Где-то когда-то (Часть 2). (1/2)

— Отлично выполнено, Джейн-кун, можешь отдохнуть.

Джейн довольно вскинулась на Якуши, и в её глазах зажглись огоньки торжества.

— Спасибо, Кабуто-сан! — она с радостью села на стул и хорошенько потянулась: затёкшие от непрерывного стояния над свитком мышцы с благодарностью расслабились. Джейн не сдержала улыбки: потратить сорок минут жизни на попытки воскресить змею уже не казалось такой идиотской и безнадёжной затеей. Ведь у неё стало получаться! У неё! Стало! Получаться!

Черноволосая счастливо зажмурилась, разминая шею, мельком взглянула на извивавшуюся на свитке рептилию, и вновь расплылась в улыбке. Со стороны Кабуто это выглядело, наверное, полным идиотизмом, но радость Джейн была такой огромной и пышущей, что ей стало совсем всё равно, что подумает о ней медик. А Орочимару-то как возликует!

— Тебе следует больше спать, Джейн-кун, — заметил Кабуто, когда та зевнула. В его словах слышался укор, но Джейн лишь лукаво взглянула на Якуши, и оба друг друга поняли.

— Я готова, можем продолжать! — черноволосая поднялась, ощущая вновь стремительно нёсшуюся по телу чакру. Кабуто одобрительно кивнул на готовность Джейн, но нового ничего на свиток не положил.

— На сегодня достаточно. Ведь у тебя ещё тренировка с Орочимару-сама.

— Ох, и правда, — Джейн растерянно заморгала, пытаясь найти часы. — А сколько времени?

— Я думаю, тебе уже пора идти, — Кабуто протянул ученице горку свитков, но прежде, чем отдать, предупредительно заглянул в глаза. — Не засиживайся до утра. Чем хуже ты себя чувствуешь, тем сложнее контролировать чакру и тем сильнее замедляется твой прогресс.

Джейн ответила сострадальческим взглядом из-под бровей и забрала свитки.

— Постараюсь.

Ага, жди. Не занимайся я по ночам, где бы сейчас была? На лабораторном столе! Джейн тихо фыркнула и зашагала прочь, убрав свитки в поясную сумку за спиной.

— Спасибо за всё, до завтра, — она вежливо кивнула и вышла, словив Якуши глазами.

Орочимару уже должен был ждать, хотя в последнее время он и мог подзадержаться где-то. Но Джейн уже привыкла к этому и просто начинала разминаться сама, а иногда, если он совсем опаздывал, практиковала печати. Она бы и катон стала тренировать, но Орочимару строго-настрого запретил ей делать это в комнатах или кабинетах, когда она однажды спалила ему несколько стен. Джейн это не расстраивало: она слишком была опьянена собственными успехами, чтобы расстраиваться из-за каких-то почерневших камней.

Джейн без особых усилий создала своего первого клона, а технику подмены освоила за пару дней. Элементарная техника преобразования (хенге) почти не отняла у неё чакры и вышла почти что идеально и со второго раза. И все происходило столь стремительно, что было полной неожиданностью как для самой Джейн, так и для всех остальных (по крайней мере, Орочимару с каждым разом смотрел на неё всё с большим интересом, а Кабуто перестал отпускать колкости и словно бы начал присматриваться; ну а Саске... а Саске стабильно при каждом их пересечении молча, но усиленно желал ей подохнуть).

Сейчас черноволосой казалось невероятным, что когда-то она могла не чувствовать чакру в собственном теле: как это возможно, ведь вся она — сплошной сосуд, до верхов наполненный ей! Джейн уже забыла, что когда-то палила себе кожу от неправильного количества той самой чакры и что ещё месяц назад она терпеть не могла медицину. Кабуто вдохновлял, а Орочимару распалял ещё сильнее, периодически латая её ломавшееся на тренировках тело. Джейн было интересно, как достичь такого же, как научиться так же быстро останавливать кровотечение, как научиться фиксировать переломы и что делать с вывихами, и Орочимару с готовностью объяснял ей это. Частично.

Джейн подозревала, что это было его тактикой: всегда говорить наполовину, чтобы не пресытить собеседника, и поэтому черноволосая научилась довольствоваться и этим, а остаток спрашивала у Кабуто и читала в книгах. Постепенно её заметок стало скапливаться всё больше, и Орочимару даже принёс ей тетрадь в твёрдом переплёте, чтобы она прекратила терять свои бесконечные листочки.

