Глава 39. Я покажу тебя звёздам. (1/2)
«И только ночью, где-то около трех я вспоминаю о том,
как я безгранично болен тобой» ©
За большим окном в спальне Тэхёна январская ночь заботливо и нежно баюкает в белой колыбели город. Снегопад прекращается, переходя в дождь, температура за стеклом уже выше нуля. Совсем скоро с высоких крыш будет стекать потоками талая вода, особенно поутру, когда взойдёт солнце, и от увесистых снежных шапок не останется и следа. Уличные фонари на прилегающей территории дома, словно усталые, изморенные временем светлячки, вьются в тумане, отбрасывая мягкие, сравнимые с акварелью или масляной живописью отблески на стекло в комнате.
Шторы в спальне Кима распахнуты, и в окно сквозь тонкий, невесомый тюль проникает лунный свет, струится кружевом, ложится на мебель и стены, обволакивая комнату призрачной дымкой. Он заполняет участок на полу и на краю кровати Тэхёна, трогает его лицо, рисуя на оттенённых скулах призрачные мазки серебра.
Тэхён медленно моргает, затаив дыхание, чего не скажешь о его бешеном сердце, набирающем удар за ударом каждую долю секунды. В спальне после последнего вопроса Чонгука повисает неподъёмная для обоих по тяжести тишина. В ней не хочется оставаться. Невыносимо задерживаться даже на короткое мгновение. Тэхёну очень хочется её нарушить, только уже не отказом в ответ.
Ким безотрывно смотрит на Чонгука, на его силуэт, что очерчивает падающий из окна белый свет. Смотрит на замершую за порогом тень от его лица и рук. Чонгук ими себя обнимает. Его плечи опущены, а в глазах… в них под длинными ресницами что-то от потерянного ребёнка, которого оставили на лютом морозе без варежек и ответов. Сейчас перед Тэхёном не Чон Чонгук, который весь из себя таков, больше нет.
Сейчас перед Тэхёном будто бы мальчишка, почти что такой же, как и он сам. Забытый всеми на свете на вокзале судьбы. Вот-вот он вздрогнет под гнётом пока что неозвученных слов, которые могут всё разрушить… или же… всё вернуть?
Тэхён всё глядит на него и хранит молчание, своих голубых глаз не отводит. И взгляд его не исподлобья и не свысока. Он мягкий и открытый. Он доверчивый и честный. Он приглашает без слов войти и остаться, отвечая бесшумным согласием, которое легко читается, стоит только Чонгуку задержать на нём внимание подольше. Но мужчина не посмеет двинуться с места даже на полшага вперёд, полагаясь только на одно предчувствие и интуицию, нашёптывающую такое желанное: «можно».
Чонгук боится отказа, и где-то глубоко внутри он мирится с очередным провалом, где Тэхён сейчас встанет с постели и выставит его вон. Но ещё больше он боится остаться в спальне против его воли. Он не может заставить своего брюлика насильно быть с ним. Но если и в этот раз Тэхён попросит оставить его одного, то Чонгук молча уйдёт, пусть и не попросив второе одеяло, без которого ему не согреться.
И уходить Чонгук будет, и возвращаться он будет позже. Потому что успел сказать своему обожаемому мальчишке о важном:
«Пока не завоюю тебя вновь…»
Тэхён не спал будто нарочно. Он лежал, как будто бы ждал всего этого. Ждал, как и раньше, только теперь не своего визита в гостевую спальню, а наоборот: гостя в спальне юного хозяина особняка. Затаился и тихо ждал самого ощущения: медленных шагов за дверью, расползающейся тени от чужой выросшей фигуры, тембр голоса и речи, что звучит в сердце ещё до того, как начали говорить.
Чонгук по-прежнему неподалёку от двери, и голос его, когда он переступил порог чужой комнаты, дрогнул, как одинокая ветка с последним листом на морозном ветру. Дрогнул едва заметно так же, как и Тэхён от услышанной фразы:
«Я смотрел ужастик и теперь боюсь спать один»
А после короткое и молящее: «Впустишь меня, брюлик?»
И следующее безмолвие, в которое эти слова упали, будто повернуло время вспять. Снова. И всё выглядело и казалось таким правильным, необходимыми до боли, эти слова и фразы всегда звучали здесь, всегда их голосами и всегда на пороге спален детей, выросших во взрослых, не разучившихся любить.
Признаваться в любви можно по-разному. То, что минутой ранее вырвалось из уст Чонгука, становится той самой… одной из множества форм поклясться в чувствах, которые поселились в его груди к Ким Тэхёну не на день, а навек. И мальчишку снова лишили рассудка, его снова застали врасплох. Его оборона пала. И он сейчас впервые сдаётся по доброй, собственной воле. Ему не хочется Чонгука от себя прогонять.
Вот ведь хитрец, Джей Кей? Знает, что именно та фраза из далёкого детства легко послужит триггером и всколыхнёт и без того яркие воспоминания Тэхёна. Картинки из прошлого снова стоят перед глазами цвета летнего неба. Ко всему прочему обстановка располагает. Одно дело было поиграть в игру под грохочущую музыку ночного клуба, а совсем другое — проговорить то же самое, только в присутствии тишины спальни при струящемся свете уличных фонарей через незадёрнутое окно.
Тэхён закрывает глаза. И будто из самой груди вырывается вздох, наполненный не воздухом, а нестерпимой болью, сотканной из детства, из крошечных мгновений, их мгновений, которые никто, кроме него и Чонгука, не мог помнить. Эти слова всегда были кодом, шифром и, казалось, позабытым сном одновременно, замочной скважиной в то время, когда ещё всё было простым и вечным. Когда любовь не требовала красивых и громких слов, а страх ещё не умел говорить вслух.
Уголки его губ дрогнули, словно хотели улыбнуться, но не смогли этого сделать. Тэхён поднимает ресницы, а под ними свет, но за ним что-то ломкое, невероятное и хрупкое, как леденящий иней под босыми ногами. Это было так больно и так светло, как смотреть в окно на танец январской метели и чувствовать, что ты — в самом центре этого снежного танца, но при этом — снаружи, замёрзший, забытый и всё ещё ждущий с надеждой в глазах и доверчивостью в них же, чтобы тебя позвали внутрь и отогрели, наконец. Потому что ты нужный. И тебя даже на минуту не переставали любить, что бы ты ни вытворял, ни говорил и ни делал с такими же нужными и близкими тебе людьми.
