Глава XIII — Кордалейн. (1/2)

Кордалейн сделала глубокий вдох, окунула лицо в ледяную воду умывальника, и задержалась в таком положении чуть дольше чем следовало. Ей нестерпимо хотелось охладиться, смыть чудовищный дневной жар и тревогу, которая ещё даже не вступила в полную силу. Будь у неё чуть больше времени, она бы с удовольствием прошлась самой грубой мочалкой по всему телу, но пора было прыгать в свой личный Разлом.

Минувшие два дня казались ей чистым адом из сказок староверов. Она толком не спала, едва находя в себе силы просто лежать в постели с закрытыми глазами, в надежде, что в этот раз усталость сделает своё дело и одержит победу над страхом, не покидавшим её от восхода до заката. Но как только солнце скрывалось за пиками горного хребта, всё едва ли становилось лучше — накатывал необъяснимый, всепоглощающий холод, а мыслей в голове роилось больше, чем за всю минувшую жизнь. Она отключалась на считаные часы, просыпалась и едва успев встать с кровати начинала задыхаться от ужаса.

Всем, что удерживало её на самом краю бездумной и беспощадной истерики были всего лишь прощальные слова Менксаира, за которые она цеплялась, словно за последнюю спасительную тростинку.

«Я всегда хотел поплыть на восток от Малой Земли. Составите мне компанию?»

Кордалейн подумала о том, что как только войска Кхаэрльмаров войдут в Магкхаст, она незамедлительно сбежит, уедет, уплывёт так далеко, как только сможет, уже не суть одна или в компании Менксаира, и плевать на заперты и правила, плевать на отца и Аксартдхатт! Она не станет спрашивать дозволения и не попросит прощения, когда — если — вернётся. Пусть всё это катится в Разлом! Вся эта никчемная жизнь вместе со страхами и переживаниями, которым не было видно конца и края.

Чем она только думала, когда предложила свою помощь? Впрочем, уже неважно. Кордалейн покончит с Дхаскаром Майлакхом и больше не вспомнит о нём до конца своих дней. Она не жила, но существовала, лишь потому, что больше не могла сомневаться, не находила в себе стойкости представлять неудачное развитие событий. Либо она обеспечит отцу победу, либо пусть лучше умрёт сразу! Если Верховный не отравится, она самолично возьмёт и выпьет весь Яд до дна, а после неё хоть трава не расти.

Всем, что разрушало её от основания и до кончиков пальцев, толкало в пропасть, были слова Дхаскара Майлакха, которые он вливал ей в голову нескончаемым потоком, вновь и вновь сбивая с толку и нагружая всё новым ворохом недозволительных размышлений. А у неё даже не было возможности не слушать.

«Народ шепчется, что у тебя проблемки со Светом, красавица»

Она тогда лишь кивала, сжимаясь и ожидая издёвки. Так поступали все, у кого было право высказывать этот роевой шёпот ей в лицо.

«Ну и пошли они в Разлом!» — весело и уверенно сам себе отвечал Верховный. — «Про меня и не такое болтали, но какая разница? Они сами не знают, что такое Свет!»

«А вы знаете?» — кисло спрашивала Кордалейн, не веря в то, что услышит что-то новое. Разве Дхаскар Майлакх может быть умнее старых книг?

«Конечно, милая!» — он криво улыбался, обнимая её за плечи, а взгляды старших Кхаэрльмаров обжигали кожу страшнее золотых перстней. — «Рассказать секретик?»

Она вновь лишь кивнула. Нужен ли ему вообще собеседник? Или всё же достаточно красивой молчаливой иллюстрации, иллюзии ответа?

«Свет — не более чем механизм выживания, золотце» — шептал ей прямо в ухо Верховный господин. — «Заставь его думать, что вот-вот умрёшь, и даже самая крошечная капля бросится на твою защиту!»

«Почему же вы так не делаете?» — бесцветным голосом спросила Кордалейн, с трудом заставляя себя выдавливать звуки и связывать их воедино. Она и так была уверена в своей надвигающейся гибели, но от своего Света не дождалась ни единого проявления.

«Потому что оно мне не надо, красавица» — Дхаскар Майлакх разразился громовым хохотом. — «Я и без Света прекрасно самоутверждаюсь!»