Но Джейн листочки были гораздо удобнее: на них она периодически шифровала собственные мысли-соображения по поводу побега, выписывая всё, что находила, про любые перемещения, будь то обычное дзюцу быстрого перемещения или техника призыва, поэтому даже с этой тетрадкой черноволосая продолжала писать и на листочках тоже. Пока что данных было очень мало.

Она всё ещё выжидала, когда Орочимару перестанет следить за ней так пристально, но краем глаза уже приглядывалась к подземелью, начав даже гулять по нему, изучая. Она запомнила примерные пути к основным частям здания и уже не боялась, что кто-то выскочит из-за угла (потому что знала, что подопытные Орочимару обитают в совсем другом крыле). Хотя и сами подопытные уже не внушали такого ужаса: с каждым новым успехом в Джейн всё больше росла уверенность в собственных силах и в возможности дать им отпор.

Большинство заключённых в крыле перед выходом были слишком слабы, чтобы нападать, а опасные обитали в противоположной части здания. Иногда Джейн узнавала утром от Орочимару, что кто-то из них вырвался ночью, но лично никогда не встречала: сбежавшие моментально попадались в ловушки, расставленные возле их камер, и погибали (Орочимару принципиально оставлял ловушки смертельными: это должно было служить должным уроком остальным).

Джейн ощущала себя сильной, глядя в горевшие восхищением глаза Орочимару. Он уважал её способности и делал всё, чтобы развить их ещё больше, поэтому вскоре о заключённых черноволосая практически перестала думать вовсе.

...

Как и думала Джейн, Орочимару на месте не оказалось: в темноте зала тускло горели свечи, а чужой чакры не ощущалось (саннин нарочно никогда не скрывал своего присутствия, чтобы Джейн училась это улавливать). Черноволосая покорно кивнула головой и, быстро достав свитки Кабуто, в пару движений запечатала их в собственный свиток. Отлично. Джейн разогнала облачка дыма, и, скатав макимоно обратно, довольно перевязала его, и убрала в поясную сумку. Теперь можно было спокойно начать разминаться.

Джейн вошла в зал, но уже на третьем шагу в ней взвизгнули поджилки, и она отскочила, точно ошпаренная. Она не успела приземлиться, когда в ней вновь вспыхнуло «беги», и черноволосая не раздумывая использовала подмену. Она оказалась на колонне, и отсюда стало видно, отчего в ней всё визжало: возле входа воткнулись сюрикены с кунаями, а впереди валялись сенбоны, отскочившие от подмены-камня.

Но и на этом всё не прекратилось: в Джейн вновь скрутился желудок, и она тут же подскочила к верху колонны — позади прогремели взрывы. Хотелось оглянуться, чтобы понять, что происходит, но было некогда: инстинкты опять завопили, и Джейн только и успела, что отпрыгнуть на соседнюю колонну. В полёте она разглядела молнии, вспыхнувшие в месте, где она стояла, и в мозгу тут же щёлкнуло: меня намеренно куда-то гонят.

— Нет! — Джейн выпустила пару кунаев в колоны по бокам и изменила траекторию полёта. Она приземлилась над входом, успев увидеть дыру, полную игл, на колонне, на которую чуть не приземлилась. Иллюзия целостности.

И снова это был не конец. В тот же миг в неё чуть не влетело бревно, затем она избежала осыпавшихся камней, ядовитых печатей (одно прикосновение — и они всхлопывались, выпуская пары яда), вновь пару раз чуть не попалась в иллюзию и наконец приземлилась прямо в углу перед Орочимару, светившимся довольством.

— Недурно, Джейн.

Черноволосая, жадно глотая воздух, сияла гордостью.

— Я сначала решила, что это Саске наставил, а потом заметила иллюзии и сразу поняла, — взгляд саннина едва не брызнул теплом. Иллюзия целостности была его любимой ловушкой: она обнаруживала себя лишь при прямом контакте чакры (что Джейн и сделала, пустив чакру по леске в колонну) и, как правило, когда уже было поздно: все иглы, подготовленные в яме, были пропитаны ядом и легко проходили сквозь подошвы. Издалека оно выглядело лишь логичным продолжением пейзажа.

— Молодец, что избежала всех лесок.

— Ерунда, я их почти с самого начала ожидала. Не станете же вы просто так меня с места на место гонять, — Джейн рассмеялась. — Остальное было лишь делом внимательности.

Орочимару одобрительно кивнул.

— Чем занимались с Кабуто?

— Учились оживлять змей, и у меня даже получилось её вылечить!

— Вот как? Поздравляю.

— Спасибо! Кабуто сказал, что если так пойдёт и дальше, то вскоре он принесёт целого зайца, — Джейн гордо распушилась, сияя. Орочимару лукаво сощурился.

