4. белый закат. (2/2)

Внешне он был точно таким же. Палево-розовая рубашка с гавайским принтом развивалась снизу под тягой кондиционера. На одной ноге он стоит уверенно, а вторую лишь оставляет сбоку в полусогнутом положении, хотя основной вес его тела перенесён вообще на стену, завешанную плакатами. Он посмотрел мне прямо в глаза. Смотрел вопросительно, будто спрашивал «за что?». Я не понимал, что это — «за что просишь прощения?» или «за что ты сделал это?». Но я начал искать оправдания. Скорее не для него, а для самого себя. Я не мог позволить себе допустить ошибку, мне нужно иметь объяснение моих действий. Но как мне нужно было объяснить ему, что я передумал, что я был неправ? Остаётся лишь покаяние, и готовность лишить чего-то себя. Но ему не нужны были мои жертвы. Ему нужна была жизнь. Он хотел жить. Счастливо жить. Хотел того же, что и я. И не его вина, что он встретил меня. И не его вина, что в иной мир он уйдет, неся на плечах это ношу.

В обстановке хаоса и неопределенности я выбрал себя. Я много раз об этом говорил. Я выбрал заботиться о своих интересах, своих амбициях и своих желаниях. Мне стало откровенно поебать на других. Я думал, что каждый сам за себя, и никто не должен ожидать от меня поддержки или понимания. Я никогда не понимал, почему некоторые люди так сильно страдают от своих эмоций. Я всегда считал, что можно просто отключить чувства и идти дальше. А сейчас, прожив уже достаточно, понял и то, что другие люди не несут смысла для единого тебя. Возможно, это была моя защита — не чувствовать, чтобы не переживать. Но что мне сказать ему? Ему, жертве моих головных болей. Что он хотел бы от меня услышать? Я подбирал слова. А он смотрел. Смотрел свысока. Как я вчера на него. Казалось, что мы сближаемся, до момента, когда я оказался сидящим на полу прямо под ним, стоящим в полный рост. В какой-то момент мне показалось, что он сейчас наступит ногой на мою голову и раздавит ее. Хотя, честно, я хотел бы, чтобы он это сделал. Я не знаю, что ему говорить. Я не знаю, что он хочет слышать.

— За что? Скажи мне, за что?

Я не понял, произнес он это вслух или нет. Он давил на меня, блять. Этот мелкий пиздюк заставлял меня чувствовать себя так. Зачем он это делает? Я бил, а он должен был плакать. Почему он нанёс мне царапки? Царапки вдоль моей души. Изнасилован был он, а не я. Чести лишён он, а не я. Но почему так рыдать хочу я? Почему умереть хочу я? С Аней, честно, все было попроще. Она — трепло, но давала мне жить. А он не скажет, никому он не скажет. Это видно, это можно понять. Но он мне проходу не даст. Он будет смотреть и царапать. Он не будет со мной говорить. Но он будет мешать мне жить. Я могу только лишь принять все. Принять то, что здесь я проиграл. Меня трясет, тошнит, убивает. Я хочу отсюда уйти. Но он меня не пускает, хотя даже меня не касается. Он заставляет умолять на коленях. Я, кажись, сошел тут с ума. Блять, это не человек. Человека давно я убил. Его тело, хотя в данном контексте, душа — в кабине пилота, разложено на широкой панели. А тот, кто стоит передо мной — смерть, пришедшая. А я готов был умолять на коленях. Лишь бы только он меня отпустил, лишь бы душу мою не терзал. Но он не хотел извинений. Он хотел лишь только воскреснуть. Но я мог лишь извиниться. Я встал на колени, послушно встал. Наклонился вниз, к его ногам, сложив руки в моляющую позу. Коснулся пальцами его ботинок и вцепился в них.

— Прости.

— Громче.

— ПРОСТИ!

Он присел на корточки. Так же, как и я перед ним вчера. Положил свою руку мне на голову, провёл по волосам. Красный свет рядом сменился на белый. Белый райский цвет.

— Хватит. Пожалуйста, — молил я безостановочно.

— Всё зависит лишь от тебя. Ты же знаешь. Переиграть не будет шанса. Но я тебе его даю.

— Даёшь?

— Даю.

С этими словами он исчез. Испарился, как утром. А потом пришел снова. Прибежал. Звук его быстрых шагов разносился по всему кораблю.

— Капитан?

Я вздрогнул. Вышел из задумий. Дайске, казалось, только подошёл… Будто только что здесь не стоял.

— А… Да? — я даже нашёл в себе силы ответить.

— У вас… Остался ополаскиватель?

— Гора. Иди в трюм, там всё есть.

— А… Спасибо.

— А тебе для чего?

— Да я в шкафу лазил… За крюк какой-то серьгой зацепился, да так, что её вырвало из уха. Больно было, что пипяц, вы не поверите…

— Небось, искал остатки подсластителя? — я перебил.

— А. Н… Ну нет.

Я рассмеялся.

— Ну и отлично. Иди, обрабатывай. А то загноится ещё.

Он убежал вниз, а я посмотрел на белый закат.