С того самого разговора в её ночное ледяное одиночество примешалось полное неверие в свои силы, как макхи. Она не как Дхаскар Майлакх. Она намного хуже.

Прикрыв глаза в последний раз, Кордалейн села на кресло и позволила служанкам поколдовать над её обликом, вновь вырисовывая для неё новое лицо — то, которое она надеялась больше никогда не увидеть. Когда всё это закончится, она не позволит ни одному мазку краски, вошедшей в плотную ассоциацию с чувством растерянности, страха и бесконечной усталости, ещё хоть раз оказаться на её коже.

С трудом заставив себя выпрямиться и шагать чуть быстрее трупа, Кордалейн в очередной раз направилась в бой со своими худшими кошмарами, сжимая освободительные пузырьки в кармане. Осведомившись у первого встречного раба о местонахождении Дхаскара Майлакха, она набрала в лёгкие побольше кислорода и спустилась в Сад, который больше никогда не станет для неё столь же безопасным и прекрасным местом, как раньше. Весь Найитгхор-Кхаэрльхаст больше никогда не станет таким, каким был в её глазах раньше.

Как же она устала играть в это треклятую игру! Снова и снова будто бы случайно пересекаться с Верховным, заводить идиотские сокрушающие уверенность беседы будто бы ни о чём, но в действительности обо всём сразу, выставлять себя законченной дурой и наивно хлопать ресницами, накрепко слипшимися от ночных слёз. Кордалейн плотно сжала челюсти, осознав, что сегодня просто не сможет соответствовать этому ненавистному сценарию. Быть может, хоть так дело сдвинется с мёртвой точки?

Признаваться, что спустя столько неудач и пережитого ужаса, ей уже не было особого дела до того, сумеет ли она добиться желаемого, совершенно не хотелось. Она больше и не боялась толком — просто смертельно устала.

Остановившись на балкончике, где уже выжидали её сигнала доверенные рабы Корвейлира, она попыталась растянуть губы в улыбке, но те просто-напросто не поддались. Кордалейн раздражённо топнула ногой, ощущая себя каменной статуей над собственным трупом. Она будто бы уже умерла, и ничего не могла с этим поделать.

Если бы прямо сейчас, кто-нибудь предложил ей принять Яд, она бы согласилась не раздумывая. Она и так чувствовала себя мёртвой, так пусть станет таковой в действительности. Пусть хоть так окажется свободной.

Спустившись по лестнице и автоматически расправляя несуществующие складки на голубом платье, которое незаметно для окружающих предавало внутренних сил, Кордалейн невольно остановилась, едва заметив уже знакомое красно-золотое пятно, резко контрастирующее с зеленью. Как же она ненавидела Дхаскара Майлакха и как же ненавидела саму себя, за то, что её отвращения к Верховному, по её же мнению, всё ещё было недостаточно, по сравнению с силой негативных чувств, которые испытывали к нему отец и остальные.

Она давно устала сомневаться в своей победе, спрятавшись в объятиях равнодушия и ледяной решительности, раздирающей её по ночам, но не прошло и часа, прежде чем на освободившееся место скользнули сомнения новые и куда более худшие. А заслуживал ли Дхаскар Майлакх смерти? Кто она, Кордалейн Кхаэрльмар, вообще такая, чтобы решать кому жить, а кому нет? Разве это в её компетенции? А в отцовской ли?

Это новое замешательство сбивало с толку и сносило последние внутренние преграды, выставленные между сознанием и чистой истерикой. Словно чувствуя её слабое место, Верховный будто специально не делал ничего предосудительного, лишь пил и ел за троих, да пускался в рассказы о Магкхасте, которые, как на зло, было интересно слушать!

Конечно, Кордалейн всё ещё пугалась его резких движений и громкого голоса, неизменно вздрагивая, сжималась и боролась с тошнотой, от того явно излишнего количества телесных контактов, которые он себе позволял, но на этом все её претензии заканчивались! Видит Первый Свет, она как будто общалась с более добродушной и развязной версией Корвейлира и от этого всё происходящее воспринималось только хуже с каждой секундой. Почему за всё это время он даже не попытался ей навредить? Всё стало бы настолько проще!

Однако ещё страшнее было замечать некоторые его почти положительные черты, против собственной воли. Те, которые понравились бы ей с первого взгляда, принадлежи они кому другому.