— Тогда остаётся лишь пожелать тебе удачи.

— Спасибо, — черноволосая, поправив съехавший ремешок поясной сумки, потянулось за одним из свитков. Но Орочимару покачал головой, и Джейн озадаченно замерла. — Не нужно?

— Ты даже не размялась — кто тренируется на мечах с неподготовленными мышцами?

— Я думала, ваши ловушки и были разминкой...

Саннин только дёрнул углом губ.

— Сегодня запланировано другое, — он качнул головой на выход и добавил: — Мы идём на улицу.

Джейн рассеянно пристроилась сбоку от учителя. Он решил изменить стиль тренировок? Добавить в них что-то новое? Раньше они занимались кендзюцу (так они называли тренировки на мечах) только в зале, да и остальные упражнения выполнялись примерно там же.

Они прошли через крыло заключённых, и Джейн с холодом взглянула в злые головёшки глаз, горевшие повсюду. Зачем смотреть всегда с такой ненавистью? Черноволосая не понимала и поэтому уже не сочувствовала, а лишь бесилась в ответ, в глубине себя презирая их всех. Она не заметила, как Орочимару украдкой поглядывал на неё, пока сама высокомерно вскидывала подбородок перед его выкормышами.

Улица встретила их влажностью, пахнувшей в лицо, и теплом осеннего леса. Джейн с внезапной радостью окинула привычную поляну взглядом. Сколько всего тут было... Голос Орочимару вырвал из мыслей.

— Через час сюда придёт Кабуто. Твоя задача — поймать его, — Джейн поперхнулась. Он что, издевается?

— Поймать чем?

Глаза саннина блеснули ярко-зелёным.

— Тем, что сможешь найти.

Черноволосая опешила. Она смотрела на саннина, ожидая каких-то пояснений, но Орочимару молчал. Пауза затягивалась, а Джейн оставалась всё такой же растерянной. В какой-то момент она начала лихорадочно хлопать себя по поясной сумке, отсчитывая количество свитков и мотков лесок. Выходило метров на 50, но ещё несколько мотков было запечатано в свитках. Джейн быстро прикинула, и от души немного отлегло: должно было хватить. Однако, если бы она знала, то взяла бы побольше отравленной, а так с ней особо не разгуляешься.

Джейн пытливо взглянула на учителя — Орочимару всё так же молчал, и это было хуже всего: оно значило, что Джейн поняла всё правильно, и выжидание в глазах саннина лишь подтверждали догадки. Значит, Кабуто в самом деле придётся ловить в её ловушки. Это задача не из лёгких.

Джейн окинула поляну глазами, оценивая. В принципе, леску можно было протянуть между некоторыми ветками, а отравленную вклинить между ними. А ещё можно смазать ядом кунаи, и, кажется, у неё даже был... Да! Джейн возликовала. У неё был мешочек с отравленными иглами. Вроде, ещё печати с ядом оставались...

Джейн запустила руку в сумку и постепенно достала всё содержимое: хотелось просто снять и вытряхнуть так, но это равнялось гарантированным тумакам от Орочимару, поэтому черноволосая приноровилась искать всё наощупь.

Она оценила расстояние от входа до поляны и уже привычным движением запрыгнула на ветку. Траектория прямой не получалась: мешались ветки, хотя... В принципе, леска менее заметна в тени, но вряд ли для такого продвинутого шиноби, как Якуши. Хотя Джейн и упражнялась с ним только в медицинских техниках, она не сомневалась, что Орочимару не стал бы держать подле себя абы кого. Кабуто многое знал о ядах, о человеческом теле и том, как грамотно его чинить. Или разрушать, в зависимости от необходимости. Интересно, а он использует техники стихий? Джейн задумчиво замерла с затянутой возле ветки леской. Если нет, можно было бы устроить ловушки из них.

Черноволосая отставила моток и перепрыгнула на соседнее дерево. В душе всё запело: там было дупло — идеальнее места для ловушки не придумать! Осталось лишь понять, какой именно.

И всё же это совсем нелёгкое занятие. Орочимару никогда не жестил с ней, и поэтому смертельных ловушек она знала мало. Яды были не в счёт: у неё всегда был для них антидот. До мощных взрывных печатей они ещё не дошли. А оружие тоже не было способно убить, только если попасть в артерию или если оно из специального металла, пропускавшего чакру и утраивавшего его силу. Но Джейн только читала о подобном: у неё его не было, поэтому довольствоваться приходилось малым.

