АКТ I. Реальность (2/2)
-Не хотите попробовать что-то новое, мистер Поттер? — улыбаясь, вечно спрашивал продавец афроамериканец средних лет. Лямки на его фартуке почти протёрлись, поэтому ему постоянно приходилось поправлять их.
-Не в этот раз, Кайл.
Поттер садился за небольшой столик, что стоял в углу и пялился то в окно, наблюдая как мимо проносятся люди, куда-то торопясь, то на продавца, что своими массивными пальцами пытался упаковать заказ. Иногда он поднимал голову и смотрел на настенные часы, но уже через пару секунд вспоминал, что дома его никто не ждёт и торопиться незачем.
Возвращаясь домой одной и той же дорогой, он каждый вечер здоровался с старушкой, что выходила на прогулку со своим пёсиком. Таким маленьким, что пару раз Поттер ненароком чуть было на него не наступил. Заворачивая за угол и спускаясь вниз по улице, Гарри поворачивал голову и вглядывался в единственное незашторенное окно, в котором по вечерам прекрасно был виден магловский телевизор с крутившемся по нему фильмами.
Заходя домой, он разувался и ставил свои лакированные ботинки в левый угол от двери, вешал пальто и шёл на кухню, где обязательно обменивался с Кричером парочкой язвительных реплик. Уж сильно эльфу не нравилось, что его хозяин питается покупной едой, когда дома его ждёт полноценный ужин.
-Я не просил тебя готовить, — раскрывая коробку с ещё горячей лапшой, говорил Гарри.
Поужинав, он поднимался в спальню, использовал очищающее заклинание и ложился в постель, читал какую-нибудь книгу около получаса и засыпал. Утром всё повторялось снова.
Вокруг него и в нём самом было лишь одиночество. Едкая пустота, вязкая скука и острая незначимость. Всё это скапливалось внутри, в одной единственной точке, а потом медленно распространялось по всему телу, к пальцам ног, к макушке, к заострённому кончику носа. Стоило Поттеру хоть немного замедлиться, хоть на минуту стать незанятым, как он ломался, будто старая игрушка, не зная, что ему нужно делать. Поддаться вправо или влево? Выйти на улицу или посидеть на стуле? А может так и остаться стоять посередине Аврората, пока мимо снуют люди?
Ещё вчерашний герой оказался вмиг никому не нужен. Вся его слава, поклонники, постоянные корреспонденты у дома быстро улетучились. Магическая Британия воспевала новых героев, оставив старых лишь на задворках истории. И не то, чтобы это расстраивало самого Поттера, нет он был даже рад такому исходу, но оказалось, что постоянное внимание давало мужчине хоть какое-то ощущение значимости. Он был не одинок.
Сейчас же, когда семья покинула его, бросив как ненужную собачонку, Поттер слишком отчётливо чувствовал свою беспомощность. Он старался наполнить свою жизнь делами, потратить всё свободное время лишь для того, чтобы не оставаться со своими мыслями наедине. Но даже будучи занятым, в его голову просачивались тонкие, едва уловимые нити размышлений. Они с детской невинностью и лёгкостью обходили баррикады, что Поттер с таким упоением выстраивал в собственной голове. В такие минуты мужчина терял всякий контроль, из его рук выпадали пергаменты, а взгляд болотных глаз устремлялся куда-то вперед, в пустоту. Гарри приходилось суматошно думать о другом, о работе. Он вслух проговаривал результаты последних отчётов, а затем, называя фамилии, критиковал каждого сотрудника. К счастью, это помогало, хоть и на короткий промежуток времени. В конце концов, вечером, когда Поттер подымался до своей спальни, а потом лежал в постели, ожидая, когда подействует зелье сна без сновидений, мужчина мучился от ужасающей тревоги, что была вызваны одинокими мыслями в его голове. Раз за разом он прокручивал одни и те же ситуации, разговоры. Мог ли он поступить иначе? Как всё к этому привело? В этих мыслях было всё: жена, дети, работа, друзья, и даже Снейп.
Вся его жизнь, что до недавнего времени пылала яркими красками, будто картина импрессиониста, вмиг превратилась в старый американский нуарный комикс. В тот самый, что уже потрёпанный от пережитых лет пылится на чердаке в коробке с другим хламом. И выбросить жалко, и читать уже не хочется.
Стоит отметить, что Поттер находил успокоение и отраду в своих детях. Он с свойственной любому отцу гордостью вглядывался в лица своих преемников, желая посвятить всего себя лишь им. Но его попытки раз за разом оканчивались провалом. Подрастающая детвора не видела в Поттере ни должного авторитета, ни фигуры отца. Гарри был слишком занят работой и становлением себя, как личности, а нежданные дети оказались совершенно не вовремя. Что нужно было с ними делать Поттер не понимал долгие двенадцать лет, а когда наконец сам повзрослел и стал готов нести на себе крест отца, оказалось слишком поздно — дети выросли.