Любовь в этот миг стала похожей на обессилевшую птицу с прозрачными крыльями — ту, что живёт в груди и взлетает при каждом слове, которое может ранить. И ранит, но раны эти для Тэхёна и Чонгука становятся особым видом удовольствия и пыток одновременно. Они невероятно рады друг друга видеть, друг друга слышать и чувствовать, кто и что скажет дальше.
Это приятно и горестно, потому как между ними метр. Между ними пропасть в три года. Между ними рушится старая стена из обид: «Ты меня бросил и уехал в Америку» и выстраивается новая, ещё выше и толще. И эту новую теперь не так-то просто пробить, а по всему периметру повторяющиеся надписи различным размером букв с единственной фразой:
«Я тебя не стою, Чонгук»
Чонгуком овладевает лютый страх, точно надоедливая тень, которую отбрасывает та птица с прозрачными крыльями и поселившая в груди, слишком уязвимая и восприимчивая, чтобы пережить от Тэхёна отказ. Мужчина стоит неподвижно, не решаясь войти, и весь его облик соткан из робости. Из неуверенного дыхания, из пальцев, стиснутых в кулаки и прижатых к себе, из взгляда, который умоляет без голоса:
«Не отталкивай меня, брюлик»
«Зачем ты смотришь на меня своими голубыми глазами и так долго молчишь?»
«Не становись холоднее этой зимы, я прошу тебя, ТэТэ»
Чонгук пристально глядит на Тэхёна и уже жалеет, что набрался наглости прийти к нему без разрешения. У него внутри всё взрывается и рассыпается, крошится в мелкую пыль. Он прерывает зрительный контакт и опускает голову, встречаясь с чёрными бусинками-глазами Тиффани. Мысленно просит собаку о чём-то вроде такого:
«Эй, пушистик»
«Ну? С тобой-то мы успели подружиться, так ведь?»
«Ты-то хоть встань на мою сторону, малыш»
«Ты ведь совсем недавно облизывал мне лицо и руки, ну же?»
«Подойди хотя бы ты?»
«Если ты будешь за меня, то, возможно, и твой хозяин меня отсюда не выгонит»
Чонгук сейчас похож на письмо с признанием, забытое в почтовом ящике лет этак на десять: жёлтое, мятое, чернила уже посветлели и выцвели, но полное любви, которая всё ещё жива, но не знает, примут ли её.
Лицо Тэхёна отражает целый спектр эмоций, в нём и растерянность, и нежность, и болезненная тоска. Там же беспощадная и красочная память о запахе заснеженного детства и обида, тянущаяся извилистой, тонкой трещиной по стеклу, которую не видно до тех пор, пока по нему не ударит ослепительный свет.
Тэхён придвигается к краю кровати, не говоря ни слова. Он не зовёт, но и не прогоняет от себя. Что в этом Чонгуку можно разглядеть? Крохотный шанс? Прощение? Или же затишье перед… Мужчина делает глубокий вдох и незаметно для себя шагает ещё ближе к постели Тэхёна. Осторожно, как если бы наступал на ледяное сердце с надеждой его не разбить.
Тиффани тоже оживает, точно он ощутил и сумел прочитать мысли Чонгука, уловить краешком уха его внутренний диалог с собой и с ним заодно. Он поднимается на четыре лапы, спрыгивает с кровати и подбегает к Чонгуку, приветливо виляя пышным хвостом. Обнюхивает его ноги и встаёт перед ним на задние лапы, упираясь передними в колени.
Чон присаживается перед собакой на корточки и искренне ей улыбается. Запускает пальцы в шерсть на голове, поглаживает за ушами обеими руками, а тот и рад. Пёс, будто бы соскучившийся его домашний зверь, снова лезет к щекам целоваться и обниматься с новым человеком, который ему, очевидно, нравится. Хоть один в этой комнате точно не против его ночного визита в стены чужой спальни.
— Можно мне войти, Тэ? — Чонгук продолжает возиться с собакой и смотрит на мальчишку снизу вверх брошенным попрошайкой, разве что не складывает ладони в мольбе, чтобы его впустили.
— Ты уже вошёл, — бормочет себе под нос Тэхён и совершенно не меняется в лице. Слишком задумчивый и тихий.
Он не поднимается с кровати, чтобы вырасти перед мужчиной в полный рост, он не забирает у Чонгука Тиффани. Он не ругается с ним за то, что тот снова без спроса лезет к его псу. Ким просто медленно моргает и не верит глазам, не верит до конца картинке перед собой.
В груди такое чувство, что так было всегда. Что они были вместе. Втроём. И собаку Тэхён растил не один, а с Чонгуком. Они всегда всё делали вместе. Проклятая иллюзия и несбывшиеся мечты. Вот бы всё то, что творится в сознании и фантазии Ким Тэхёна, действительно было так.
— Да, я уже вошёл, я-я-я… — Чонгук берёт на руки Тиффани и поднимается с корточек, рискуя приблизиться к постели Тэхёна, но не садится на её край. Стоит напротив и прижимает к себе пса, который и не думает вырываться и проситься к хозяину. Чону вместо фразы «я не нашёл второе одеяло» хочется сказать:
«А остаться с тобой? Можно?»
«Войти-то я вошёл, но…»
Чонгук переминается с ноги на ногу и ощущает новую волну озноба, прячет пальцы в длинной шерсти Тиффани, там теплее. И да, от одеяла он бы тоже не отказался.
«Можно мне с тобой сегодня остаться, брюлик?»
Вот что хочется озвучить Чонгуку больше всего.
«Я бы тебя не трогал, это не про секс»
«Просто остаться, чтобы поговорить»
«Чтобы попытаться понять и… чтобы ты уже, наконец, услышал меня, Тэхён»
«И сам захотел оставить меня рядом с собой, позволив провести остаток ночи в твоей комнате»
«Мы могли бы снова выпить чаю, я бы сам его для нас навёл в наши кружки»
«Могли бы полистать фотки, ведь в твоём фотоаппарате их так много»
«Могли бы поделиться друг с другом всем тем, что было, мы же с тобой не чужие, Тэ»
«Я клянусь, я бы не тронул тебя и пальцем»
«Я могу поспать и на полу, только бы оставаться рядом с тобой, моё сокровище»
«Только бы ты дал нам ещё один шанс, мой драгоценный мальчик»
«Я же вижу, как того ты желаешь сам, Тэхёни»
— Ты вошёл, и-и-и? — Тэхён встречным вопросом возвращает заблудшего Чонгука из мыслей и устанавливает с ним прямой зрительный контакт. — Зачем? — Ким подбирает под себя ноги и обнимает руками колени, укладывая подбородок на них же. — Чего ты хочешь? — Тэхён щурит глаза, а Чонгук понятия не имеет, откуда в нём столько наглости и смелости, но он опускается на край кровати мальчишки и укладывает рядом с собой Тиффани, не переставая поглаживать.