Черноволосая спрыгнула ко входу и внимательно осмотрела кусты. Это был османтус душистый, и Орочимару отзывался о нём как об идеальном укрытии для ловушек: густой, плотный и с сильным запахом, через который не почувствуешь даже облако яда. Поймать Кабуто без ловушек со смертельным намерением... Джейн, привязав печати с ядом, закрепила пару кунаев на пружинном механизме в глубине и отпрыгнула. Почему-то она была уверена, что Орочимару не ожидает от неё много, поэтому не волновалась. Если она хотя бы зацепит Кабуто, это уже будет огромной победой.

***

В какой-то момент подготовки она почувствовала тонкую, как леска в руке, волну чакры, и взволнованно заметалась: время же ещё должно было остаться! Джейн торопливо завязала узел и принялась прыгать по деревьям, словно тренируясь. Её сердце бешено колотилось, и она украдкой поглядывала на вход.

Когда из логова вышел Саске, сердце упало. Черноволосая замерла, как примороженная к дереву, и не дышала. Раз... два... три...

На четвёртый шаг в Учиху полетели отравленные кунаи, и он моментально исчез из поля зрения. У Джейн отнялись руки, когда она увидела, как Саске появился на ветке сбоку, и из дупла над его головой вылетели сенбоны. Хуже всего было то, что один из них едва не задел руку Учихи.

Так же быстро, как и пропал, Саске очутился вне пределов ловушек и холодно посмотрел на побелевшую Джейн. В вырезе его рубашки остро проступали ключицы, и по движению груди можно было легко заметить, что он даже не сбил дыхание. Учиха продолжал пронзать Джейн взглядом, чёрным, как дно болота, и та не знала, что делать.

— Привет, — наконец выдавила она, прочистив горло. Лицо Саске не дрогнуло — лишь неуловимо наполнилось тощим презрением.

— Не привет. Всё пытаешься оправдать своё существование здесь? — у Джейн сжались внутренности, и она тихо вдохнула. Передние пряди Учихи висели, как оторванные крылья ворона, под собственной тяжестью даже не шевелясь от ветра — это делало Саске похожим на статую, такую же непрошибаемую и ледяную. Черноволосая хрипло произнесла:

— По крайней мере, моё существование хотя бы осмысленное.

Нижние веки больших чёрных глаз предупредительно дрогнули.

— Животные тоже так думают, наверное.

— Наверное. Ведь люди и есть животные. Все люди, — твёрдый голос Джейн звякнул насмешкой, а потом она вдруг улыбнулась и надменно изогнула брови. Саске ответил тем же: едко посмотрев, он высокомерно вскинул подбородок. Они постояли так какое-то время, пока Учиха внезапно не произнёс:

— Я ухожу, меня не будет около пяти дней, — сперва Джейн не поняла, зачем он сообщает ей это, а потом поняла, что обращался Учиха к Орочимару, стоявшему позади него под деревом.

— Хорошо, — саннин отреагировал так спокойно, что Джейн опешила. — Туда?

— Да.

А потом до неё дошло, что они просто уже обсудили это раньше. Учиха даже не взглянул на Орочимару — напоследок он лишь прожёг Джейн глазами, но, уже уходя, внезапно обернулся. Лицо Саске дышало ненавистью, и сердце Джейн сжал холодный ужас, когда из его горла с лязганьем и ядом, как из ржавой трубы, вырвалось:

— Помни о своей осмысленности, когда окажешься на лабораторном столе, — он словно прочёл её самые жуткие мысли, и, жгуче злорадствуя про себя, победоносно ушёл, оставив за собой последнее слово. Конечно, Джейн могла парировать, но язык вмиг онемел от дикого, охватившего всё тело страха.

Потому что это было правдой. Потому что всё это здесь было лишь временной оттяжкой. Потому что Орочимару молчал вместо того, чтобы отрицать.

Черноволосая с внезапно открывшимися глазами посмотрела на учителя. Тот оставался спокойным.

— Кажется, Саске-кун сегодня не в духе больше обычного, — шутливо протянул он, не изменяя своей манере. В его глазах плясали черти. — Видимо, его расстроило то, что ты почти достала его своими ловушками, — и посмеялся. У Джейн тут же отлегло, и жить сразу стало проще.

— Похоже на то, — вторила она и с облегчением рассмеялась следом.

...

Оказалось, что Саске порезал пару её лесок, пока уклонялся. Из-за этого работы только прибавилось, и Джейн расстроенно взирала на висевшие ошмётки собственного труда. Вид у неё был столь несчастный, что Орочимару сжалился и перенёс встречу с Кабуто на полчаса позже, отправив ему змею. Радовало лишь то, что порезанными были монофильные лески, а не крепления металлических: устанавливать последние было гораздо сложнее.

