Поэтому Хистэо эль Гратэ — человек, умевший ловчить и лавировать в любых условиях, а потому надуривший даже Тень — был вынужден подчиниться.

Он начал едва-едва, выдавливая из себя по слову, по фразе. Ему было сложно говорить, словно он стал преступником, кающимся в грехах. Но затем этих слов и фраз становилось всё больше, как будто плотину, сдерживавшую бурный речной поток, наконец прорвало. И Тэо говорил, говорил, говорил. Рассказывал все мелкие детали, как будто пытался обличить самого себя до такой степени, чтобы Кроу стало противно. Но телохранитель внимательно слушал, с виду не выказывая никаких эмоций. Разве глаза его с каждым словом лорда темнели чуть больше, а задумчивость на лице наёмника становилась чуть глубже.

И когда Хистэо наконец закончил и выплеснул всю эту грязь, заодно упомянув другие, ничуть не менее отвратительные поступки, совершённые под влиянием Тени, Господин Счастливчик больше не выглядел смешным и беззаботным, как обычно. Он был хмур, сосредоточен и абсолютно бесстрастен.

Первый Советник воспринял это на свой счёт, а потому в конце своего рассказа горько усмехнулся:

— Ну и как тебе? Омерзительно, не правда ли?

— Да… — медленно протянул Кроу — и от этого согласия у Тэо упало сердце.

Он уже хотел было отвернуться, чтобы не наёмник не увидел, как ему больно, но телохранитель так же медленно, вдумчиво продолжил:

— …да, ваш Покровитель действительно мерзок. Отвратительная тварь даже по меркам Вселенной. Но в том, что произошло, вы, милорд, виноваты не больше, чем нож, когда он ранит.

Тонкая, пока неоформленная искра надежды вспыхнула где-то на задворках сознания Хистэо — и лорд хрипло прошептал:

— Что ты имеешь в виду?

Господин Счастливчик вздохнул, словно едва сдерживал какую-то сильную эмоцию, а затем терпеливо пояснил:

— Вами просто воспользовались, словно послушным инструментом, и вы были бессильны сопротивляться этому. Как низко со стороны вашего Покровителя… — и с мрачной усмешкой добавил. — Но ничего, на каждую силу найдётся ещё большая сила.

Первый Советник поднял голову и посмотрел в немигающие лазурные океаны, что вдруг стали темнее ночи. Ему совсем не понравился намёк, который бросил Кроу, и лорд с тревогой уточнил:

— Что ты задумал?

Телохранитель поднялся с места и улыбнулся так холодно и властно, что от этой улыбки у Хистэо выступили мурашки. А следующие слова Кроу, произнесённые мягко и вкрадчиво, лишь подтвердили опасения лорда:

— Не волнуйтесь. Вам не нужно об этом думать. Просто оставайтесь здесь и постарайтесь расслабиться.

Бог положил ладонь на плечо оробевшего Тэо и ободряюще погладил его, а затем, ведомый неизвестным Первому Советнику чувством, повернулся к дверям.

К счастью, Хистэо успел понять и сообразить всё раньше, чем случилось непоправимое. Он вскочил с дряхлой софы, вызвав её недовольный скрип, и преградил Кроу путь.

— Нет, постой. Не смей! — воскликнул он дрожащим от напряжения голосом. — Что ты собираешься делать? Он Бог, и ты Бог, а значит, без магии ваша стычка не обойдётся. Хочешь нарушить Баланс? Вздумал Халл разрушить, герой-любовник?! За кого будешь мстить, если ни мира, ни меня не станет, а?

Видимо, в словах Тэо было зерно логики, а потому Господин Счастливчик смерил лорда долгим взглядом, прежде чем, поджав губы, упрямо заявить:

— Вам было больно, милорд.

Хистэо задохнулся от возмущения.

— Да, было больно — и что теперь? На мне и моих проблемах свет клином сошёлся? Как бы не так! — ожесточённо рявкнул он и тут же угрожающе добавил. — Поэтому не смей меня жалеть, слышишь?! Я не выношу жалости. Ненавижу её. Ненавижу!

Первый Советник едва не зарычал от злости и ненависти к самому себе, но ещё больше — от чувства полной беспомощности перед волей тех, кто гораздо сильнее его. И если раньше к таким существам относился лишь Тень, то теперь прибавился ещё и Кроу — абсолютно непредсказуемый и неконтролируемый.

«Я не могу позволить ему разрушить всё то, что хочу сберечь, — мелькнула в голове лорда единственная мысль. — Я должен остановить его, чего бы то ни стоило».

Он ожидал, что наёмник хоть немного прислушается к нему и остановится, но Господин Счастливчик с лёгким раздражением возразил:

— Вы не отличаете жалость от сочувствия, милорд.

— А ты не отличаешь желание помочь от желания навредить! — тут же парировал Тэо.

Раздосадованный чужим непониманием Кроу вдруг не выдержал и, схватив Первого Советника за руку, с силой подтолкнул его туда, где на стене висело большое зеркало. Из-за резкого движения Хистэо пришлось упереть руки по обе стороны от собственного отражения, чтобы не разбить хрупкое стекло. Он хотел было развернуться, но телохранитель встал у него за спиной и, крепко схватив лорда за плечи, заставил смотреть в зеркальную гладь.