«Тебя, Тэхён…»
«Я просто хочу тебя рядом с собой, вот и всё!»
«У меня только одно желание»
«И я не знаю, выполнимо ли оно?»
«Я без понятия, что мне сделать, чтобы оно осуществилось, и настал день, где ты снова положишь мне голову на плечо и уснёшь со мной на одной подушке»
«Их всегда в нашей постели было две, ты помнишь?»
«Но вторая просто валялась либо рядом, либо в ногах»
«Она нам была не нужна, нам всегда хватало одной»
Чонгук отводит взгляд в сторону и останавливает его на тёмном стекле, из которого сочится лунный свет и свет от фонаря на внутренней территории дома, погружая в тени комнату Тэхёна, а заодно и забирая с собой остатки спокойствия Чона, оставив взамен нерешительность, беспокойство и страх уйти отсюда в скором времени и остаться в одиночестве в стенах гостевой спальни.
Здесь всё как и прежде, за исключением того, что пара влюблённых людей теперь порознь, хоть между ними всего метр друг от друга и бесконечная пропасть, которой нет конца.
«Только из-за тебя я вернулся в Сеул»
«Только из-за тебя я приехал в Пусан в этот чёртов снегопад»
«Только из-за тебя я бросил машину и пошёл к парку, забив на обувь не по погоде и промокшие ноги»
«Думаешь, я бы сорвался вот так за кем-то другим?»
«Нет, мой ТэТэ!»
«Никогда бы я такого не сделал, потому что плевать я хотел на весь мир, если тебя в нём не будет»
«Только потому, что ты здесь, и я оказался здесь тоже»
«Потому что я любил тебя, Тэхён»
«И безумно люблю до сих пор»
Оба тонут в молчании. Тэхён наблюдает за его замершим профилем, за самым красивым из всех, что есть на свете. Он перестаёт моргать, ведь минуты наедине со своим Джей Кеем всегда были для него дороже золота и любых драгоценных камней.
Ким опускает взгляд на его руки, Чонгук их сжимает в кулаках, а после обнимает себя руками, пряча в изгиб локтя заледеневшие от поднимающейся температуры пальцы. Мужчина сутулится и уже не в силах скрыть озноб. Он подрагивает, сидя на чужой постели, и продолжает ловить усталыми глазами блики от внешнего освещения на стекле.
— Я хочу, я пришёл сюда, чтобы… — Чонгук не теряет нить диалога, он помнит, о чём его только что спросили.
Он даёт совершенно не тот ответ, который крутился на его языке и в его сознании. Он не смотрит в лицо мальчишки. Он будто бы говорит с тенями на стене и темнотой по ту сторону окна.
Он не успевает закончить фразу, как Тэхён его прерывает на полуслове. И прерывает не собственным голосом, а касанием. Едва заметным и осязаемым. От которого пробивает разрядами электрического тока вдоль позвоночника. Касанием руки поверх его, Чонгука, зажатой локтем, таким, что заставляет мужчину выглядеть ещё хуже брошенного ребёнка, оставленного и позабытого всеми на вокзале судьбы.
Чонгук боится повернуться, боится шевельнуться и перевести взгляд на Тэхёна. Ему не верится в то, что брюлик дотронулся до него первым. Он не заметил даже, как Тэхён медленно придвинулся на постели и тронул его плечо своим с той же аккуратностью и осторожностью. Так может проявляться только любящий человек, который более не представляет себе жизни без того, второго, который опускает голову и тупо молчит, сверля немигающим взглядом одеяло, на котором сидят оба.
Тиффани жмётся к человеческим ногам нового мужчины в своём окружении и кладёт мордочку на колени. Собака чувствует его недомогание и стремительное ухудшение его самочувствия. Чона морозит кажется с каждой минутой всё больше. Он не может перестать вздрагивать и бороться с ознобом самостоятельно. Чонгук заболевает и поникает на глазах. На самом деле он уже давно болен, и речь сейчас вовсе не о прогрессирующей простуде из-за промокших ног. Это не лечится. Таблеток и микстур от любовных мук не существует, увы.
«Не касайся, если не готов остаться»
Тэхён помнит ту давнюю фразу Чонгука. И он с ней считался тогда и считается сейчас. И если часом ранее он не был готов, то теперь его физический контакт с мужчиной, инициатором которого он выступает сам, кричит беззвучно только об одном:
«Я тебя касаюсь, потому что хочу, чтобы ты остался. Потому что я невероятно, безнадёжно и по-прежнему хочу быть с тобой. Рядом и только с тобой, Джей Кей»
— Чего руки холодные? Ты замёрз? — Тэхён руки с тыльной стороны чужой ладони не убирает. Говорит тихо, будто делится тайной, о которой никому не следует знать, даже Тиффани.
— Немного, — послышалась на выдохе наглая ложь от Чонгука. — Я пришёл, чтобы попросить второе одеяло. Я не нашёл его в спальне для гостей, Тэхён, — мужчина на этот раз выдаёт чистую правду, но дополнительный источник тепла из ткани и наполнителя всего лишь предлог зайти в комнату ТэТэ и побыть с ним ещё чуть-чуть. — А то, что я смотрел ужастик и всё такое, это просто… — Чонгук вдруг усмехается и глаз своих не поднимает. Усмешка его на фоне очередной прокатившейся волны озноба по всему телу заставляет Тэхёна нахмуриться и, кажется, начать переживать и беспокоиться о состоянии Чона. — У тебя руки тёплые. Ты в водолазке. Я, наверное, замёрз потому, что в тонкой футболке и…
Тэхён мигом забирает от Чонгука свою руку и встаёт на ноги, покидая постель, на которой оставляет Чона с собакой.
— Это не из-за тонкой футболки, — от голубых и любящих глаз Тэхёна ничего не утаить, не спрятать и не замаскировать.
«Ты весь трясёшься, потому что ты простудился, Джей Кей»
«Из-за меня простудился…»
«Вот же чёрт!»
