Глава 6. Патронус (1/2)

— О, а ты что тут делаешь?

— Я? Ты ещё спрашиваешь? Это ты где была, пока я латал твоего любовничка? — Блейз прищурился, делая глубокую затяжку сигареты с карамельным запахом.

— Нужно было в Министерство. Вот вернулась. Где он сейчас?

— Не знаю, вроде отъехал в город по делам, сначала был у себя, работал.

— А из-за чего пришлось латать его на этот раз? — Пэнси прикурила у Блейза, убрав от лица волосы.

— Да его чуть не убил Долохов.

— Что?.. — голос Пэнси дрогнул.

— Он потерял много крови, и само заклятие очень тёмное, так что какое-то время ещё нужно будет восстанавливаться. Но Драко его выебал, конечно. Долохов мёртв.

Пэнси слушала, смотрела в пол и молчала. На её лице застыло выражение глубокого горя, и Блейз поймал себя на мысли, что не может себе это объяснить.

— Эй, Пэнс, ну, всё же хорошо кончилось, ты чего?

— Ничего.

Она выбросила сигарету и ушла, так и не подняв глаз.

***

Вечер был любимым временем дня Гермионы. Когда солнце светило так низко, прямо в здания, в лица людей, тёплым свечением раскрашивало всё вокруг: и природу, и архитектуру, и прохожих. Небо превращается в нежное розово-оранжевое акварельное полотно. Она заваривала чай и с восхищением наблюдала за закатным Лондоном, стоя у окна.

Малфой всё ещё был здесь, расслабленно устроившись на её диване с непринуждённостью, скрывающей напряжение между ними.

Несмотря на сложности их прошлого и настоящего, Гермиона чувствовала определённое обязательство принять его. В конце концов, это был способ отплатить за гостеприимство, которое она невольно получила от него в поместье Малфоев в Сочельник — хотя её текущее жильё далеко от роскоши Малфой Мэнора.

Поставив поднос с чаем и печеньем на журнальный столик, Гермиона остро осознавала иронию обслуживания Драко Малфоя, Тёмного Лорда и главного врага Сопротивления, у себя дома. Она достала из кладовой несколько шоколадных вафель, скромное угощение по сравнению с изысками, которые она вкушала под крышей его дома.

— Пожалуйста, посиди ещё немного, — попросила она его, несколько поспешно добавив: — Обещаю отпустить тебя, как только вернётся Альбус.

Драко слегка поднял бровь, но принял жест, взяв печенье. Гермиона поймала себя на странной мысли, что Малфой напоминал ей дракона, отражение своего имени — такое сложное, опасное и неприрученное создание. Вот она сделала шаг ему навстречу — и он сразу насторожился, в любой момент готовый улететь отсюда или сжечь её, переменив настроение.

Простота действия — предложение чая и печенья — казалась странно интимной с учётом их истории, вызывая смешанные чувства у Гермионы. Её руки слегка дрожали, когда она передала Драко его чашку, пар поднимался между ними, на мгновение затуманивая её видение.

Садясь напротив него, она не могла не бороться со своими мыслями.

Вот она, Гермиона Грейнджер, делает чай для Драко Малфоя, когда-то заклятого врага, теперь неохотного, временного союзника.

Теплота золотого часа контрастировала с холодом, который она чувствовала из-за странности ситуации и её возможных последствий. Мысли были полны сомнений. Безопасно ли вот так доверять ему после всего, что он сделал? Могут ли люди действительно меняться, или это всего лишь очередной его обман?

Тем не менее, теперь она замечала в нём что-то другое — возможно, в том, как он улыбался ей, или в усталом и печальном взгляде, который иногда мелькал на его лице, когда он думал, что она не смотрит.

Это заставляло её задуматься о путях, которые они прошли, о выборах, которые сделали, и о том, может ли такое до смехотворного маленькое и простое действие — угощение печеньем — быть не таким уж простым.

Гермиона глотнула чай, и тепло растеклось в груди.

В комнате было тихо, за исключением лёгкого звона фарфора и далёкого гула оживлённого города за окном. Она знала, что вечер может развернуться по-разному, оставаясь настороже на любой знак, любое указание на истинные намерения Малфоя.