Кордалейн обнаружила, что Дхаскар Майлакх имел просто патологическую тактильность, и все те сухие поцелуи и прикосновения, которые на неё обрушивались, вгоняя в ужас, не выделяли её среди других, с кем Верховный хоть как-то взаимодействовал. С одной стороны, это успокаивало, ведь она могла больше не думать, что ей в любой момент полезут под юбку, но это же становилось и проблемой — если Кордалейн не вызывала в нём какой-то особый интерес, то как она должна добиться своего?

Другой вещью, которая ей почти импонировала, к собственному отвращению, была его манера держаться — Дхаскар Майлакх вёл себя так, словно был мальчишкой, немногим старше самой Кордалейн, свободным от правил этикета и протоколов, свойственных взрослым. Никакой подчёркнутой серьёзности или холодной насмешки, неотрывных от образа старших господ, лишь нескончаемое веселье и полная искренность, на фоне которой она сама нередко чувствовала себя невыносимой занудой и лгуньей. В каждом порывистом жесте, каждой интонации и каждом слове сквозила юношеская энергия и непосредственность. Со смесью растерянности, непонимания и ненависти к себе, Кордалейн осознавала, что именно такой госпожой-принцессой ей хотелось бы стать через много лет. Столь же легко и не высокомерно относиться к окружающим, так же просто держаться в разговоре с младшими по возрасту и статусу — быть олицетворением улыбки и праздника, каким был Дхаскар Майлакх.

Казалось, словно всё, о чём он говорил увлекало его самого с головой и этот интерес волей-неволей передавался и окружающим. Возможно потому что только у Верховного было право рассказывать лишь о важном для себя, минуя скучные темы? Кордалейн отдала бы всё, что имела, чтобы каждый её рассказ о Старом мире или далёких краях все вокруг были вынуждены слушать внимательно и вдумчиво! Как же ей хотелось оказаться на его месте…

Невыносимо! Просто невыносимо, недостойно и недозволительно! Как она может об этом думать?

Стыд и сожаление окрасили щёки в алый, вынудив вновь растереть их холодными руками. И почему только Дхаскар Майлакх вечно приносил ей этот нестерпимый жар, одним своим упоминанием? Разве она не должна промораживаться до самых костей от всего того страха, который перед ним испытывала? Где, Разлом побери, её защитные «бей или беги»? Где её Свет, готовый броситься на защиту?

Кордалейн впилась в перстень на безымянном пальце и раскрутила его из стороны в сторону по старой привычке, но в этот раз движение отозвалось резкой болью. Пискнув от неожиданности, она чуть сдвинула кольцо и с удивлением обнаружила под ним покрывшуюся странной коркой ссадину. Открыв рот, она завороженно проследила, как набухают крошечные капельки крови, напоминающие росу, и лишь вспомнив, что украшение было выковано из кхаэрль-металла, сообразила, что к чему. Ещё никогда раньше, она не получала даже царапин, которые не зажили бы в считанные часы, если не минуты, если не считать проколотых во младенчестве мочек ушей. Ощущение были неприятными, но подействовали отрезвляюще.

Моргнув, она решительно вдавила кольцо в палец ещё раз, сморгнув инстинктивно выступившие от боли слёзы, и быстро зашагала вперёд. Пульсирующая под перстнем плоть сплелась со словами Менксаира и укрепила её спасательный трос.

— Малышка Кхаэрльмар! — громогласно поприветствовал Дхаскар Майлакх, когда она приблизилась на расстояние двух вытянутых рук. — Не сочтёшь за наглость, если я скажу, что уже не удивлён нашей встрече?

— Доброе утро, мой господин, — выдавила Кордалейн, поклонившись и ощущая, как кровь приливает к коже с новой силой. Ей бы желать бежать без оглядки, но так хотелось узнать, в какое немыслимое ранее открытие обернётся очередная беседа! — Простите мою настойчивость, но я всего лишь хочу получше узнать вас, перед тем, как вы уедете. Кто знает, вдруг потом пригодиться?

Полуправда вылетела изо рта с натуженным усилием, обжигая язык, однако всё было лучше, чем чистая ложь, которой она кашляла последние дни без остановки.