Джейн закрепила ещё одну леску и проверила её на прочность. Хорошо, теперь надо провести по верху. Джейн кинулась в листву, подыскивая нужное место для траектории. Закончив, она спрыгнула и потом ещё раз внимательно проверила каждое крепление и направление лески.

Сегодня она отмахнулась от Орочимару, назвав уворачивание от лесок делом внимательности, но на деле это было лишь бахвальством: уворачиваться от грамотно расставленных лесок было сложно. Любой шиноби, знающий толк в ловушках, никогда не протянет их прямо — он их скрестит и проведёт друг под другом, просчитает углы и заставит оружие поменять их прямо в полёте. Не зная расположения оружия, к которому крепились лески, нельзя было и просчитать, откуда прилетит очередная и как поведёт себя в воздухе. И ни один, даже самый начинающий шиноби не позволит им вылетать по очереди — вся опасность была в их синхронности. Они вылетали моментально и в большом количестве, доводя шансы уклониться до минимума, и поэтому грамотная ловушка могла поймать даже опытного шиноби. Как говорил Орочимару, ловушки должны быть эффективными, иначе какой смысл их ставить.

Джейн по очереди обошла каждую ловушку и проверила их готовность. Что ж, если повезёт, она и правда сможет задеть Кабуто.

Из глубины логова донеслась знакомая лёгкая чакра, и Джейн, взбежав на ветку, приготовилась.

Кабуто вышел, на удивление, быстрее Учихи и тут же вопросительно взглянул на Джейн, перескочившую на ветвь дерева позади.

— Тренируешься? — Джейн сдержанно улыбнулась, поведя плечом.

— Что-то вроде того.

Кабуто кивнул, тоже чуть улыбнувшись в ответ. Со следующим шагом из-под его ног незаметно пополз ядовитый газ. Якуши мгновенно сориентировался (Джейн тоскливо вздохнула: что и следовало ожидать от помощника Орочимару) и сумел увернуться даже от летевших в лоб сенбонов. Он ловко отбил скальпелем и кунаи, просвистевшие мимо, и (Джейн снова тоскливо вздохнула) даже перерезал их лески. Черноволосая продолжала вздыхать всякий раз, как её ловушки раскалывались о непробиваемое мастерство медика, но всё же не прекращала питать надежду. Ещё не всё было потеряно.

Его не брали даже одновременные запуски оружия: у Кабуто словно были глаза на затылке, и он умудрялся уклоняться от разных видов оружия в разные части тела, включая спину, голени и даже касательные по бокам. Джейн можно было лишь надеяться научиться когда-то подобному. Но всё же...

Но всё же последние металлические лески сделали своё дело. Они вылетели вслед за прямыми ударами кунаев с такими же лесками (которые, к счастью и расчётам Джейн, Кабуто решил так же отбить) и зацепили его кофту и икры. От первых двух кунаев метнулось пламя, и оно, коротко взорвавшись, перекинулось на другие лески, зацепившие Якуши.

Джейн ликующе вскрикнула, когда Кабуто, взбегая по стволу, даже не пытался погасить горевшую на боках и пояснице кофту. Да, её расчёты с техниками стихий были верными! Она смогла загнать его аж до того, что он думал лишь об укрытии, а не тушении!

Когда медик остановился, он быстро сложил печати и затушил пламя. Затем Кабуто хмуро взглянул на восторженную Джейн и следом неодобрительно — на Орочимару. У саннина проказливо сверкали глаза. Он лукаво перевёл взгляд на черноволосую, и у той запело сердце: не подвела! Орочимару выглядел сытым котом, отличаясь от него разве что тем, что не облизывал сгустки сметаны с усов (которых у него не было, но которые легко рисовало воображение в этот миг) — Джейн не могла устоять перед этим горячим, радостным одобрением и расплылась в счастливой улыбке. Орочимару задержал на ней взгляд ещё на пару секунд, а затем, вернувшись глазами к Кабуто, весело прыснул, как мальчишка. Якуши осуждающе скривил губы, но их уже было не остановить: Джейн расхохоталась, а следом подключился и Орочимару. Саннин смеялся хрипло, но тем не менее сомнений не было: его голос звенел теми же упоением и лёгкостью. Ему определённо было весело, причём искренне.

Джейн, держась за живот, от души смеялась с саннином, глядя на рассержено смотревшего Кабуто, поправлявшего подпаленную кофту. Наконец сквозь общий хохот прорвался голос Орочимару.

— Ну, что скажешь, Кабуто?