Этот момент, пойманный в объятиях заката, казался хрупким перемирием в гораздо большей игре, правила которой постоянно менялись.

— Ты так быстро пьёшь! Пойду заварю ещё.

— А разве он…

— Не наполняется сам, — улыбнулась Гермиона. — Да-да, это маггловский чай, и его надо вручную заваривать. Но мне это нравится!

Грейнджер встала и снова подошла к рабочей поверхности своей кухни. У окна она позволила себя на секунду закрыть глаза, подставляя лицо тёплым лучам, озаряющим её лицо из окна.

— Знаешь, у магглов это называется «золотым часом», — мягко произнесла она.

— Что? Ты о чём?

— Ну, это освещение, как сейчас. Оно считается лучшим для создания красивых фотографий, поскольку на закате солнце чудесным образом превращает всё в золото. Отсюда и название — «golden hour».

— Думаю, и колдографии выходят отличные.

— Да уж, я видела такие несколько раз. Колдографии и так живые, и лучше передают момент, а когда ещё и такие красивые, то совсем не забываются.

— Хочешь, сфотографирую тебя?

Гермиона обернулась, на её лице застыло удивление. Много лет прошло с тех пор, как они вот так непринужденно общаться.

— Нет, о чем ты? Я в таком виде… Да и эта квартира вряд ли стоит того, чтобы её фотографировать, — ответила она, оглядывая скромное пространство с заметной неуверенностью.

— Грейнджер, стой.

— Что?

— Грейнджер, просто расслабься на минутку, — сказал Драко, уголок его рта едва заметно подтянулся в улыбке, когда он волшебным движением волшебной палочки вызвал магическую камеру.

— Но… — начала возражать Гермиона, её инстинкт контроля дал о себе знать.

— Впервые просто отпусти, — мягко перебил её Драко, его голос был тверд, но не резок. Это было странное изменение ролей: он просил её опустить стражу.

С неохотой Гермиона вернулась к чайнику, её движения были немного скованными. Она чувствовала на себе взгляд Драко, что делало её необычайно самосознательной. Несмотря на свои сомнения, ей было интересно, что он пытается запечатлеть своей камерой.

— Эй, Грейнджер! — окликнул её Драко через минуту, его голос был легким и дразнящим.

Гермиона обернулась, её лицо выражало любопытство. — Что такое?

— Вопрос для Гриффиндора: кто самая невыразительная няня в мире? — шутливо бросил он, щелкнув камерой в момент её реакции.

— Малфой! Это вообще нечестно! — воскликнула Гермиона, застигнутая врасплох, но не в силах сдержать смех.

— Иначе бы ты и не дала мне сделать хороший снимок, — парировал он с ухмылкой. — Увидишь, получилось отлично.

— Тогда дай я сделаю снимок тебе. Это честно, — предложила Гермиона, тянувшись за камерой.

Драко отступил на шаг.

— Ни за что.

— Почему нет? — настаивала она, игриво, но настойчиво.

— Это не обсуждается, — ответил он, лёгкий тон его слов скрывал твёрдость отказа.

Гермиона сделала полушутливую попытку дотянуться до камеры, но Драко держал её высоко, чуть вне её досягаемости. Она потянулась на цыпочках, пытаясь перехватить его руку, а он удерживал её взгляд, мягко предупреждая, что ей не победить в этом сражении.

Они оба смеялись над её безнадёжными попытками, но вдруг Гермиона остановилась.

— Ладно, хватит, — сказала она, быстро отступив, её улыбка угасла.

— В чём дело? — голос Драко смягчился, его глаза выражали беспокойство вместо прежней иронии.

Гермиона кивнула, неровно дыша.

— Просто… я не привыкла к такому, — призналась она едва слышно. Краткий момент лёгкости открыл слои одиночества, о существовании которых она даже не подозревала.

Драко медленно поставил камеру, наблюдая за ней с понимающим выражением лица.

— Я не хотел тебя смущать, — добавил он.

— Всё в порядке. Просто давно никто не был… так близко ко мне, — призналась Гермиона.

Комната снова погрузилась в тишину, вес её слов застыл между ними.