Тэхён не говорит об этом. Он обводит взором свою спальню и хмурится, напрягаясь и стараясь вернуть себе память о том, где может храниться второе одеяло. За всю свою жизнь под крышей родного дома ему не приходилось пользоваться двумя одновременно. Не было той потребности, но сегодня таковая резко появилась, и её необходимо закрыть. Причём немедленно, чем быстрее, тем лучше. Лучше для Чонгука.
Тэхёну глубоко плевать, заразится ли он от мужчины простудой или нет. Он всегда был и остаётся заботливым и чутким по отношению к человеку, который нуждается в помощи. И в особенности если тем человеком является Чон Чонгук, который сидит напротив, прижимает подбородок к груди, обнимает себя руками крепче прежнего и выдыхает через рот, облизывая пересохшие губы. Веки его тяжелеют, слабость накрывает с головой и обессиливает с каждой спешно бегущей на часах секундой.
— Сейчас. Я сейчас найду одеяло, посиди пока тут, — Тэхён кидает на него быстрый взгляд и шагает к широкому шкафу.
Тиффани тоже хотел было встрепенуться и последовать за хозяином, как Ким обернулся на собаку, услышав позади себя возню, и молча кивнул, на что пёс улёгся обратно и прижался к ноге Чона, согревая теплом своего тела и шерсти. Тиффани ныряет мокрым носом к спрятанной в кулаке ладони мужчины, забираясь на колени, чтобы быть ближе и… пожалеть?
Да, именно, как того и велел ему Тэхён, обходясь без помощи слов, а лишь жестом-кивком головы, давая собаке понять: оставайся на своём месте и позаботься о Чонгуке, пока я тут судорожно и практически в потёмках роюсь на верхних и нижних полках.
Тэхёну на самом деле ни черта не видно, что лежит за дверцами шкафа. Он действует на ощупь, но это заведомо безуспешное занятие. Источника света в комнате очень недостаёт, мальчишка теперь ощущает отсутствие горящих над головой лампочек острее. Одной луны и далёкого фонаря, отбрасывающего лишь размазанные и тусклые блики из окна спальни ему мало.
Но, несмотря на неудобство поиска, Тэхёну почему-то не хочется щёлкнуть выключателем на стене. Чтобы не спугнуть мгновение? А вместе с ним и ночь? Ким кусает губы, что-то мягкое валится ему прямо на голову с самого верха гардероба. Покрывало, кажется, это оно, но Чонгуку оно не подойдёт. Слишком тонкое, чтобы согреть.
Под руки попадаются какие-то вещи, которые он, видимо, носил очень давно. Многие наверняка ему малы, только занимают место в шкафу в качестве непригодного хлама, оставшегося от выросшего ребёнка. Тэхён буквально переворачивает все полки в гардеробе, часть содержимого которых валится на пол, прямо ему под ноги. Одеяла среди всего прочего нет.
Остался только комод. Если и в тех пока что нетронутых ящиках мальчишку постигнет неудача, то остаётся только спальня отца, куда заходить Тэхёну хочется в самую последнюю очередь. Ладно, ещё рано опускать руки.
Ким вновь оглядывается на Чонгука. Там, за его плечами, всё без изменений. Мужчина сидит в той же позе, точно оцепенел. Тэхён видит, как потрагивают его сжатые плечи и сгорбленная спина. Видит, как к Чону жмётся Тиффани и облизывает его запястья горячим языком, будто бы спешит признаться в любви вместо своего хозяина. Признаться за них двоих.
Тэхён лезет в каждый ящик комода, начиная снизу. С психом закрывает их, не жалея креплений и ручек. И снова ничего. Второе одеяло в его спальне тоже отсутствует. Либо же его попросту плохо искали и вообще не в том месте, да и ко всему прочему без яркого света от лампочек на потолке. Ким в недовольстве раздувает щёки, отрицательно мотает головой и, уперев руки в бока, разворачивается всем корпусом к Чону, который смотрит в пол, а не в лицо напротив.
— Вставай! — резкий голос Тэхёна вспарывает гулкую тишину, что даже пёс на чужих коленях дёрнулся и повернулся на неожиданный звук из уст хозяина.
Чонгук моментально посмотрел на источник шума. Интонация голоса его любимого мальчишки звучит приказом. Грозно, требовательно, будто его сейчас точно отсюда выгонят, потому что возня со шкафами, ящиками и полками посреди ночи Тэхёну изрядно надоела, и что…
— Вставай, Чонгук! — Тэхён пересекает комнату в несколько широких и быстрых шагов, становясь практически вплотную к сидящему на краю постели мужчине, и складывает руки на груди. — Ну же! Давай, тебе надо…
«Убраться отсюда и не донимать тебя своим присутствием, да?»
«Это ты скажешь следующим, брюлик?»
Чонгук молчит и тоже поднимается на ноги, он делает шаг в сторону от Тэхёна. Шаг его в сторону двери, что ведёт прочь из спальни мальчишки.
«А что касается холода, так я не притворяюсь»
«Может, следует позвать Хангёля?»
«Может, проблема с отоплением?»
«Неужели ты не чувствуешь, как стремительно остывает дом, ТэТэ?»
— Ты куда это? — Тэхён ведёт бровью и останавливает его за локоть, разворачивая к себе.
— Куда я? — Чонгук замялся и шумно сглотнул. — К себе. Ты же сказал, чтобы я ушёл.
— Я такого не говорил. Ты это придумал. Ты не так понял, — на лице Тэхёна уголки губ на секунду дёрнулись вверх. — Я сказал, точнее, я недоговорил: тебе надо под одеяло, Джей Кей, и я отдам тебе своё. Раз уж мы не нашли ещё одного. А мне хватит и покрывала. Тем более я в водолазке, не то что ты, в футболке.
Чонгук смотрит на Тэхёна обречёнными и в край растерянными глазами. Доверчивыми и бесконечно верными. Такими, которыми смотрят несчастные люди на свою последнюю надежду в виде другого человека, выросшего прямо перед собой.
«Ты в этой водолазке из-за меня, брюлик»
«Прости меня, что причиняю боль…»
«Что причинил тебе два дня назад столько…»
— Я попросил тебя встать, чтобы я смог свернуть его для тебя, — Тэхён поворачивается к кровати, отпустив локоть Чона. — Тиффани, тебя это тоже касается! Ну-ка, ну-ка, спрыгивай на пол, — командует Тэхён и торопится сложить одеяло вчетверо и сунуть его в холодные пальцы Чона.