— Разве можно навредить ещё больше? — настойчиво возразил он. — Посмотрите на себя: вы едва на ногах держитесь, а бледны, как мертвец. Вас используют, словно скот, который можно всячески пытать, а потом просто отдать на убой. И вы по-прежнему думаете, что может быть хуже?..

Тэо невольно бросил на зеркало мимолётный взгляд — и обомлел. С той стороны на него смотрело что-то мало похожее на взрослого пышущего здоровьем мужчину. Истощённое лицо с выступающими скулами, лихорадочно блестящие глаза, тонкая, как у девицы, талия… да, сейчас он выглядел не лучше болезненного подростка, который вдобавок решил уморить себя голодом.

И вот в это всё, уродливо-нелепое, угловатое и измождённое, Господин Счастливчик — тонкий ценитель женского изящества и красоты — действительно влюбился?..

Тем не менее упрямства в Первом Советнике было ничуть не меньше, чем в его телохранителе, и лорд, проворно вырвавшись из хватки Кроу, развернулся и прижался к зеркалу спиной.

— Всегда может быть хуже. — шипя, заявил он. — Всегда!

— Раз так, то когда же, по-вашему, станет лучше? — изумлённый чужой упёртостью, раздражённо бросил Кроу.

Хистэо посмотрел в его глаза, где плескалось искреннее непонимание, и глухо рассмеялся. Это был смех загнанного зверя, обезумевшего человека — кого угодно, только не Первого Советника Короля, всегда идеально сдержанного и терпеливого. Но Тэо было уже всё равно: ему оставался лишь шаг до полного обличения. И лорд сделал этот шаг.

— А ты ещё не понял? — с надрывом воскликнул он, бессмысленно глядя куда-то сквозь Кроу. — Когда я наконец сдохну — вот тогда всё станет лучше!

Это были всего лишь искренние мысли Хистэо, впервые принявшие словесную форму, но из-за них Господин Счастливчик стал выглядеть так, словно ему отвесили хлёсткую пощёчину или того хуже. Тьма сгустилась в чужих глазах, а по лицу Кроу будто поползли тени, мрачные и опасные.

Бог так и смотрел на Тэо, не отрывая взгляда, а воздух вокруг тяжелел от завихрений его энергии. Эти потоки, с трудом подавляемые наёмником, не предвещали ничего хорошего и были даже слишком опасны. Но лорд спохватился, лишь когда предметы в комнате начали подрагивать от давления магии Кроу, а зеркало позади Хистэо вдруг задрожало и разом треснуло.

«Что я наделал?.. — ужаснулся Тэо, глядя на сложное выражение лица телохранителя. — Я должен был остановить его, но только подтолкнул вперёд. Я снова всё испортил».

Кроу выглядел так подавлено и в то же время отрешённо, что Первый Советник задрожал от дурного предчувствия.

«Если сейчас не смогу остановить его… всё будет потеряно», — осознал он.

Страх за мир и всех, кто был дорог Хистэо, подтолкнул лорда к решительным действиям, и он, переборов себя и свою робость перед чужой силой, шагнул вперёд. У него не было власти над Кроу, как не было и возможности запугать, подкупить, упросить или как-либо ещё воздействовать на Господина Счастливчика. То единственное, чем Тэо действительно обладал, был он сам. И лорд решил воспользоваться хотя бы этим.

— Не надо, не разрушай этот мир… — взмолился Первый Советник, наплевав на остатки гордости. — …я не могу остановить тебя, если ты действительно захочешь уничтожить Халл, но сделаю всё, что угодно, лишь бы предотвратить это.

Кроу бросил на него растерянный взгляд, словно абсолютно не понимал, к чему клонит Хистэо. Но Тэо было уже всё равно. Он так долго пресмыкался перед Тенью, что изобразить покорность и подобострастие не составило бы труда. По сравнению с сохранностью целого мира это казалось самой маленькой жертвой.

— Ну же, чего ты хочешь? — борясь с паникой, шагнул вперёд лорд и пытливо заглянул в непроницаемые глаза наёмника. — Скажи мне, я сделаю всё.

Господин Счастливчик промолчал, поражённый действиями Первого Советника, и Хистэо ошибочно посчитал это знаком согласия.

— Может, ты хочешь этого? — робко коснулся своих губ Тэо в попытке найти ключик к чужому сердцу.

А затем, сгорая от стыда, красноречиво посмотрел ниже пояса Кроу и дрожащим сбивчивым голосом произнёс:

— Я не умею делать это… но если нужно… я научусь.

Кажется, от этих слов Господину Счастливчику стало дурно. Он зажал рот рукой и зажмурил глаза, словно борясь с тошнотой, а на его лице отразилось такое мучительное выражение, как если бы Хистэо одной фразой превратил светлое и высокое в самое грязное и недостойное.

Они так и стояли друг напротив друга, пока дар речи наконец не вернулся к наёмнику.

— Милорд… как вы не понимаете? — через силу выдавил Кроу, и чёрные омуты его глаз начали медленно светлеть. — Я никогда не причиню вам боли… просто не посмею. И без вашего позволения делать ничего не стану.