Это было простое взаимодействие, момент беззаботности, который неожиданно перерос в откровение о её глубоком одиночестве и неспособности к тактильному контакту.

Для Драко это было лишь забавным эпизодом, но для Гермионы — резким напоминанием о дистанции, которую она обычно сохраняла от мира.

Гермиона не знала, как разбавить неловкость. В горле стоял ком.

Она чувствовала, что вот-вот расплачется и в первую очередь из-за своей реакции. Как будто это дурачество выдернуло её из толщи болотной воды и бросило на горячий песок.

К ней очень давно никто не прикасался. Ни один мужчина. Да вообще никто: она избегала объятий даже с Джинни, Молли и Луной.

А для него это было ничто. Так она думала, по крайней мере. Он будто вытащил из леса дикого зверька, привыкшего защищаться и ненавидеть, и безобидно поиграл с ним, погладив по шерстке и сбив с толку.

Эта гипертрофированная реакция вдруг так ясно предстала перед ней как ненормальная, и от этого она почувствовала себя такой же.

— Всё в порядке, Грейнджер? — он смотрел ей прямо в глаза, пристально и изучающе.

— Да, всё в порядке, оставим это.

— Как я уже отмечал ранее, вы, мисс Грейнджер, совершенно не умеете лгать. Иди-ка сюда, садись, — он сел сам и похлопал по диванной подушке рядом с собой.

Ей меньше всего хотелось сейчас сидеть с ним рядом. Главным желанием было закрыться и прийти в себя, не показываясь ему на глаза. Гермиону душила неловкость.

— Слушай, я очень устала… Давай уже расходиться…

— Закрою глаза на твои ужасные манеры в обращении с гостями. Разойдёмся. Подойди и сядь пока.

И снова этот уверенный, твёрдый голос, снова это повелительное наклонение, и, несмотря на её извечное природное упрямство, снова ноги сами ведут её туда, куда он сказал.

Она села на краешек, разглядывая свои пальцы.

— Сядь нормально. Ты как натянутая струна. Сядь хорошо, облокотись.

Его голос звучал… заботливо? Успокаивающе? Она не знала.

Драко вздохнул. Он сидел совсем близко и смотрел прямо перед собой.

— Послушай, я сейчас скажу кое-что, но прошу тебя не принимать это слишком близко к сердцу. Я могу ошибаться во всём и в общем-то оставить своё мнение при себе, но что-то во мне не позволяет промолчать.

— Хорошо… Я слушаю, — Гермиона снова вся напряглась.

— Я думаю, что тебе очень одиноко. Я знаю, что ты сторонишься людей. Что тебе отчего-то очень больно, но ты притупила боль и живёшь с ней как с добрым соседом.

Гермиона сглотнула и нахмурилась, понурив голову.

— Возможно, поэтому ты отвыкла от тепла близости с другими, — продолжил он. — Я думаю, что ты не знаешь, как жить после войны. Я вижу, что твоя магия ослабла и продолжает угасать.

У Гермионы шумело в ушах. Его слова действовали как укол в стоматологическом кабинете её отца — всё внутри онемело. Никто не говорил ей подобного, никто не видел ничего из этого, даже самые близкие люди, и уже она сама отказывалась видеть. А он смог разглядеть её как на ладони.

— Малфой, я… не знаю, что ответить…

— Можешь ничего не отвечать.

— Но я совсем не поняла насчёт магии. С чего ты взял? — тревожно спросила она.

— Достань палочку, Грейнджер.

— Что?..

— Достань свою палочку, — он медленно и терпеливо повторил, видя её состояние.

Гермиона взяла палочку с журнального столика.

— Вызови Патронус.

— З-зачем? К кому его отправить? — Гермиона была абсолютно растеряна.

— Ни к кому, просто выпусти его здесь. Это же выдра?

— Да… Удивительно, что ты помнишь. Я, кстати, не знаю, какой у тебя Патронус…

— А у меня его нет. У меня нет воспоминаний, чтобы вызвать его.

Она осеклась.

— Прости.

— Ничего. Ну же, вызывай.

Гермиона сделала привычное движение древком и произнесла:

— Экспекто Патронум!

Из палочки пробился слабый голубой свет и тут же угас.