Глава XV — Джесс. (1/2)
Прошедшие дни отпечатались в памяти бескрайним туманом, лишённым всяких деталей и чёткости. Джесс существовал в моменте, не думая о будущем или прошлом, не задаваясь экзистенциальными вопросами и запрещая себе рассуждать больше, чем того требовала очередная задача. Он слишком устал и окончательно потерялся в работе, находя утешение лишь в безупречных результатах, Илле и коротком забытье сна.
Скорее бы всё это кончилось!
Жизнь, раньше яркая и полная красок, стала напоминать череду из однотипных действий, а каждый новый день ничем не отличался от предыдущего. Открыть глаза, разнести утренние депеши адресатам, на ходу перекусить хлебом и мясом, до белых мушек в глазах повторять заученные движения ударов и уклонений, снова и снова пересчитывать ящики и тюки с амуницией и снаряжением, часть из них отсылая в места, о которых он не имел никакого представления, находить Иллу и говорить с ней не больше минуты, а затем заступать на невыносимо долгое дежурство и отключаться где придётся, едва подойдёт к концу смена. Открывать глаза. Всё по новой.
Джесс давил из себя последние остатки бодрости и сил, с трудом отскребая их от стенок раскалывающегося мигренью черепа. Если в первое время бесконечные пиры, неуловимо перетекающие один в другой, вызывали интерес и соответствующую радость вкупе с детским восторгом, то теперь он только закатывал глаза, пользуясь празднеством ради тревожной полудрёмы положив голову на стол, или готовясь нести почётный караул.
Так было и в этот раз — самый последний, предшествующий кардинальной перемене в его быту.
Спрятанный под одеждой клинок неприятно холодил кожу, предательски вдавливаясь в плоть и пережимая потоки крови. По правилам на господских пирах нельзя было носить оружие, даже тем, кто выполнял роль охраны, но это был один из многочисленных запретов, которые попирались ежедневно без всяких угрызений совести, но с полного благоволения и поддержкой господ. Очередная всем известная тайна. Очередной фарс.
Джесс глядел на веселящуюся толпу с балкона, а по обе стороны от него точно также пинали хрен другие бедолаги, лишённые права занять места за столами. Рабы Кхаэрльмаров мешались с рабами Майлакхов в своей скуке и усталости, будто бы и не так сильно отличаясь друг от друга. За минувшие дни Джесс так привык видеть русоволосые макушки и лоснящиеся лица врагов-гостей, что едва выделял их в толпе, а красный цвет, столь несвойственный северу, вовсе встал в один ряд со всей остальной палитрой.
Была ли меж ними хоть какая-то серьёзная разница? Или единственная причина, по которой они были обязаны ненавидеть друг друга заключалась лишь в подданстве разным домам? Ему не хотелось об этом думать, не хотелось перегружать и без того агонизирующий разум, но оставлять эти вопросы без ответа он тоже не мог.
Джесс тяжело вздохнул, чувствуя, как от долгого стояния на одном месте затекают ноги. Ему было необходимо обсудить свои переживания с кем-то, кому можно доверять, с тем, кто не просто поймёт, но и не осудит. Как же он жалел, что в последнее время больше не мог проводить с маленькой госпожой долгие, но такие наполненные и счастливые часы, как раньше! Он скучал по ней каждый день и каждую минуту, с тоской выискивая её тонкую сияющую фигурку в толпе, но стоило им всё же встретиться, как по затылку обухом били приземлённые ежесекундные задачи, не терпящие отлагательств. Они переговаривались быстро и не успевали находить нужных слов, чтобы затронуть действительно волнующие их темы, а стоило подходящим звукам слететь с губ, обстоятельства и обязательства растаскивали их по разные концы дворца, с головой окуная в одиночество.
Он видел, как сильно Кордалейн устала, как много слёз выплакала и насколько была близка к чем-то страшному и неизвестному, непостижимому для его скудно информированного мозга. Больше всего на свете Джесс хотел защитить самого важного и близкого человека в своей жизни, грезя уберечь от всего Нового мира, если будет необходимость. Он знал, что его маленькая госпожа не справится в одиночку, какой бы сильной она не была, но также и понимал, что сам едва ли может сделать что-то существенное. Он был всего лишь рабом, слабым и легко заменимым, но готов был отдать всё, что имел и даже больше, ради благополучия тех, кто ему дорог. Плевать на свою усталость, страхи и слабости — он был нужен ей и всем остальным.
Последними словами, которые ему сказала Кордалейн прошлым вечером, был вопрос, не видел ли он Дхаскара Майлакха, а Джесс не смог дать ответ. Отчего-то эта крошечная помарка резала бритвой и давила неподъёмным весом.