Телохранитель отступил назад и красноречиво спрятал руки за спиной, всем видом показывая, что не собирается даже прикасаться к Тэо без его разрешения. Предметы в комнате тоже перестали шевелиться, а зеркало — расползаться трещинами. Всё успокоилось и стало, как прежде, покорившись воле Бога. Только сам Кроу всё ещё выглядел, будто нелюбимая собака, которую пинками выгнали из дома на холод и теперь не пускали обратно.

Он вдруг сбивчиво — и впрямь как бродячий пёс — проскулил:

— Только… позвольте мне остаться рядом. Милорд… пожалуйста, не прогоняйте меня…

Между ними повисло долгое тягостное молчание, и Тэо некоторое время ошарашенно смотрел на обычно собранного и уверенного в себе Кроу, который теперь казался таким понурым и грустным, что, вопреки всему, Хистэо ощутил себя законченным подлецом. Его вдруг захлестнуло чувство стыда за своё детское поведение, в котором не было места здравому смыслу — только эмоциям. И он, сам не понимая, что собирается делать, порывисто шагнул к Господину Счастливчику.

— Как я могу тебя прогнать, бестолочь? — виновато прошептал Первый Советник, протягивая руки наёмнику. — Кто же тогда будет надоедать мне каждый день?

Кроу, до этого не смевший поднять головы, осторожно посмотрел на лорда. И не нашёл в его взгляде ни капли ярости или гнева. Это чуть подбодрило телохранителя, а потому он всё же достал ладони из-за спины и, не веря своему счастью, осторожно вложил их в пальцы Тэо, как если бы они были просто хорошими друзьями, а не Первым Советником Короля и Великим Богом.

— Ах, милорд, вы само совершенство! — восхищённо воскликнул Кроу, окончательно уверившись, что прогонять его не собираются.

И всё между ними вдруг стало так же хорошо, как прежде, словно не было никого напряжённого диалога и опрометчиво брошенных слов. Разве что Господин Счастливчик стал более осторожным в своих действиях.

Но когда Тэо отпустил его руки, он, стараясь побыстрее замять неприятный разговор, вдруг загадочно произнёс:

— А я вам, кстати, кое-что принёс.

Хистэо, у которого словно камень с души свалился, от этой хитрой интонации снова напрягся:

— И что же?

Наёмник подошёл к кофейному столику и взял с него тот самый большой прямоугольный предмет, на деле оказавшийся красивой коробкой из красного дерева. А затем протянул её Первому Советнику:

— Вот, держите. Это для вас. Долго думал и выбирал, чем вас порадовать. Надеюсь, вышло неплохо.

Тэо ничего не понял, однако коробку принял и недоверчиво оглядел со всех сторон. У тонкого с виду ящика оказалось две защёлки, но в остальном он всё ещё выглядел абсолютно непроницаемым для догадок лорда. Внутри могло быть буквально что угодно…

Тем не менее Хистэо, под пристальным взглядом Кроу, не стал пасовать и открыл коробку, полностью уверенный, что сможет пережить, даже если оттуда ему прямо в лицо прыгнет какая-нибудь особенно хищная тварь.

Только внутри оказалось кое-что совершенно другое. Кое-что такое, что заставило Тэо открыть рот от смеси изумления и восторга. Кое-что, чего лорд никогда не видел в своей жизни.

Огромный набор идеально заточенных карандашей всех возможных цветов.

Это было так невероятно и так красиво, что Хистэо, будучи Первым Советником по роду деятельности, но художником по призванию, не мог не восхититься совершенством этого материала. Он настолько поразился увиденному, что невольно осел на софу, пытаясь вспомнить хотя бы раз, когда держал в руках что-то подобное.

Однако ничего даже отдалённо похожего в голову не приходило. Да, Тэо доводилось видеть разные материалы, когда он наблюдал за работой придворного художника, а потому лорд знал, как именно делаются такие карандаши и сколько они стоят. Однако в Халле их пигменты были скудными в силу ограниченности ресурсов, да и качество оставляло желать лучшего. Но то, что вложил в его руки Кроу, было сопоставимо с бесценным сокровищем…

«Если он принёс это с того самого Этэрнити, где обитают Боги, то и поистинне божественное качество этих карандашей неудивительно… — подумал лорд. — За такой набор любой художник Норта продаст душу, а то и больше…»

Впрочем, чем больше Хистэо смотрел на коробку, тем меньше понимал, что происходит. К счастью, рациональный ум Первого Советника быстро дал ему ответ — и вскоре Тэо поднял на телохранителя недоумённо-озадаченный взгляд.

— Это… взятка? — хмуро уточнил лорд.

Он уже не раз сталкивался с подобным по долгу службы. Взамен на его расположение люди часто подносили ему дорогие редкие товары, деньги и даже целые земли. Но с возрастом Хистэо научился вычленять такие «дары» среди обычных церемониальных формальностей и отметать вместе с их «дарителями», поскольку не хотел потерять свою независимость и попасть под влияние какого-нибудь особенно расчётливого аристократа.

Однако Кроу внезапно опроверг подозрения Первого Советника.