— Тэхён, а ты? Ты замёрзнешь без пухового одеяла под этим покрывалом, — Чонгук касается своими ледяными руками тёплых рук брюлика и не хочет у того забирать согревающую материю.
— Я сказал бери и иди ложись в кровать! — выпаливает Тэхён, за малым не прикрикивает на Чона, пихая двуспальное одеяло практически насильно в чужие руки. — Шагай. Я пойду с тобой. Тебя знобит не из-за тонкой футболки. Тебе нужно согреться, потому что ты промёрз и, скорее всего, заболеваешь, — Тэхён кивает на одеяло в третий раз и косится на Тиффани. — Чего так смотришь? Ты отправляешься вместе с нами. За мной! — похлопав ладонью по бедру, Ким призывает к себе собаку, и та, хоть и зевая, послушно готова следовать за хозяином.
— Тэхёни… — Чонгук растягивает губы в обессиленной улыбке и снова покрывается мурашками. К сожалению, не от счастья и не от переполняющих его эмоций и чувств. Температура его тела неустанно и быстро ползёт вверх, практически сбивая с ног и отбирая у мужчины последние оставшиеся силы. — Спасибо, спасибо тебе за заботу. Мне это так…
— Пошли, — мигом прерывает его Тэхён, чтобы не растаять окончательно под обожаемым голосом и тембром речи, а то иначе обнимет Чонгука и не сможет больше от себя отпустить, прямо как тогда. Прямо как и всегда. Все те предыдущие годы, сколько он себя помнит. — Тебе нужно прилечь, Джей Кей. Говорить будем потом.
И после своих слов Тэхён указывает кивком на дверь из своей комнаты, тем давая Чонгуку понять, что ему пора вернуться в гостевую спальню. И не ему одному. Пора им всем, включая потревоженного ото сна Тиффани, сладко пригревшегося минутами ранее на коленях нового человека, с которым они видятся не первый раз.
Ким выходит в коридор второго этажа вслед за Чоном, прихватив с собой мобильный. Звонить никому в столь позднее время он не собирается, но вот интернет под рукой ему вскоре очень даже пригодится.
Заходя в спальню для гостей, Тэхён не спешит включить верхнее освещение, которое зальёт белым светом комнату и ярко её осветит. Чонгуку нужен покой и полумрак. Он огибает мужчину с одеялом в руках, приближается к прикроватным тумбочкам и зажигает лампу на одной из них.
— Ложись, — Тэхён сдёргивает одеяло на кровати и указывает ладонью на нетронутую простынь с подушками.
И Чонгук ложится. Забирается мигом с ногами, а Тэхён его укрывает по самый подбородок, наблюдает за тем, как мужчина в ознобе сворачивается калачиком и сопит в край пододеяльника. Ким накрывает его сверху вторым одеялом и смотрит на него с сожалением. В его взгляде невысказанная благодарность с извинениями за тот проклятый снегопад, за то, что Чонгук пошёл его искать, за то, что не позаботился о своём здоровье и проигнорировал мокрую обувь на своих ногах.
Вот он — результат той прогулки вдоль заметённых дорог и заснеженных, укрытых белой вуалью улиц и крыш домов. И тот сумасшедший ветер, он так и норовил пробраться под воротник куртки, завывал над ухом, разворачивал назад. Но Чонгук ведь упёртый. Ему всё нипочём. Он пойдёт хоть на край света, если там будет его брюлик. Его сокровище. Его драгоценный мальчик с золотым сердцем.
— Лежи, Джей Кей, а я пойду поищу что-нибудь из лекарств, — Тэхён едва заметно проводит по поверхности одеяла рукой в районе предплечья Чона и переводит взгляд на Тиффани, усевшегося у ножки чужой кровати, ведь ему никто не разрешал забираться к человеку под двумя одеялами.
Но если подумать, то как же стремительно всё изменилось за один лишь вечер, не так ли?
«Если заболеешь, я не буду с тобой возиться»
«Лечить тебя здесь некому»
Не это ли высказывал прямо в лицо Тэхён несколько часов назад? Тэхён сейчас припоминает собственные колкие фразочки, точно впрыснутый яд в адрес Чонгука, и отрицательно мотает головой. И как он только мог такое ему говорить? Болван.
И то, что им было озвучено после, Тэхён тоже прекрасно помнит:
«Как только расчистят трассу, мы уедем»
«Ты к себе, а я к себе»
«По отдельности»
Как всё-таки жизнь умеет переворачивать с ног на голову ситуацию всего за какие-то ничтожные часы и минуты?
Тэхёну отсюда, из этого дома больше не хочется никуда уезжать. В Сеул возвращаться мальчишке не хочется. Ему больше не хочется на «работу», не хочется расставаться с Чонгуком, не хочется ему грубить и гнать от себя подальше. Тэхёну так не хочется той жизни, которой он живёт последние три года. Он снова в Пусане, и будто ему дали шанс начать всё сначала, начать с нуля, с того места, где всё и закрутилось когда-то между двумя совсем юными мальчишками, фактически детьми.
Тэхёну так сильно нужна эта жизнь. Где рядом на кровати лежит его Джей Кей, где они ужинают вместе и гуляют с собакой. Где греются живым огнём от камина и смотрят общие фотографии, на которых снимки хранят их нестираемую историю любви. Тэхёну так необходима такая жизнь, а в жизнь, что осталась в столице, ему возвращаться совершенно не хочется.
Так сильно ему не хочется оборачиваться назад, ждать утра и расчищенную магистраль, чтобы снова вернуться. Он к себе, а Чонгук к себе. По отдельности. За брошенные фразы на первом этаже дома, когда они едва попали внутрь тёплого помещения, Тэхёну хочется вырвать себе язык, зашить свой рот плотными, шёлковыми нитками, чтобы тот не болтал лишнего, и забрать обратно все свои слова. До последнего.
— Тиффани, запрыгивай и присмотри за ним.
Собака повинуется и оказывает вмиг на одеяле рядом с Чонгуком после просьбы Кима, подбирается поближе и укладывается близ его лица. Из-под одеяла не видно даже губ мужчины, он их спрятал глубоко под тканью так же, как и кончик носа.
— Подожди, Тэ, — Чонгук говорит почти шёпотом. — У меня один вопрос, пока ты не ушёл, — Тэхён замирает на месте и нисколько не догадывается, о чём тот желает его спросить. — Вопрос, он меня мучает.
— И какой же? — Ким приподнимает бровь и смотрит ему прямо в лицо.
— Почему ты даже не спросил, что ответил мне отец, когда я признался ему во всём?