— Какие такие масштабные планы живут в такой красивой головке? — весело отозвался Майлакх, похлопав по месту рядом с собой, а затем чуть подвинулся, усевшись на скамье прямо с ногами. Кордалейн, пропустила вопрос мимо ушей, обречённо вздохнула и приняла предложение, плюхнувшись на холодный камень и по примеру Верховного скрестив ноги. — Э-эй! Что такое, красавица? Сегодня встала не с той ноги?

Да он просто издевался! Никто из семьи за всё время не удосужился поинтересоваться её состоянием, даже Джесс, окончательно измученный работой, едва шевелил языком в её присутствии, лишь отвечая на вопросы, но треклятый Дхаскар Майлакх как на зло оказался заботлив! Неужели так трудно было шлёпнуть её по заднице вместо приветствия? Казнить кого-то на её глазах? Хоть что-то, чтобы она больше не чувствовала себя несправедливым чудовищем!

— Я… простите мой господин, я в полном порядке, — тихо пробормотала Кордалейн, сама не веря в эти слова. — Не стоит беспокоиться.

— Может я сам решу, стоит мне беспокоиться, или нет? А лучше будет просто запретить тебе лгать, что думаешь? — едко парировал Верховный. Ей захотелось зажать себе уши и закричать. Нужно было срочно что-то выдумать! Ну же, Кордалейн, думай!

— Я скучаю по кузенам, — неожиданно правдивые слова вырвались прежде, чем она успела дотошно сформулировать легенду. — Мы так хорошо подружились…

Она в действительности мучилась от одиночества без общества Менксаира, и даже без вошедших в привычку пикировок с Алькхайн, которая словно специально сделала своё прощание приятным и тёплым! Вдруг они могли бы стать настоящими подругами, каких у Кордалейн ещё не было? Как сёстры, которых у них обеих не существовало…

— Серьёзно? — удивлённо моргнув, произнёс Дхаскар Майлакх, остановив руку с бутылью вина на полпути ко рту.

— Раньше Алькхайн меня бесила, но без неё как будто скучно, — продолжила непроизнесённую мысль Кордалейн, окончательно устав держать всё в себе. Какая к дхарам разница, если её больше никто кроме Верховного не слушает? Чем это повредит? Она же не выдаёт никаких тайн господства, всего только свои личные! — Простите…

— За что, красавица? — Майлакх хмыкнул, протянув ей бутыль. Кордалейн несмело приняла её и замявшись на миг, отхлебнула немного южного вина. Мысль о том, что её могли отравить также, как это планировала сделать она сама, пришла слишком поздно, но обдала ужасом с удвоенной силой. — Или ты думаешь, что мне ничего подобного не знакомо?

— Я… Нет конечно… — сбивчиво выдавила она, судорожно сжимая в кармане склянку с Противоядием. Как она могла так облажаться? Что теперь делать? Выпить и попросить новую у Аксартдхатт? Да она же сожрёт её заживо! Не пить? А если она так мучительно умрёт, даже не закончив задание?

— Взять к примеру моего двоюродного братца, — не заметив, как на её лице сменилась вся палитра эмоций от подозрения до паники, самозабвенно продолжил Дхаскар Майлакх. — Аркевир сволочь редкая, проживу с ним дней десять и уже хочется повесить, но одна проблема — пока не за что, к гадёнышу не придраться! Но стоит тот же срок посидеть в одиночку, чувствую себя, как без рук!

— М-м-м… — выдавила Кордалейн, спрятав руки за спиной и отчаянно дёргая перстень. Боль вновь привела в чувства, заставив сосредоточиться на настоящем. Так или иначе у неё ещё двадцать девять минут.

— Ещё иногда скучаю по Эймс, хотя признаться честно, едва не придушил её в колыбели, — задумчиво положив подбородок на колено, протянул Верховный. — Жалко девчонку.

— Эймлирин Майлакх? — переспросила Кордалейн, воскрешая в памяти всё, что о ней слышала. Дочь предыдущего Верховного, которая едва не унаследовала престол!

— Браво, детектив! — насмешливо фыркнул Дхаскар Майлакх, драматично закатив глаза. — Ты меня хоть слушаешь?

— Конечно, мой господин! Простите! — поспешно выдохнула она. Неужели он специально отвлекал её, чтобы Яд успел подействовать? — Я просто вспоминала…

— Вот и я тем же занимаюсь, — прервав её, Верховный откинулся на возвышенность, за которой начиналась зелень и тяжело вздохнул.