— Что? Взятка? — звонко рассмеялся он, позабавленный замешательством Тэо. — Милорд, это подарок!

В ответ на такое заверение Хистэо ещё больше растерялся и принялся растерянно смотреть то на вожделенную коробку с карандашами, то на покатывающегося со смеху наёмника.

— Подарок… для меня? — ощущая себя полнейшим идиотом, на всякий случай переспросил лорд.

— А для кого же ещё? — хохотнул Кроу. — У вас же завтра день рождения. Или вы забыли?

Первый Советник замер. Он никогда не считал этот праздник своим и не праздновал — тоже. Для него это всегда был день рождения Селины, а уже потом — его самого. Потому и слова Господина Счастливчика о каком-то там якобы значимом дне казались такими далёкими и такими неправильными. Тем не менее Тэо недовольно заворчал:

— Откуда узнал? Ходил выспрашивал у прислуги, да? Или копался в каких-нибудь документах? Сейчас же отвечай, мерзавец.

Кроу присел рядом с ним и сверкнул обольстительной улыбкой:

— Вы с сестрой близнецы. Логично, что раз вам, милорд, захотелось приготовить ей подарок, то и ваш собственный день рождения не за горами. Узнать остальное — пара пустяков.

Хистэо вспомнил, как недавно делал медальон для Селины в присутствии телохранителя, и поморщился от досады. Ему следовало ожидать, что Господин Счастливчик с его природным любопытством захочет разнюхать больше, но теперь думать об этом было поздно, и Тэо лишь недовольно поджал губы, глядя на вожделенный ящик с карандашами:

— Он выглядит так, будто стоит дороже всего Норта вместе взятого.

Кроу что-то мысленно прикинул и с трудом подавил лукавую улыбку. Но озорные искры в его глазах говорили сами за себя.

— Милорд, когда вам дарят подарок, не стоит беспокоиться о цене, — мягко и в то же время настойчиво велел он. — Лучше скажите, что думаете о нём? Может, вам такое не по нраву?..

Первый Советник отчаянно замотал головой и покрепче сжал коробку, словно боялся, что её могут попросту отнять.

— По нраву! Очень по нраву! Это лучший художественный материал, который я только видел, — торопливо заверил он и с волнением добавил. — Мне точно можно оставить его себе?

— Разумеется, — губы Кроу снова тронула приятная улыбка. — Что до самого подарка, то я придумал его, когда увидел ваши чудесные рисунки.

Наёмник вдруг протянул руку и одними подушечками пальцев коснулся ладони Хистэо. Он сделал это так деликатно и осторожно, словно боялся даже намёка на принуждение. Но ещё больше лорда поразило то, что он сказал после.

— Эти руки слишком хороши, чтобы держать плохой инструмент, милорд.

Первый Советник нервно сглотнул, ощутив волну жара и смущения, от которых не было спасения. Ему вдруг захотелось совершить по отношению к Кроу что-то глупое, безрассудное и очень постыдное — одним словом, недостойное настоящего нортийца, однако очень желанное тем, кто впервые ощущал влюблённость.

А потому Хистэо смог сдержаться лишь усилием воли.

— Зря старался, бестолочь, — снова принялся ворчать он, лишь бы перебить это трепетное тёплое чувство. — Я уже давно не рисую.

— Значит, сделаете это в будущем, — весело парировал Кроу. — Нарисуете много-много всего: уж я-то прослежу за этим!

От этих жизнерадостных глуповатых слов у Тэо защемило в груди. Он посмотрел на довольного собой Господина Счастливчика, затем — на коробку полную радужных карандашей, и вдруг с горькой насмешкой спросил:

— Кроу, что ты на самом деле знаешь обо мне?

Наёмник уловил перемену в атмосфере гостиной, поэтому нехотя стал серьёзнее, а в его голосе снова проскользнули знакомые Хистэо насмешливость и снисходительность:

— На самом деле не так уж много. Лишь то, что услышал от сестры, и то, что сумел разузнать сам. К слову, вы очень скрытный человек, милорд.

Но Первый Советник не стал довольствоваться изворотливыми фразами и задал вопрос в лоб:

— Ты знаешь, какова моя главная цель?

Бог откинулся на спинку софы и вздохнул. Ему явно не хотелось говорить на тему, которую поднял Тэо, поскольку она могла привести к новой стычке. Однако Господин Счастливчик всё же кивнул:

— Догадываюсь, милорд. Вы ведь буквально озвучили эту цель несколько минут назад.

— Тогда ты должен понимать, почему я больше не рисую, — едва сдерживая предательскую дрожь в голосе, настойчиво продолжил Хистэо. — Мои рисунки кончаются там, где начинается мой долг.

— Допустим… — кивнул наёмник и, вопреки ожиданиям лорда, мягко улыбнулся. — Но пока ваш долг всё ещё маячит где-то впереди, вам стоит поменьше вспоминать о нём. Умение поймать момент и насладиться им, отринув боль прошлого и отчаяние будущего, — вот величайшее мастерство и Богов, и людей.

Первый Советник настолько не ожидал услышать от вечно весёлого Господина Счастливчика что-то столь глубокомысленное, что с подозрением покосился на него и спросил:

— Ты сам до такого додумался?