По началу всё это казалось большой ошибкой — скорый брак двух влюблённых, что так и не смогли полноценно вкусить плод отношений, привёл к тому, что молодые люди совершенно не могли жить вместе. Лодка любви разбилась об скалы быта. Чувства и эмоции, что так наполняли их юные сердца, открытые и жаждущие ласки, подкреплялись постоянной разлукой, переживаниями о возможной скорой гибели и истинными грёзами о любви. Но всё это быстро испарилось, оставив за собой лишь постоянные ссоры на пустом месте и молчание в постели. Их тела, их незрелые, угловатые, покрытые легким пушком тела, тёрлись друг об друга, в надежде, что где-то внутри сможет снова разгореться то пламя, что согревало их раньше. Скорая и внезапная беременность Джинни не позволила Поттеру разрушить семью и он остался смотреть, как тонкое тельце юной девушки меняется под действием подступающего материнства. Она носила под сердцем его дитё и мысль об этом приводила Поттера в ужас. Как столь хрупкое создание, в котором Гарри в силу своей незрелости видел лишь ангела, облаченного в плоть, смогло так измениться. От прежней Джинни, прежней красоты не осталось и следа. Её кожа, что раньше была сладка и мягка как персик, вмиг будто потемнела покрывшись редкой щетиной, ярко-карие, янтарные, медовые глаза, потускнели наполнившись тоской, волосы, что огнём блистали на солнце и нежно падали на грудь, едва прикрывая соски, стали короче и теперь даже не касались плеч, а бёдра, её миниатюрные бёдра приобрели форму. Эта юная леди, в которой Гарри видел лишь чистоту и непорочность, всего за какие-то жалкие месяцы превратилась в настоящую женщину. И Поттер не знал как к ней подступиться. Он уже не глядел на неё с тем упоением, что терзало его душу раньше, он не прикасался к её груди, затаив дыхание и не целовал её губы, ведь больше не чувствовал на них аромата карамели.И молодые люди молча, каждый сам в своей голове решили, подождать, что будет дальше. В конце концов все свыклись. Поттер привык целовать жену с утра и возвращаясь с работы гладить по голове старшего сына, а Джинни не могла представить, как будет засыпать без храпа мужа, что лежал рядом.
Именно поэтому, известие о том, что Джинни подаёт на развод встревожило и разбило Гарри. Ведь всё шло своим чередом, и Поттер прекрасно знал, как проведет следующий день, он знал, что будет через год или два, он знал, что лет через двадцать, а может и тридцать он сядет у камина в своё кресло-качалку, сделает глоток чая, взглянет на супругу и улыбнётся. И вот в одночасье, всё разбилось, полетело в тар тарары. Джинни ушла, забрав с собой детей и оставила Поттера в одиночестве, о котором он уже и позабыл.
Их отношения, брак, не имели ничего общего с любовью. Они были слишком юны и ещё не умели любить.
Он тревожился о работе, что упала на него большой ответственностью, о себе в глазах других людей, о стране, которую теперь по праву звания героя должен был защищать. В конце концов он мучился от невосполнимой утраты, от боли, что щемило его хрупкое сердце. Незрелый юноша, что всю свою короткую жизнь лишь был марионеткой в чужих руках, обрёл свободу, такую нужную и важную, ту к которой так стремился, но совершенно не знал что с ней делать. Его мучили едкие колющие воспоминания, кошмары, видения, что заставляли его разум метаться из стороны в стороны, биться о стены собственного сознания. Его страдания, приводили её в недоумение. Он отбывал незримый срок на этой каторге и день из-за дня подавался бесчисленным ударам плети по спине.
Она горевала об ушедшей любви и болезненно вглядывалась в омут его болотных глаз, в надежде отыскать в нём хоть что-то, что напоминало бы о прошлом. Её карьера к которой она так стремилась раньше, резко и безотказно скатилась куда-то вниз, испарившись в муках нежданного материнства и бумажного брака. Её вечные упрёки, просьбы об элементарном, жажда ласки были ему непонятны. А она с ужасом всматривалась в зеркало не понимая как довела свою жизнь до подобного.
Дети, что тянулись к матери, как к единственному проблеску, заставляли Поттера чувствовать опустошающую тоску. Пятнадцатилетний юноша сорванец Джеймс Сириус, что выглядел, как копия Поттера старшего, пренебрегал отцовским советам. Его высокое худощавое тело, взъерошенные волосы и привычка носить всякое рваньё, болью отражались в сердце Гарри, что смотря на сына видел лишь себя. Этот мальчишка должен вскоре познать все прелести столь скоротечного, но до упоения прекрасного возраста. Родившись в известной и обеспеченной семье, юноша мог позволить себе многое, слишком многое. Касались ли его тонкие, покрытые светлыми волосками руки, женского тела? Блуждал ли его разум в больной извращённой фантазии? С какими трудностями он столкнулся и как с ними справился? Все эти вопросы оставались для Гарри без ответа, ведь Джеймс не торопился делиться своей жизнью с отцом.
Альбус Северус, что родился четырьмя годами позже, и изуродовал тело матери ещё сильнее, был настолько податлив мнению старшего брата, что отец терялся в догадках, что же происходит и с этим сыном. Ещё ребенок, с естественной ему простотой и искренностью, Альбус верил всему что услышит. И если он услышит что-то от своего брата, единственного друга, то незамедлительно воспримет это как единственную верную истину. Малыш не был в силах даже помыслить, что им пользуются или его обманывают. Ведь, если с ним играют, проводят время, значит любят, и даже если потом отпинывают, то значит он сам в этом виноват.
Кроха Лили, маленький ангелочек, что словно спустился с неба. Её безграничная любовь ко всему что существовало в этом мире, могла быть сломлена лишь взрослением и встречей с настоящей реальностью. Ну а пока, она оставалась единственным местом, шероховатым камнем, водной гладью или опушкой леса, на которую мог упасть луч отцовской любви.