— Простите мою дерзость… — осторожно начала Кордалейн, проиграв своему любопытству. Её возможно уже убили, так что какая разница! — А по брату скучаете? Я просто как подумаю, что с Карлайдом что-то случится…

Она слишком поздно поняла, что затронула опасную тему.

— Куда мы лезем! — воскликнул Дхаскар, закрыв лицо ладонями и нервно рассмеявшись, да так громко, что она вновь подскочила на месте. Взглянув ей в глаза он растёр руки меж собой и снова усмехнулся. — К чёрту! Да, бывает иногда.

— Но если так, — опять потерпев поражение в борьбе со словестным недержанием, она не сумела остановиться. — То почему вы приняли Карраттаков в Совет? Разве не они виноваты в том, что ваш брат…

— Пока не доказано, не ебёт, что сказано, а у моих очаровательных дознавателей слишком мало аргументов в пользу этой версии, — Майлакх пожал плечами, словно вопрос гибели ближайшего родственника его ничуть не беспокоил. Она чуть поморщилась от грубости выражения и неприятного осадка от показного равнодушия. — Да даже если и так, Наир с жёнушкой каким боком причастны? Он в те года у папашки в яйцах болтался. Ну, или у дедули, тут уж как смотреть…

— Но разве Закон не навязывает кровную месть? — осторожно поинтересовалась Кордалейн, поразившись такой милости.

— Если следовать этому Закону, то можно натрое порваться! А по этому пункту я вовсе должен сам себя вспороть, уж очень Майлакхи раньше любили сами с собой же и воевать! — строго оборвал её мысль Верховный. — У нас, если ты не заметила, вообще Закон из дерьма да песка, потому я его и меняю.

— Но, мой господин! — Кордалейн попыталась остановить поток своих рассуждений, но он разошёлся до размеров Великого Моря. — Ваши изменения не для всех несут благо!

— Ты так думаешь потому что папочка так сказал, или потому что сама дошла? — прищурившись, уточнил Дхаскар Майлакх, заставив бесконечные сомнения в её груди зацвести с новой силой. — Видишь ли, он и до меня много кому в душу гадил. Взять хоть твоих любимых Шихадарков!

— А что с ними не так? — оскорбившись за родственников, возмутилась Кордалейн.

— Помимо отсутствия вкуса и совести? — хихикнул Верховный, приподняв бровь. — А почему корабли только у них, и у них же только их и купить, да ещё и за бешеные деньги? Разве это справедливо?

— Но они Владыки Моря! — эти слова были для неё само собой разумеющейся информацией. — Шихадарки правят Морем, Кхаэрльмары — войной, Аркниладтхи — тканями и зверьём, а Вейндмардхоры обеспечивают значимую долю запасов провизии для всех господств. У всех своя задача и своё дело!

— А почему каждому нельзя быть всем сразу? — резонно поинтересовался Дхаскар Майлакх, сверкая насмешливым взглядом и улыбкой. — Будь я Шихадарком с морской болезнью, мне пришлось бы удавиться в своей рвоте, но рассекать по воде до конца жизни? А если какой-нибудь Аркниладтх срать хотел на свои тряпки? Взять даже тебя, красавица, — тебе прям оргазм накатывает, как только железку в руку берёшь и в кого-нибудь ею тыкаешь?

Кордалейн не нашлась с ответом, ловя ртом воздух в полном замешательстве. Слова Верховного шли в разрез со всем, что она знала и во что верила всю свою жизнь. Они казались редким бредом сумасшедшего, но разве её мечты не звучали также для остальных? Она же сама во всеуслышание заявляла, как сильно её раздражает узколобость и отвержение свежих идей, а сейчас противилась новому!

— Подумай об этом на досуге, лапка, — Дхаскар Майлакх поднялся со скамьи, потянулся во весь свой огромный рост и зевнул, громко щёлкнув челюстью. — Увидимся вечером… Глядишь найдёшь мне ещё парочку каверзных вопросов!