Кроу криво усмехнулся:

— Нет, это мне сказал человек, которого я искренне презираю.

Хистэо покопался в памяти, вспоминая предыдущие разговоры с наёмником, и предположил:

— Тот самый с длинной косой? «Самый ужасный мерзавец, каких только видывал свет»?

Кажется, телохранитель слегка удивился проницательности Тэо, однако всё же кивнул:

— Да, он.

Первый Советник провёл рукой по ровным рядам разноцветных карандашей, словно поглаживая их, и как бы между делом заметил:

— Странно, что такой негодяй способен изрекать столь мудрые слова, не правда ли?

Он не надеялся на откровенности со стороны того, кто скрывал о себе всё и даже больше, но, видно, Кроу был в хорошем настроении, потому как неопределённо хмыкнул:

— Его мудрость и одарённость в одних вещах всегда шла рука об руку с глупостью и невежеством — в других. Может, такова цена гениальности.

Хистэо, пользуясь случаем, хотел было спросить что-нибудь ещё, однако со стороны коридора вдруг послышались совершенно душераздирающие звуки шума и скрежета. Этот гул, поначалу доносившийся отдалённо, с каждой секундой нарастал, и лорд обеспокоенно вскочил на ноги, благоразумно отложив коробку с вожделенными карандашами на безопасное расстояние.

Но прежде чем Тэо успел понять, что же происходит за пределами покоев, входная дверь внезапно распахнулась, явив крайне довольный лик ожившего Артефакта.

— Хозяин, Эль Нуар вернулся, — коротко сообщил Механизм, а затем куда более ласково добавил. — Милорд, Эль Нуар принёс вам ужин!

Первый Советник хотел вздохнуть с облегчением, однако вид у Серебряного Пёрышка был такой, что Хистэо лишь сильнее напрягся.

Весь в снегу, с какими-то коробками, ящиками и сумками наперевес, покачивающийся от тяжести всей этой многочисленной сбруи, но отчаянно счастливый, Эль Нуар попытался зайти внутрь комнат и едва не упал. Озадаченно осмотрев проход и оценив свои возможности, юноша предпринял ещё одну, уже более настойчивую попытку протиснуться в гостиную и, разумеется, снова потерпел поражение.

— Подожди, не двигайся! — участливо воскликнул Тэо. — Я помогу тебе с этим.

Он ринулся к Артефакту и принялся одну за другой снимать с Эль Нуара его ношу, заодно отряхивая с одежды Серебряного Пёрышка хлопья снега.

— Неужели ты тащил всё это на себе? — стаскивая с Механизма очередную тяжёлую коробку, поразился Хистэо.

Артефакт, кажется, смекнувший свою выгоду и теперь млеющий от заботливых прикосновений Первого Советника, горделиво бросил:

— Эль Нуар очень хотел порадовать милорда!

Тэо покачал головой и обратил внимание на лицо Пёрышка. Его нос и щёки были такими красными, что не нужно было долго думать, чтобы понять: в поисках «вкусного ужина» Артефакт мотался Бездна знает где.

— Ты как, замёрз? — сочувственно спросил Хистэо и приложил свои тёплые ладони к скулам Эль Нуара, чтобы хоть немного согреть его.

Механизм немного подумал, а затем с нарочито жалобной интонацией проскулил:

— Эль Нуар замё-ёрз! Согрейте бедного Эль Нуара, мило-орд!

Кроу, до этого с интересом наблюдавший за взаимодействием этих двоих, не выдержал такой наглости и фыркнул:

— Врёт как дышит. Он же Механизм: холод ему нипочём.

Бросив недовольный взгляд на Господина Счастливчика, Артефакт буркнул:

— Хозяин гадкий и противный.

— Ах ты… — недобро прищурился наёмник и уже собирался продолжить, но был прерван Тэо.

— Ничего, не слушай его, давай я тебя согрею, — поторопился уладить ситуацию лорд и повёл многострадальный Механизм к софе. — Садись, я сейчас что-нибудь придумаю.

Не теряя времени, Хистэо наспех счаровал прямо в воздухе слабое огненное заклинание, которого, впрочем, хватило, чтобы обогреть гостиную. Но когда он, удовлетворённый своей идеей, обернулся к Эль Нуару, тот даже не шелохнулся. Кажется, Серебряное Пёрышко заметило что-то столь важное, что пересилило даже его желание любезничать с милордом.

Коробку со злосчастными карандашами.

— Что это? Палочки для рисования?! — задохнулся от возмущения Артефакт и повернулся к Господину Счастливчику. — Хозяин подарил милорду палочки для рисования? А как же Эль Нуар? Эль Нуар тоже хочет! Хозяин давно обещал Эль Нуару палочки для рисования! Хозяин — лжец! Эль Нуар… Эль Нуар уйдёт от Хозяина и будет жить с милордом!

Кроу, выслушав эту полную негодования речь и последовавший за ней шантаж, покачал головой:

— Каков наглец…

Но тут же не без удовольствия заметил:

— …весь в меня, разумеется.

Хистэо, до которого только что дошло, в чём соль проблемы, нахмурился и скрестил руки на груди.

— Ты действительно обещал Эль Нуару карандаши, но не купил? — сурово поинтересовался он.