— Потому что первым ему признался я, Чонгук.
Оба затаили дыхание, у обоих замерло в груди беспокойное сердце. Вечер откровений, переходящий в ночь? Так это теперь понимать?
— Чч-ч… Что? — бормочет Чонгук и не находит в себе сил оторвать голову от подушки.
— Я пошутил. Но-о-о, — тянет Тэхён и зачёсывает назад чёлку. — Когда я приходил к нему в палату, он… он давно о нас догадался. Он просто взял и выпалил все свои домыслы вслух и прижал меня, условно говоря, к стенке. Он приводил столько примеров наших уединений и встреч, что я… — Ким шумно выдыхает через рот и часто моргает. — Что я сдался под его натиском и сказал ему нечто вроде: «Да, господин Бальсан. Всё было именно так, как вы говорите», а ещё… — Тэхён выдерживает недолгую паузу. — Ещё он сказал мне, что я для него как сын, и что… и что бы там ни было, он просил дать нам шанс.
Тэхён поднимает взгляд синих глаз к высокому потолку, его голос на последних словах предательски сорвался. А Чонгук… он кутается в одеяло и дрожит, не веря своим ушам. Не веря до конца в то, какой замечательный и понимающий у него оказывается отец. Это заставляет выступить под веками слёзы. У Чонгука сейчас сложно получается справляться с эмоциями, ровно так же, как и у Тэхёна. Но обоим всё-таки удаётся скрыть хриплый всхлип, так и не сорвавшийся с их губ.
Чонгуку совсем плохо, и Тэхёну следует поспешить ему помочь.
— Я скоро вернусь. Я принесу тебе жаропонижающее и что-нибудь попить, — Тэхён отворачивается от кровати и делает шаг к выходу.
— Заразиться не боишься? — Чонгук подаёт голос, звучит он, надо заметить, отвратительно. Истоптанная и измученная душа говорит сейчас за него совершенно нехарактерным для мужчины тоном. — Ты же вернёшься, да? Тэхён, ты слышишь?
— Слышу, Джей Кей, вернусь, иначе ты совсем раскиснешь, — тут же отвечает Тэхён и скрывает за поворотом головы улыбку оттого, что хотя бы на одну ночь его Чонгуки рядом с ним.
— Я думал, ты меня теперь не выносишь.
— Правильно ты всё думал, — решает съязвить напоследок Ким и хмыкнуть, прежде чем уйдёт. Чонгук изображает смех, сильно закашлявшись в конце.
Мальчишка покидает спальню для гостей, оставив за собой дверь открытой. Он спешит на первый этаж, в обеденную зону. Тэхён помнит: основная масса лекарств всегда хранилась в одном из ящиков кухонного гарнитура. И мобильный телефон при нём, в переднем кармане домашних штанов.
Полумрак гостевой спальни становится густым, как горячий, приторный мёд. Таким же вязким и тягучим, прилипающим к стенам и мебели. Тени, как полотно из бархата, ложатся на всё вокруг, делая наступившую тишину ещё более глухой, и вместе с тем почти осязаемой.
Лишь тёплый свет из коридора оставляет узкую полоску золота на полу, где контуры от предметов интерьера отпечатались на напольном покрытии и обоях, они теперь кажутся особенно глубокими. Воздух будто потяжелел, он неподвижен, как и Чонгук. И создаётся впечатление, что сама спальня точно замерла, прислушиваясь к его сбивчивому и шумному дыханию.
Слабый след от потолочных светильников за пределами комнаты проникает из приоткрытой двери, он не бьёт по глазам и не напрягает. Едва касается кресла в углу и ковра у кровати, на которой Чонгук, оставляя всё окружение вокруг в прежнем безмолвии. Да, кажется, будто бы гостевая спальня делает вдох и задерживает дыхание вместе со своим гостем.
Чон продолжает обнимать себя руками, он словно один сплошной кокон, закутанный в два одеяла, но даже под их тяжестью его с неизменной силой знобит. Лоб мужчины пылает, но Чонгук этого не чувствует. Горит всем телом так, словно внутри кто-то зажёг крошечный костёр, неумолимо растущий с каждым его обжигающим вдохом и выдохом в мягкую ткань наволочки. Тело ломит, как будто все кости решили напомнить о себе разом, и каждый вздох был не просто усилием, а настоящей пыткой.
Чон весь дрожит, словно в нём поселился зимний, порывистый ветер, упрямый и ледяной. Прямо как тот, от которого он прятался за высокими деревьями в старом парке. Лихорадка затаилась в каждом суставе, в каждом шорохе и движении его рук и ног. На лбу выступает испарина, щёки вспыхивают болезненным румянцем, губы такие же пересохшие и чуть дрожат, когда он попытался сглотнуть.
Дыхание Чонгука прерывистое — то короткое, будто выдох испуганного зверя перед охотником, то глубокое, как если бы он пытался поймать тёплый воздух, спрятанный где-то между тенями комнаты. Горло начинало жечь, голова становилась ватной и тяжёлой, будто бы чужой, и ему отчётливо кажется, что реальность плывёт где-то сбоку, как корабль, от которого мужчина не по своей воле отстал.
Чонгук переворачивается на спину, и его грудь поднимается неровно, всему виной болезненное дыхание: оно то учащается, то замирает, как будто сам воздух в помещении стал другим, трудноусвояемым. И снова вздох, который похож на шаг вглубь слепого тумана, куда-то, где нет опоры.
Мысли мужчины блуждают спутанными нитями, обвивающими сердце так туго и со всех сторон. Чонгук снова ощущает себя забытым на заснеженной станции, только вот с температурой вместо чемодана и одиночеством с тотальной беспомощностью и бессилием, от которых любому взрослому хочется плакать без слёз.
Рядом, свернувшись мягким комком молочной шерсти, притаился Тиффани. Маленький шпиц, согревающий его не только телом, но и тем немым, собачьим пониманием, что не нуждается в словах. Верный и пушистый пёс его обожаемого брюлика, как маленький огонёк тепла в этом холодном мареве, лежит рядом и не смеет уходить от Чонгука. И обделять его пристальным вниманием тоже не смеет.
Он прижимается к его боку, утыкаясь мокрым носом в его плечо, тихо фыркает, словно проверяет: дышит ли он. Его мягкое, шелковистое тельце служит для Чона живой грелкой, как крошечный и четверолапый маяк любви. Тиффани с некоторой периодичностью тихонько поскуливал, перекладывая лапки, словно не знал, как помочь простудившемуся Чонгуку, и от этого переживал по-собачьи искренне, глубоко, почти человечно.