Наблюдая, как широкая спина Верховного отдаляется, она лишь глупо хлопала ресницами, не в силах одним махом уложить всё услышанное в голове. Хуже всего было то, что её старательно взращенная ненависть к Дхаскару Майлакху — врагу всего её дома и господства — таяла на глазах, сменяясь возрастающим и крепнувшим интересом. Да как можно убивать такого господина? Разве он не прав? Разве Корвейлир не портит будущее всему Новому миру своими устарелыми взглядами и радикальными планами? Что если вся эта война лишь всё неисправимо разрушит? Сколько можно цепляться за традиции?

Кордалейн медленно запустила пальцы в волосы на затылке, разворошив идеальную причёску. Ей говорили, что если не дать Майлакхам отпор, то множество рабов погибнет от голода, а её господство развалится, но было ли это правдой? А сколько рабов погибнет в этой войне? Точно ли не больше, чем во время задуманной Верховным перестройки? Правда ли то, что беды, которые пришлось бы пережить, согласившись с Новым Законом, так уж несправедливы и бессмысленны? Что если это всего лишь необходимая жертва, чтобы господства наконец стали единым государством, какие были в Старом мире?

Кхаэрльмары любили наседать на то, что они незаменимы в вопросе защиты от возможного внешнего врага, но разве сплочённые в единое целое господства не смогут дать ещё более лучший отпор любому противнику?

Голова нестерпимо разболелась, и Кордалейн показалось, что её череп физически лопнет от вороха новых идей, за которые отец приказал бы её высечь. Следующая мысль была ещё более пугающей — а если именно так начинает действовать Яд?

Судорожно завертев головой, она с ужасом осознала, что за оставшееся время ей при всём желании не успеть найти любого старшего господина и объяснить свои опасения, да ещё и дождаться совета. Что же теперь делать?! Слёзы выступили на глаза, превращая картинку перед ними в мыльные размытые пятна. Дхаскар Майлакх, как ей казалось, искренне ждал их следующего разговора и был неспособен на такую подлость, но слова семьи говорили об обратном. Кому ей теперь верить?!

Кордалейн всхлипнула, поддавшись панике, мигом извлекла пузырёк с Противоядием и выкрутила пробку, в процессе обломав один из ногтей. Влив совершенно безвкусный антидот в рот и проглотив её в считаные секунды, она закрыла лицо руками и расплакалась, сдавшись под напором всех испытанных за сегодня эмоций. Она чувствовала себя настолько потерянной и глупой, словно слепой котёнок, лишившийся матери, что не могла более быть уверенной ни в чём.

Ни в чём, кроме того, что ей больше не хотелось принимать в политике никакого участия. Она больше не вынесет ни единого дня в подобном ритме, чего уж говорить обо всей грядущей жизни! Ни к чему ей больше ни власть над территориями господства, ни статус Верховного дома, ни похвала от отца. Пусть забирают всё это, ей и даром не нужно! Лишь бы удалось покинуть эту проклятую землю!

К горлу подкатил склизкий и горячий ком, который Кордалейн было приняла за новый сгусток рыданий, но уже мгновением спустя поняла, что наружу просится весь её завтрак — Противоядие подействовало, согласно прочитанной ранее инструкции. Едва успев откинуть с лица выбившиеся пряди, она склонилась над удобренной почвой, болезненно задев виском одну из веток дерева и проблевалась до спазмов в горле и удушья. Тяжело дыша Кордалейн с трудом выпрямилась, оглушённая безумным сердцебиением, отдающим в уши, и бросила короткий взгляд на лужу рвоты, от вида которой её едва не стошнило по второму кругу. Среди отвратительной бежевой жижи и непереваренных кусочков пищи не было крови.

Никто её травил.

Дрожащей рукой вытерев рот прямо рукавом, она вновь согнулась от ударившей всё тело судороги. Только она здесь была коварным чудовищем, несущим смерть. Только она.

Кордалейн медленно встала, продолжая дрожать. Мир вокруг завертелся, отказываясь принимать привычное статичное положение, раздробился на осколки, вонзившиеся в глаза не хуже стеклянных и потемнел. Едва не потеряв сознание, она с трудом сделала шаг, затем другой и третий. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь по-настоящему близкий и родной подставил плечо, помог разобраться во всём этом безумии, но вокруг не было ни единого раба или господина — даже соглядатаи отца испарились вслед за Верховным. Холод вновь обвился вокруг шеи удавкой и кусал кожу изнутри.