— Да зачем ему карандаши? Вы его почерк видели? — прыснул наёмник. — Курица лапой — и та пишет лучше, чего уж говорить о рисунках!

Первого Советника такой ответ не устроил, хотя доля здравого смысла в нём имелась: Эль Нуар и вправду отвратительно управлялся с чернилами. Тем не менее Тэо стало жаль Механизм, с которым так жестоко обошлись. Он уже хотел отчитать Кроу за подобное обращение с ребёнком, но ситуация разрешилась сама собой.

Артефакт, с поистине детской завистью глядя на целую коробку радужных карандашей, вцепился в руку Бога и начал изо всех сил трясти её, при этом успевая тянуть своё слезливое «Хозяин обещал, обещал, обеща-ал!».

Кроу обречённо закатил глаза, однако во имя мира и спокойствия всех присутствующих был вынужден нехотя капитулировать:

— Я помню. И я купил. Но не карандаши.

— А что? — нетерпеливо спросил Эль Нуар, прекратив свою деланную истерику так же быстро, как начал. — Что? Что? Что?

Телохранитель засунул руку в карман своего камзола и достал оттуда маленькую коробочку, внутри которой обнаружились яркие цветные палочки, гораздо меньше карандашей, но толще.

— Держи, — протянул долгожданный подарок Кроу. — Это восковые мелки. Как раз для таких малявок, как ты. Рисуй сколько вздумается, кошмарное создание.

Эль Нуар деловито выхватил коробочку и, вскочив, принялся восторженно носиться по всей гостиной, то пища, то подпрыгивая — одним словом, всячески выражая своё довольство происходящим.

Поняв, что буря осталась позади, Кроу и Тэо синхронно выдохнули.

— Несите бумагу, милорд, иначе эта ходячая шестерёнка не успокоится… — тихо шепнул наёмник. — И берегите от него свои карандаши: кажется, он всё ещё поглядывает на них.

Хистэо не стал спорить и поспешил в спальню за чистыми листами. А когда вернулся — застал Эль Нуара тщательно убирающего кофейный столик.

— Какая резкая перемена… — растерянно выдохнул лорд, глядя на хлопочущий по хозяйству Артефакт. — Что случилось, пока меня не было?

Кроу хохотнул и показал Первому Советнику восковые мелки, очевидно конфискованные у Механизма в период где-то между его буйных скачек по комнате и теперь ставшие невольным заложником в руках Бога.

— Ничего особенного, милорд, — нагло ухмыльнулся наёмник, поигрывая коробочкой. — Всего лишь маленькая воспитательная беседа и пара профилактических шлепков по нужному месту.

Тэо с подозрением сощурил глаза, но не увидел на лице Эль Нуара особого страдания и отправился помогать Пёрышку накрывать на стол. Артефакту это пришлось по душе, и он принялся распаковывать многочисленные коробки и мешочки с едой, попутно рассказывая, что в них находится и почему это должно «очень-очень понравиться милорду».

Первый Советник в ответ на эти многочисленные блюда, сладости и вина успевал только сосредоточенно кивать, поражаясь тому, как прилежно и скрупулёзно Эль Нуар подошёл к выбору ужина.

«Похоже, он обнёс все приличные заведения столицы, — глядя на ломящийся от еды стол, поразился Тэо. — И как мы всё это съедим?..»

Он надеялся, что Артефакт поможет им с ужином, но, кажется, Эль Нуар был куда больше заинтересован своими мелками. А потому, как только приготовления завершились, Серебряное Пёрышко вернуло себе орудия пыток над бумагой и, удобно устроившись прямо на полу, принялось что-то увлечённо малевать.

Хистэо и Кроу не стали его отвлекать, обрадованные временным затишьем. Вместо этого они тоже сели на пол, подложив под себя мягкие подушки, и совершенно безыскусно накинулись на пышущую жаром еду, поскольку оба были до крайности голодны.

— Мфх, вкуснотища! — пробуя то одно блюдо, то другое, восхищался Тэо. — И где только Эль Нуар столько натаскал?

— И правда — где?.. — усмехнулся телохранитель, довольно поглядывая на радостного лорда.

Механизм, поглощённый своим рисунком и от усердия прикусивший кончик языка, вопрос проигнорировал, но Хистэо решил не настаивать. Ему было слишком хорошо просто сидеть и ужинать вот так, на полу, зная, что пока рядом Кроу, ничего страшного не случится. Ведь едва ли Тень решит заявиться, если рядом будет… как там Покровитель величал Господина Счастливчика? Кажется, «Демоном»?

Подумав об этом, Первый Советник отправил в рот очередной кусочек пряного мяса и обратился к наёмнику:

— Бестолочь, у меня вопрос.

Телохранитель, с аппетитом уплетающий подозрительные рисовые треугольники, обёрнутые чем-то тёмным и странным, повернулся к Тэо:

— Слушаю, милорд.

Хистэо не стал ходить вокруг да около и спросил напрямик:

— Что такое «Демон»?