«Он лучше людей»
Только сейчас Чонгук в полной мере осознал всю глубину слов Тэхёна, когда тот отзывался с неприступной уверенностью о своей собаке.
Иногда Тиффани поднимал голову, тревожно смотрел на Чонгука и толкал его носом в шею, как будто говорил: «Я рядом. Держись». И пёс бесконечно жалел его по-своему — по-доброму, бесхитростно и преданно.
Чонгук, сам того не понимая, проваливался в полусон и прижимал к себе одеяло, как будто мог укрыться не от холода, а от пустоты, которую оставило после себя отсутствие Тэхёна. Он ушёл, кажется, совсем недавно, пообещав: «Я мигом. Только найду лекарство, Джей Кей. И сразу назад». Но в болезненном состоянии Чона даже миг тянется необъятной, бескрайней вечностью.
И всё же где-то внутри него, сквозь полыхающий огонь в висках и на алых щеках, сквозь влажный лоб и простуженное сердце теплилась тонкая, почти невесомая ниточка радости. Потому что Чонгук знал: Тэхён вернётся. На этот раз и конкретно в этой ситуации он точно к нему придёт. С его ласковыми пальцами, с его родным запахом, с таблеткой от жара и с тихим, вкрадчивым голосом, полным заботы и сострадания, который непременно скажет:
«Ты мой герой»
«Потерпи чуть-чуть, Гуки»
«Ты скоро поправишься, любимый»
Чонгук в полудрёме шевельнулся, с трудом перевернувшись обратно набок. Ему кажется, что лежать, свернувшись калачиком и подобрав под себя ноги, гораздо теплее. Мир качнулся, как лодка на тёмной воде. В ушах загудело. Но сквозь всё это мутное болото болезни он держался за единственное: Тэхён скоро снова будет здесь, рядом с ним. Эта мысль в голове Чона и была якорем, что удерживает мужчину на поверхности, не позволяя провалиться в глубокий сон.
У Чонгука настолько путается сознание, что на его лице появляется улыбка. Да, ему вдруг становится радостно. Глупо и так по-детски. Потому что в этой болезни, в лихорадке, в зябком одиночестве Чонгук сумел рассмотреть под опущенными веками тусклый, мерцающий свет от любви его брюлика. Забота Тэхёна, как первое солнце после долгой ночи: не яркое, не обжигающее, а тёплое, ласковое и такое настоящее.
Или же, напротив, как нежная луна сквозь толщу серых облаков: без оранжевых, ослепляющих лучей вдоль линии горизонта, не кричащая, но такая, за которой душа потянется, как за рукой в темноте. И в его, Чонгука, хрупкой, уставшей голове рождалась абсурдная, но настоящая мысль:
«Как же я счастлив, что заболел. Потому что он сейчас мой»
«Мой Тэхёни. Он только мой. Полностью и целиком»
«В этих мелочах, во втором одеяле с его постели, в беспокойстве, в шерсти Тиффани, в тепле его временного отсутствия в гостевой спальне, которое сильнее любого присутствия»
Комната кивает его идеям в такт. Тени на потолке покачиваются, как пляшущие, непокорные мысли в горячке. Всё на своих местах — усталость, боль, пёс, одеяла… и ожидание. Но это ожидание, наполненное смыслом. Потому что в конце него будет он. Его Тэхён.
И Чонгук сейчас отчего-то не просто чувствует, он кожей знает, что любимый скоро вернётся, что принесёт лекарство, приложит ладонь ко лбу и останется с ним до утра. Обязательно останется. Чонгук помнит, как Тэхён поправил ему одеяло, прежде чем уйти.
Мужчина вдруг улыбается снова уголками губ, слабо, почти незаметно. Ему совсем плохо, жар обволакивает и испепеляет тело, но внутри его души что-то светится, мерцает вспыхнувший искрами надежды — маленький фитилёк, похожий на лампу в далёком окне, за которым всегда ждут.
И теперь Чонгук думает вот о чём:
«Если бы не болезнь, разве я почувствовал бы так остро, как он меня любит?»
Где-то снаружи за большими окнами больше не шёл снег. Там стало тихо, и больше никто сверху не засыпал город и верхушки замерших в сонной дремоте деревьев. А в комнате, под двумя одеялами и собачьей преданностью в обнимку, билось уставшее, но счастливое сердце, потому что оно знало: скоро дверь скрипнет, войдёт Тэхён, с лекарством и голубыми глазами, и в этом мире, в их личном мире на двоих снова всё станет правильно.
И Чонгук, слабея с каждой секундой и дрожа, всё равно продолжает улыбаться. Беззвучно и про себя. Потому что точно знает: ещё несколько минут, и ему станет легче. И ему снова станет теплее, чем под двумя одеялами, потому что рядом с ним будет его обожаемый ТэТэ. Цвет глаз его обожаемого брюлика способен отогреть и спасти Чонгука от всего на свете, от любых болезней и бед, только если тот взгляд обращён в его глаза и принадлежит только ему одному.
* * * * *
Пока Тэхён перебирал под ногами ступени лестницы, ведущей на первый этаж, в его голове внезапно даже для него самого всплыла одна история из университета. Народные средства прямиком из Китая от первоисточника у самых ушей Ким Тэхёна. Да уж, а главное, вовремя! Когда он восстановился в универе по настойчивому напутствию мистера Яна продолжить учёбу и получить-таки диплом, на курсе вместе с Кимом учился парнишка. Родом он был из Пекина.
И вот однажды он-то и поделился с Тэхёном одним странным средством от первых симптомов простуды. Тэхён тогда вскинул брови и даже посмеялся над нелепостью идеи и самого рецепта, на что тот парнишка из Китая его заверил о безотказности метода. Стоит только раз попробовать, как болезнь притупится, а, возможно, и вовсе отступит.
Что же, именно этот метод (а если быть точным — рецепт) Тэхён и собирается проверить. На Чон Чонгуке, разумеется, да. Который, скорее всего, и знать не знает о подобном варианте лечения простуды.
— Так, сначала найду для него жаропонижающее, а потом…
Ким уже внизу и направляется к кухне. С первого раза находит контейнер с порошками и аптечными препаратами внутри одного из ящиков. Отец так и хранит лекарства в прежнем месте. Ничего не изменилось со дня ухода Тэхёна. Абсолютно ничего. В его поле зрения попадает нужная коробочка с таблетками, что сбивают температуру, он заберёт её с собой.