Пошатываясь из стороны в сторону она брела по коридору, не замечая, как с кончика пальца, увенчанного кольцом, капает кровь. Как всё могло перевернуться с ног на голову так быстро? Как она могла разочароваться во всём и всех, а затем и в самой себе за какие-то три дня? Позабыв о том, что находится не у себя в покоях и далеко не в безопасности, Кордалейн врезалась в стену, а затем съехала по ней прямо на пол.

Может если немного поспать — прямо здесь и сейчас — то всё исправится? Кто ей запретит? Разве она не полноправная госпожа, которой дозволено делать всё, что угодно?

«Знаешь, что меня больше всего раздражает в господах?» — спросил у неё Дхаскар Майлакх прошлым вечером. Кордалейн пожала плечами. — «То, что они ничего не делают!»

Она тогда недоумевающе приподняла брови. Верховный покрутил в пальцах прядь её волос и отпустил.

«Нам открыт весь мир, все существующие возможности, но большинство довольствуется жратвой, шлюхами да выпивкой, что само по себе конечно не плохо, но…» — он постучал костяшками по собственной груди. — «Мы ведь созданы для великих дел, красавица! Мы можем менять реальность хоть трижды на день, но вместо того бессмысленно проживаем отмеренную сотню лет, едем крышей от скуки, а затем уходим, так и не оставив следа в истории!»

«А что ещё можно делать?» — непонимающе отозвалась Кордалейн. Разве Новый мир не ограничен сам по себе?

«Всё, что угодно, милая, абсолютно всё!» — Дхаскар Майлакх рассмеялся и неожиданно стащил с головы кранту, швырнув её в пирующую толпу. — «Законы пишем мы, и ограничения ставим мы же — один вопрос на кой хер? Можно исполнить любую прихоть, имея на то полное право, брать кого и что захочется! Мы и есть боги, так почему бы не использовать этот потенциал по максимуму? Почему бы не жить каждый день так, чтобы о нём вспоминали через тысячу лет?»

Тогда Кордалейн так и не поняла, о чём шла речь, но теперь кажется до неё дошло. Большинство господ жили не лучше рабов, забившись в выстроенную ими же клетку из глупых правил и задыхаясь от отсутствия свободы. Она сама была тому живым примером! Когда всё это закончится и Верховный умрёт, а это неизбежно, как бы она не противилась, она не позволит этой идее сгинуть вместе с создателем. Она сделает так, чтобы её историей ужасались и восхищались даже через тысячу лет. Кордалейн Кхаэрльмар не утонет в тени деяний отца или всем известного характера Аксартдхатт! Она просто обязана стать ещё важнее, изменить ещё больше!

Но что если она не дотерпит до этого прекрасного будущего? Что если война её сломает и размажет все мечты тонким слоем?

Кордалейн судорожно всхлипнула, открыв глаза. К её удивлению, вместо черноты полупустого коридора, её взору предстало смуглое лицо, склонившееся прямо к ней и искажённое смесью ужаса и недоумения, да ещё и целая толпа рабов, маячившая позади. В следующий миг она поняла, что её трясут за плечи, причём судя по силе панических движений, уже довольно давно. Моргнув и сонливо растерев веки тыльной стороной кисти, Кордалейн нахмурилась, не понимая отчего такое столпотворение.

— Слава всем Святым, госпожа! — Йеленна облегчённо выдохнула и отодвинулась, опустившись с корточек на колени. — Я думала с вами что-то случилось!

— Мне уже и вздремнуть нельзя?! — возмущённо зашипела Кордалейн, осознав, что действительно провалилась в полусон, такой долгожданный и необходимый. — Вечно ты лезешь, куда не просят!

Менкграит растерянно открыла рот, а её густые брови дрогнули от хорошо скрытой обиды. Йеленна коротко поклонилась и встала, отойдя на добрый метр и всё так же не поднимая головы. Кордалейн, успевшая окончательно проснуться и разобраться в происходящем, тут же устыдилась своей реакции и сжала губы от скребущего затылок чувства вины. Почему она стала так несправедлива по отношению к окружающим? Или быть может она всегда такой была, просто не замечала, до тех пор, пока несправедливость не коснулась её самой?

— Прости, — смущённо выдавила она, шагнув навстречу к женщине. — Я не хотела тебя пугать, просто немного устала.