Джесс слабо улыбнулся, наблюдая, как Эдаркхатт бросается в отца кусочками овощей, а Йеленна прилагает все силы в попытках её успокоить. Мечтая присоединиться к этой простой игре, он представил, как будет забавно рассказывать сестре обо всех её младенческих проделках, когда та вырастет и превратится в серьёзную и строгую молодую госпожу, а в бледно-голубых глазах будет отражаться не только смех, но и могущество. Они с маленькой госпожой, которая к тому моменту уже станет совсем взрослой, обязательно сговорятся и не устанут портить Эдаркхатт настроение ежедневно предаваясь воспоминаниям.
Когда всё закончится, они с Кордалейн смогут вновь хохотать до упаду, шутить, глупо ругаться и всюду быть вместе. Однажды маленькая госпожа заберёт его в прекрасную страну, существующую не только в её фантазии, но и в реальности, и там они снова станут счастливыми. У неё будет Менксаир, к которому он успел привыкнуть и теперь ощущал их с Алькхайн отсутствие настоящей дырой в сердце, или другой добрый господин, а у него — Илла и её дети, которые может быть когда-то станут и его. Дотерпеть бы до того дня!
Ему удивительно не хватало господина Кханрейлира, его справедливости, внимания и доброты, и каждый раз видя его имя на конверте, Джесс внутренне сжимался от тоски. Будь тот здесь, он смог бы снять часть ноши с их с Кордалейн плеч, дать мудрый совет и хоть как-то помочь, но по непонятной причине отсутствовал, тем самым делая дворец ещё более холодным и неуютным.
Краем глаза он заметил, как посыльный мальчишка подбежал к менкграиту в красно-жёлтой форме и что-то зашептал на ухо. Джесс прикрыл веки, чувствуя нарастающий шум в ушах и слегка покачнулся, вынуждено облокотившись на перила, дабы сохранить равновесие. Скорее бы закончился этот парад лицемерия и наигранного веселья! Быть может потом ему позволят поспать подольше? Он был готов на всё ради отдыха, даже унизительно умолять о нём Карлайда, а если потребуется, то и присесть на шею маленькой госпоже…
Глаза закрывались сами собой, словно в них насыпали пригоршню песка. Гомон толпы отчего-то стал громче, но он никак не мог разобрать отдельных слов, сливавшихся в один невнятный шум, оглушающий и необъяснимо тревожный, но неожиданно убаюкивающий — должно быть сказалась привычка спать на пирах. Джесс зевнул, потерев нос тыльной стороной кисти и вновь уложил руку на холодный камень, а в следующую секунду вокруг его шеи обвилась удавка.
Он распахнул глаза, разом выдернутый из тёплого марева сонливости, и заскрёб ногтями металлический жгут, врезающейся в горло, изо всех сил пытаясь оттянуть его в сторону. Сердце заходилось в непредсказуемом сбитом ритме, врезаясь в рёбра, а нападавший продолжал натягивать удавку всё сильнее, не то специально, не то случайно оттаскивая Джесса назад. Зрение подводило, картинка плыла, покрываясь красными пятнами, а воздуха в лёгких становилось всё меньше.
Действуя быстрее, чем соображая, он стремительно попятился, выиграв считанные сантиметры, которых хватило, чтобы просунуть руки между ободранной кожей и удавкой и рвануть её вперёд, одновременно с этим впечатав противника в стену. Он почти поверил, что вот-вот освободиться, переместив жгут на середину лица, но тот предательски застрял под носом, а нападавший пнул его в сгиб колена и вцепился зубами в шею с немыслимой и непонятной яростью. Вскрикнув от боли и едва устояв на ногах, Джесс окончательно обезумел и завертелся вокруг своей оси, то наклоняясь, то разгибаясь, в попытке сбросить клещом держащегося на спине врага.
Почему никто этого отморозка не останавливает? Почему никто не помогает?
Оглушённый и растерянный Джесс метался из стороны в сторону, кричал и почти плакал сквозь объятую огнём глотку, силы покидали его пугающе быстро, а противник всё никак не отпускал, осыпая его ударами и укусами, словно именно он боролся за жизнь, будто именно на него подло напали.
Рванувшись вперёд, Джесс на скорости неожиданно и болезненно напоролся животом на ограду балкона, согнулся надвое и одним чудом не сорвался вниз, в последний момент сжав ногами один из столбиков и с ужасом осознавая, что мир перевернулся. Прежде чем он успел подумать хоть что-то, тяжесть тела, обхватившего его сзади исчезла, чужие пальцы мазнули бритый череп, в бессмысленной попытке ухватиться за несуществующие волосы, а металлический жгут в последний раз распорол кожу прямо под носом, едва его не оторвав. Чья-то тень пролетела над головой, а в следующий миг он сумел выпрямиться, хватаясь за перила так, будто всё ещё рисковал упасть в любой момент.