Также прихватывает и электронный градусник, хотя в нём толку мало. Очевидно же, что у Чонгука жар. Ким убирает всё это в карман штанов и вынимает следом телефон. Мальчишка сводит брови к переносице, роется в памяти, чтобы отыскать там детали незамысловатого рецепта. Но перво-наперво Тэхёну бы не помешало проверить, а есть ли, собственно, у него под рукой нужные ингредиенты?
Он откладывает мобильный на столешницу и шагает к холодильнику. Вот она! Удача в чистом виде и проявлении! Нижний ряд правой дверцы полностью заставлен баночками Кока-колы. Именно она Киму и нужна, просто необходима, но не только она.
Второе — это имбирь. С его поисками тоже великой проблемы не возникает, потому как его отец, господин Санхун, очень любит пить чай, добавляя в него перетёртый корень растения. А вот Тэхён этот продукт на дух не переносит, но сейчас и не о нём речь. И Чонгук тоже любит чай с такой добавкой. Но, так как чай сегодня они уже пили, делали по крайней мере вид, то настало время кое-чего новенького по совету одногруппника из Китая.
Тэхён не помнит точного рецепта, поэтому, выставив на столешнице у плиты баночку колы из холодильника и прихватив вместе с ней корень имбиря, он тянется за телефоном, чтобы обратиться к поисковой системе в интернете.
«Кола с имбирём, как приготовить, Китай»
Так и вбивает в строке поиска и ожидает загрузки страницы.
— Ага! Я понял! Проще простого!
Тэхён говорит со стенами помещения и восторженно восклицает, изучив менее чем за минуту на просторах Всемирной паутины пошаговую инструкцию приготовления в картинках.
Тэхёну нужна… эм-м-м… какая-нибудь небольшая кастрюлька, совсем маленькая. Он наклоняется перед нижними дверцами шкафчиков и открывает одну за другой, пока на глаза не попадается нечто подходящее по размеру.
Вообще-то, Тэхён собирался обратно наверх, чтобы поскорее дать Чону жаропонижающее, но, прочитав рецепт, резко передумал, потому как приготовление напитка займёт не более пяти минут. С Чонгуком за такой короткий промежуток времени точно ничего ужасного не произойдёт. Тэхёну его жаль, именно поэтому он здесь, а не в своей спальне. Именно поэтому он решает повременить и немного задержаться внизу, чтобы потом подняться и напоить любимого мужчину всем и сразу.
Пока он там раскидывал мозгами, его руки сами наполнили посудину колой, потянув за металлическое кольцо на баночке, и поставили кастрюльку на сенсорную панель электроплиты. Тэхён выставляет нагрев на максимум, жидкости совсем мало, она вот-вот закипит. Пока он дожидается кипения колы, моет корень имбиря, находит нож и тёрку для овощей, кое-как счищает верхний слой. Он до конца не уверен, надо ли его вообще счищать или же перетереть допустимо и с ним. На сайте о таком сказано не было, и Тэхён немного импровизирует.
Измельчив щедрое количество корня растения, он поглядывает на колу в кастрюльке. Кипит! А значит, пора бросать имбирь и не забывать помешивать. Тэхён погружает подготовленный и очень важный ингредиент по борьбе с простудой в коричневую жидкость и убирает мощность нагрева варочной панели. Почти готово, пара минут кипения и можно отставлять, переливать в кружку и выпивать горячим, наслаждаясь довольно специфичным вкусом ароматного напитка.
И Тэхён добросовестно и не ленясь, постоянно мешает свой витаминный коктейль, состоящий, кажется, из сплошной химии, сахара, коим напичкана Кока-кола, и, бесспорно, полезного корня имбиря! Настоящий кладезь крепкого здоровья в одном стакане, точнее, пока что в кастрюле. И пахнет ещё так приятно, на всю обеденную зону. Ну до невозможного потрясающий напиток, который (мальчишка уверен) поставит на ноги Джей Кея буквально в два счёта.
— Твоя кружка, Гуки. Я принесу тебе в ней.
Тэхён бегает глазами по столу, за которым они недавно ужинали. Он пуст. Тут же припоминает просьбу, чтобы Чон закинул все тарелки в посудомойку. Стало быть, кружки с нетронутым чаем тоже внутри кухонной помощницы? Ким подходит ближе и открывает дверцу. Конечно же, пропажа находится моментально.
Тэхёну нужна, просто необходима та самая, немного выцветшая, с едва заметной трещиной у ручки, с изображением золотистого кролика, будто из детской сказки. Чонгук за ужином не мог оторвать от кружки глаз. Потому что это его кружка. Всегда была его… И таковой останется. Его привычка. Его прошлое, которое Тэхён не забыл и забывать не хочет.
Разве от настоящей любви возможно избавиться? Возможно ли выбросить её из головы или сердца? Возможно ли стирать самому себе память и запретить по щелчку пальцев думать и возвращаться мыслями к другому человеку, к которому потянулась душа и раскрыла перед ним свои объятия? Нет! Категоричное и безусловное!
Тэхён переливает колу с имбирём в кружку с изображением золотого кролика, и его лицо обдаёт сладко-пахнущий пар. Чонгуку понравится, ему обязательно поможет, ведь тот парнишка из универа не мог солгать Тэхёну, очень уж убедительно он ему тогда о таком говорил, практически доказывал и заставлял поверить на слово, а лучше проверить на себе. Тэхён шарит по карману брюк ладонью, проверяя наличие таблеток от температуры и градусника. Всё при нём.
В свободный карман убирает мобильный, хватает за ручку кружку с дымящимся напитком и торопливо удаляется из обеденной зоны в сторону лестницы, что приведёт его на второй этаж особняка, а после и к приоткрытой двери в гостевую спальню, где его, по всей видимости, давно заждались. И его помощи, берущей путь прямиком от сердца, и горячего питья из заботливых рук мальчишки, и в первую очередь его самого.
* * * * *
— Чонгук? — Тэхён неслышно отворяет дверь шире, чтобы беспрепятственно войти внутрь комнаты. — Ты почему раскрылся? Ты… — он присаживается у изголовья кровати и держит в руках горячий напиток с запахом колы и имбиря. Ты спишь? — Ким отставляет кружку с поднимающимся вверх паром на тумбочку, что в стороне от него, чтобы освободить руки, и наклоняется к Чону, к самому его лицу.