Лазурные глаза Кроу задумчиво прищурились:

— Ммм, интересный вопрос…

Господин Счастливчик замолчал и отложил еду, словно над чем-то раздумывая, но отвечать не торопился. Правда, когда лорд уже потерял всякое терпение и решил, что Кроу его игнорирует, наёмник вдруг выдал:

— Как вы знаете, милорд, высшие создания, что создают миры, называются Богами. Обычно их делят на две категории: Первородные и Микситы. Различие здесь лишь в том, что Первородные существовали во Вселенной изначально, а Микситы появляются в результате определённых… хе-хе… взаимодействий между Богами. К примеру, в этой Вселенной я считаюсь Первородным, в то время как Боги, создавшие Халл, являются Микситами.

Хистэо подался вперёд, жадно ловя крохи знаний. Он и не рассчитывал, что телохранитель будет с ним так откровенен, а потому трепетал от радости, когда Господин Счастливчик всё же дал ответ. Теперь нужно было лишь запомнить и тщательно проанализировать информацию, а после — подумать, как обратить её в пользу для Халла.

— Однако есть и другой признак, по которому разделяют Богов, — продолжил Кроу, крутя в руках столовый нож. — Он менее известный, но тоже на слуху. Этот критерий — масштабы бедствий, которые сотворил Бог при жизни.

Первый Советник кивнул, словно примерный ученик, и молча продолжил слушать, чтобы лишним вопросом не сбить наёмника с хода мыслей.

— Видите ли, дело в том, что плохими делишками занимаются абсолютно все, даже если кто-то хочет свято уверить вас в обратном, — пустился в размышления телохранитель. — Но вот масштаб этих делишек может быть совершенно разным…

Взгляд Господина Счастливчика на мгновение ожесточился, а голос стал тихим и вкрадчивым:

— Например, убийство человека или мелкие пакости другим Богам не считаются чем-то предосудительным. Это встречается повсеместно. Однако есть кое-что похуже. Три Величайших Греха: погубить множество невинных, совершить непростительное предательство и… разорвать свою душу. Именно наличие одного или нескольких из этих Грехов зачастую определяет Демона. Поэтому Демон — это тот, кто совершил по-настоящему много злых дел.

— Как Величайший из Мастеров? — осторожно добавил Тэо, вспоминая прошлые разговоры с наёмником.

— Да, как он, — с прохладной усмешкой согласился Кроу.

Получив нужные ответы, Первый Советник благодарно кивнул и уже хотел было вернуться к еде, как вдруг получил встречный вопрос:

— А почему вы спросили об этом, милорд?

Говорить правду было бы сущей глупостью со стороны Тэо, но почему-то именно Господину Счастливчику соврать он не смог. Может, дело было в том, что Бог легко распознавал очевидную ложь. А может, Хистэо просто хотел, чтобы в мире остался хоть кто-то, с кем он мог быть искренен. Поэтому лорд тихо ответил:

— Мой Покровитель назвал тебя Демоном.

Вопреки ожиданиям Первого Советника, Кроу не стал возмущаться: наоборот, звонко расхохотался своим приятным заразительным смехом и с иронией заметил:

— Ах, ну что поделать, стараниями некоторых репутация у меня и моей сестры и вправду демоническая! Впрочем, вам не стоит об этом беспокоиться, милорд. «Демонами» часто называют и тех, кто просто не угоден обществу. Ведь легче отвергнуть и осудить то, что не вписывается в привычные рамки, чем пытаться вникнуть в его суть.

Он отпил вино из бокала и неожиданно добавил:

— К слову, я знаю один мир, где вообще всех Богов называют Демонами. Так уж повелось. Но в действительности это не делает их хуже или лучше.

Хистэо уже открыл рот, чтобы, пользуясь расположением Господина Счастливчика, спросить что-нибудь ещё, однако в этот момент Эль Нуар наконец дорисовал свою картину и, лучась гордостью, представил её на обозрение публики. То бишь сунул в руки Тэо.

— Эль Нуар нарисовал это для вас, милорд! — явно в ожидании похвалы воскликнул Артефакт и с нетерпением взглянул на Первого Советника.

Хистэо не стал разочаровывать механического ребёнка и погладил его по голове. Это ощущалось странно — прикасаться к кому-то с внешностью и характером, столь похожими на Кроу, но при этом имевшему совершенно иную сущность. Хотя лорд не мог не отметить, что Артефакт нравится ему ничуть не меньше, чем сам Господин Счастливчик.

В итоге Первый Советник не удержался и ласково потрепал Механизм по мягкой щёчке, выдав долгожданную похвалу:

— Ты большой молодец, хорошо постарался.

Эль Нуар заурчал от удовольствия, но вовремя притих, поймав недовольный взгляд Хозяина, в котором читалась плохо скрываемая зависть. Тэо же, не переставая нежничать с Артефактом назло Кроу, окинул взглядом кривоватый рисунок, над которым так прилежно корпело Серебряное Пёрышко.

Картинка оказалась до боли странной и напоминала скопление каких-то цветастых полулюдей-полумонстров с непропорциональными частями тела, но очень счастливыми лицами.

— А кто это на рисунке? — осторожно спросил лорд, чтобы не обидеть Механизм.

Эль Нуар с готовностью тыкнул в один из углов бумаги, где держались за руки два улыбчивых «головастика», и гордо провозгласил:

— Это Эль Селест и Эль Нуар!