Внизу, на полу празднично украшенного зала, лежало распростёртое тело с изломанной, неестественно накренившейся набок шеей. Из-под русоволосой головы солдата Майлакхов медленно растекалась тёмно-красная лужа крови, поблёскивая в дрожащем свете множества ламп и факелов.
Нечеловеческий, совсем животный страх сковал тело и проник в сознание лишь сейчас, непростительно запоздав.
Он бездумно попятился, дрожа всем телом и проглатывая всхлипы. Он только что убил человека… Джесс Кхаэрльмарель впервые стал убийцей и с трудом осознавал всю реальность происходящего. Этого просто не могло быть на самом деле, только не сейчас, только не посреди этого унылого и распалённого скукой совсем непримечательного вечера! Слёзы покатились по щекам, а сердце подскочило к самому горлу, перекрывая трахею.
Джесс в панике зажал руками уши, но сквозь хлипкую преграду отчётливо доносились крики, женский плач и лязг оружия — выходит не только Кхаэрльмары наплевали на правила. Сморгнув застилавшую взгляд влагу, он завертел головой, только тогда поняв масштаб окружающего безумия и причину, по которой был вынужден противостоять своему уже мёртвому противнику в одиночку.
Рабы сражались насмерть повсюду. Чёрные и красно-жёлтые пятна сливались в одно, катились по полу, наносили друг другу удары отсвечивающими на свету клинками, раскалывали стеклянную посуду, пользуясь осколками подобно ножам. Прямо под ногами словно какой-то непримечательный мусор валялись окровавленные трупы, об один из которых Джесс споткнулся, едва не сойдя с ума от ужаса. Сюрреализм охвативший совсем недавно мирную толпу был слишком силён и всё никак не позволял поверить в действительность.
Внезапно он увидел богато одетого вражеского солдата, натягивающего тетиву необычайно огромного и чудно устроенного арбалета. Странная, слишком длинная стрела поблёскивала на свету матовыми бликами, и была такой чёрной, что перепутать кхаэрль-металл, из которого она была сделана, с другим материалом оказалось просто невозможно. Проследив за направлением наконечника, нацеленного в сторону господского стола, Джесс не думая и на миг растеряв весь свой страх, толкнул стрелка через перила. Тот в последний миг удержался на тонком краю балкона с другой стороны ограды, но отпустил уже заряженный арбалет, который ударился об пол с грохотом и всё же выстрелил. Длинная стрела минула огромный зал и до середины воткнулась в камень противоположной стены.
Не прошло и нескольких секунд с его сомнительного подвига, как ещё один воин Майлакхом со всей дури ринулся на него, на бегу замахиваясь щербатым мечом, но прежде чем Джесс успел хотя бы подумать о защите или отступлении, выросший из неоткуда Лэнк Сафинель перехватил врага, одним немыслимо мощным движением отбросив его на несколько метров и не позволив противнику передохнуть или собраться с мыслями, поднял его за волосы, а затем со всей чудовищной силой, дарованный менкграитам, впечатал его в стену. Череп треснул с оглушительным хрустом, но Сафинель повторил удар, надавив ещё, и голова вражеского солдата разлетелась на куски, подобно переспелому арбузу. По чёрному камню растекался размолотый в труху мозг и кровь, смешавшаяся с осколками кости, волосами и кожей.
Обезображенное тело грузно сползло на пол. Джесса затошнило.
— Порядок? — уточнил командир, утерев испачканную руку о ткань штанов. На его красивом лице медленно проявлялась поддерживающая тёплая улыбка.
Джесс торопливо кивнул, а в следующий миг, уже другой раб Майлакхов, неожиданно выросший за спиной менкграита, оттянул голову Лэнка Сафинеля назад и одним размашистым движением распорол его горло от уха до уха, не дав возможности даже попытаться отбиться. Ухмыльнувшись, убийца отпустил поверженного противника и переступил через истекающего реками крови мертвеца, на ходу очищая кинжал о рукав отточенным и словно издевательским жестом.
Воздух вышел из лёгких, непознанный ранее страх и паника сжали тело в ледяные тиски, а понимание, что всё это не сон и не наваждение ударило прямо в сердце. Джесса затрясло, рвота подкатила к глотке, и он был уже готов отключиться и принять неминуемую гибель, но скрытый в потайном кармане клинок обжёг бок, напоминая о себе. Он торопливо отступил, выигрывая время, и судорожно зашарил дрожащими руками по жилету, но обледеневшие пальцы никак не поддавались, отказываясь извлекать ту единственную защиту, какая у него осталась.