2. (2/2)

В салоне всё ещё пахнет порохом от пиропатронов. Артур вытаскивает ключи, надевает пальто, стоя рядом с грудой искорёженного металла. Возвращается. Подбирает замершего пацана, прихватив за локоть.

— Пошли. Мне нужно позвонить в страховую. Одолжишь телефон?

Вопрос ровным голосом. Он все ещё держит перепуганного местного, словно тот может развернуться и сигануть в озеро, разбивая головой лёд. У парня длинные волосы, собранные в хвост. Каштановые или черные, в таком освещении не угадать. А еще от него смердит. Чем-то таким травянисто-противным. Навозом? Компостом?

Или не от него, понимает Артур, когда они выбираются на дорогу и там их встречает грузовичок, полный овечьего дерьма.

Деревенщина, проследив за взглядом Артура, виновато мнётся, выдёргивая свой локоть из ослабевшей хватки.

— Прошу прощения, сэр. Пахнет не очень.

Артура больше удивляет необходимость куда-то транспортировать гору дерьма в рождественскую ночь.

— Да ничего, — бормочет он, устало улыбаясь, — видал вещи и похуже. Тебя как зовут?

Вопрос сильно запоздал, и парень тормозит, уже начав огибать свою говновозку, замирает в свете фар, опять светя на Артура своими глазищами, как застигнутый врасплох оленёнок.

— Никки. Николас, сэр.

Торопливо. Так, словно он привык подчиняться приказам беспрекословно. Наверное, это действие адреналина.

Артур ждёт, пока Никки-Николас достанет из салона фургончика телефон и принесёт ему. Пока он говорит со страховой, парень мнётся рядом. Потёртые джинсы, слишком тонкая курточка нараспашку. Ему, наверное, холодно. Длинная шея торчит из горловины. Такая беззащитно-белая, что от одного взгляда на неё по спине растекается сейсмика нервной дрожи.

— Вот. С Рождеством, — на мгновение перестав вслушиваться в трескотню оператора страховой из динамика, выдает Артур, сунув парню в руки свёрток, зажатый под мышкой вместе с папкой.

— Что?

У растерянного Никки смешно открывается и закрывается рот. Яркий и мягкий на фоне фарфоровой бледности.

— Бери-бери. Тебе нужней.

Оператор задает вопросы. Артур отвлекается на эту трескотню, пропуская момент, когда парень очень аккуратно распаковывает не свой подарок. Под красной бумагой в шотландскую клетку – шарф. Тёмно-зелёный, цвета влажного мха на камнях у горного водопада, широкий и мягкий.

Артур застаёт парня за попыткой притереться щекой к невесомой пряже.

Бринден точно не стал бы делать ничего подобного. Он зелёное носит только на Рождество и на День Святого Патрика.

— Спасибо, — закончив свой трёп, Артур возвращает хозяину убогий смартфон с разбитым экраном.

— Спасибо, — Никки улыбается так широко, словно ему подарили миллион фунтов стерлингов, а не обычный шарф.

Молчание становится неловким спустя пару секунд, когда Артур понимает, что парень на него все так же, почти не моргая, смотрит и молчит, словно пытается загипнотизировать.

— Так. Со страховой я всё решил. Они пришлют эвакуатор. Подбросишь меня до ближайшей деревушки?

Попытка звучать бодро режет слух фальшью. К счастью, Николас слишком занят попытками спрятать телефон в карман и не выпустить при этом прижатый к груди шарф. Под петлями мягкого кашемира темнеет расправленная по всем швам бумага, которую, видимо, тоже не намерены выбрасывать.

— Д-да! Конечно! Только внутри немного грязно. Извините. Машина рабочая...

Парень тараторит и открывает перед Артуром пассажирскую дверь. Это так забавно. Обычно подобным занят сам Артур.

— Всё нормально, — он спешит успокоить парня непонятно зачем.

Внутри фургона пахнет все тем же дерьмом. Прелый подмороженный смрад заставляет Артура улыбаться. Его спаситель садится за руль, уложив шарф вместе с бумагой под лобовое стекло.

— Тут совсем недалеко Льюистон. Я там живу.