Хистэо присмотрелся и действительно узнал в одном из персонажей что-то похожее на Эль Нуара. Другой силуэт явно принадлежал светловолосой девочке.

«Она действительно похожа на Верховную Жрицу, только совсем юную», — решил лорд.

— А это, наверное, сестра бестолочи? — предположил он, тыкнув в середину рисунка.

Там была ещё одна «Эль Селест», только уже постарше и совсем не весёлая.

— Да, это Хозяйка, — закивал Артефакт. — Она кажется строгой, но на самом деле очень хорошая! Хозяйка всегда добра к Эль Нуару и Эль Селест!

Тэо не мог сдержать улыбки: то, что он видел на рисунке, слишком напоминало семью, которой у него никогда не было. Ему бы тоже хотелось быть частью чего-нибудь столь близкого и душевного, но Хистэо даже представить не мог, что Эль Нуар включит в рисунок и его.

— А это Хозяин и Милорд, — вдруг хихикнул Механизм, указывая в правую часть рисунка.

Там один улыбающийся человечек совершал какое-то странное действие над другим человечком, похожее не то на объятия, не то на поце…

Осознав очевидное, Первый Советник не решился ругать простодушный Аретфакт и в ярости обернулся к наёмнику, всем видом показывая своё недовольство. Но Кроу, зажав ладонью рот, едва сдерживал смех и глядел на лорда так двусмысленно, что Хистэо невольно покраснел.

«Это всё из-за тебя! — заискрился от гнева взгляд лорда. — Лез ко мне при ребёнке — вот он и запомнил».

«Ничего не знаю, ничего не понимаю, ни на что повлиять не могу», — отвечала наглая ухмылка Бога.

Чтобы отвлечься от смущающих мыслей, Тэо снова обратил внимание на рисунок и указал в сторону последней фигуры, о которой Эль Нуар ещё ничего не сказал. Этот тёмный мужской силуэт с чем-то похожим на веер в руках был так интересен лорду, что он просто не мог не спросить:

— А это кто?

— Это… — начал доверчивый Артефакт.

Но тут же был прерван своим Хозяином:

— Эль Нуар.

Всего лишь оклик по имени, произнесённый с явным намёком, оказался действеннее любых запретов: Механизм тут же притих, виновато глядя на Тэо, но не в силах преодолеть запрет Кроу.

Первому Советнику это не понравилось, однако давить на Серебряное Пёрышко он не стал. Всё-таки Эль Нуар не был виноват в секретах своего Хозяина. Поэтому Хистэо ещё раз погладил Артефакт по мягким волосам и недовольно проворчал в сторону Господина Счастливчика:

— Сколько же у тебя тайн от меня, бестолочь?..

Снова обратив внимание к рисовому треугольнику и откусив его, Кроу с набитым ртом усмехнулся:

— Эфа не от фас, милорф. Она ото всех.

Сказано всё было тем самым мягким и в то же время непреклонным тоном, который ясно давал понять: больше наёмник ничего не скажет, и пытаться вытянуть из него информацию — пустая трата времени. Вот почему Первый Советник просто вернулся к ужину.

В конце концов, сейчас у него были проблемы поважнее всех загадок Вселенной вместе взятых.

Кроу и Эль Нуар тоже сделали вид, что ничего не случилось, и принялись за свои дела: Артефакт деловито взял новый лист бумаги, прикидывая новый шедевр искусства, а Господин Счастливчик принялся увлечённо шарить по столу, отыскивая что-нибудь себе по вкусу.

Хистэо тоже потянулся за новым блюдом, и рукав его рубахи задрался, обнажив перепачканное запястье. Благодаря особым способностям Эль Нуара шрамы на коже зажили, превратившись в белёсые полосы, но запёкшаяся кровь осталась. Проклиная себя за глупость, Тэо хотел стыдливо одёрнуть одежду, однако телохранитель заметил это раньше, чем Первый Советник успел скрыть следы своего позора.

— А ну-ка подождите, милорд, — Кроу так быстро схватил ладонь Хистэо, что тот не успел даже дёрнуться. — Позвольте мне помочь.

И прежде чем Тэо успел выказать недовольство, Господин Счастливчик гордо извлёк из кармана одежды белоснежный платок с криво вышитыми яблоками и инициалами «Дж-н.», после чего смочил его водой из графина, а затем осторожно принялся обтирать руку лорда.

Хистэо был так зачарован этим действом, что даже позабыл про возражения. Да и к чему они? Если Кроу хотел заботиться о нём даже в таких несущественных мелочах, в этих незаметных и ненужных постороннему человеку тонкостях, разве могло сердце лорда сопротивляться?..

— Почему ты не удивился, когда увидел у меня порезы? — чтобы скрыть смущение и трепет от чужих касаний, хмуро спросил Тэо.

Телохранитель с минуту молчал, словно раздумывая, говорить ли правду, но потом нехотя признался:

— Потому что я уже видел шрамы на ваших бёдрах, когда переодевал вас ночью. Благодаря вашей регенерации они давно зажили, но белые полосы кое-где остались.

— Ты пялился на моё тело, пока я спал?! — задохнулся от возмущения лорд.