— Не стоит, моя госпожа, — церемонно отозвалась Йеленна, но уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Всем сейчас тяжело.

— Мне правда очень жаль! — заспорила Кордалейн, коснувшись её плеча. Она по-настоящему хотела объясниться и быть может даже попросить прощения за всё то дерьмо, с которым относилась к Йеленне долгие годы, но куча зрителей навязчиво прожигала в ней дыры любопытными взглядами исподлобья. — А все остальные катитесь куда шли, как будто у вас работы мало!

Толпа зашепталась, загомонила неискренними извинениями, дружно пятясь к повороту, словно единый жадный до пересуд организм. Кордалейн не сомневалась, что едва они отойдут на почтенное расстояние, то её кости будут перемыты с особой язвительной жестокостью и усердием. Ну и наплевать!

— Я была сукой, — красноречиво начала Кордалейн, заключив горячие ладони Йеленны в свои собственные. — Не только сегодня, но и всегда!

— Вы были ребёнком, моя госпожа, — она улыбнулась, тепло и ободряюще. — Да и сейчас им остаётесь. Злиться на вас мне не за что — я ведь не виню Эдаркхатт за её эмоции, так почему должна винить вас?

Кордалейн вскинула брови, слегка оскорбившись сравнению с сопливой племянницей. Это вот так она всю жизнь выглядела для окружающих? Словно двухлетка, топающая ногами и вопящая во всю глотку, чуть что не так? Хорошая же у неё репутация!

— То есть мы для тебя из одной категории детей? — прищурившись, уточнила она.

— Вовсе нет, моя госпожа, — Йеленна повела плечами, мягко, но настойчиво увлекая её вглубь коридора. — С вами интереснее общаться, да и нравитесь вы мне пока побольше.

— Вот как? — Кордалейн искренне хихикнула — впервые за много дней. — Я передам ей, как только подрастёт! Посмотрим, что она на это скажет!

— Только не это, госпожа! — Йеленна засмеялась. — Пощадите!

— К сожалению, я всё ещё остаюсь сукой, — Кордалейн, продолжая улыбаться, самодовольно зажмурилась. — Так что не жди от меня благоволения!

Йеленна покачала головой, всё ещё посмеиваясь. Кто бы мог подумать, что она умеет шутить? Кордалейн всегда казалось, что у любовницы брата напрочь отбито чувство юмора, да к тому же аллергия на сарказм.

— Вы тоже простите меня, — чуть посерьёзнев, произнесла Йеленна. — Я не хотела вас беспокоить, просто испугалась и подумала, что господин Майлакх мог с вами что-то сделать…

Всё едва зародившееся веселье схлынуло, оставив за собой лишь чёрную дыру из тоскливых воспоминаний и путающих вопросов. Кордалейн нахмурилась, вновь почувствовав себя неуютно и растерянно, вновь окунувшись в пучину сомнений и страха.

— Даже если и так, тебе то какое дело? — резко процедила она, остановившись и отпустив руку менкграит. Йеленна вскинула брови.

— Мне есть дело до каждой девочки, к которой лезут больные ублюдки, будь они хоть трижды Верховные, — медленно и отрывисто произнесла Йеленна, выпрямив спину. В её глазах на миг отразилась непонятная тоска и печаль. — Я была на их месте и не пожелаю этой судьбы никому.

— Что ты имеешь ввиду? — Кордалейн всё так же хмурилась, но любопытство и сожаление в своей грубости перевешивали гнев.

— А вы думали, как именно я познакомилась с вашим братом? — Йеленна опустила голову поморщившись от нахлынувших воспоминаний. — Единственные рабыни, которые попадают в постель господ относительно добровольно, только те, которых продают в бордели.

— И ты была?.. — слово «шлюха» так и осталось на языке, совсем неприменимое и не соответствующее той высокомерной и собранной Йеленне, которую она знала.

— С вашего возраста, или чуть раньше, — она поджала губы и отвернулась. — Я поклялась, что если у меня будет дочь, то она никогда не повторит той же судьбы, как и любая девушка, которую у меня будет возможность уберечь. Как видите, у меня пока получается держать обещание — у Эдаркхатт будет лучшая жизнь из всех возможных.

Кордалейн ошеломлённо открыла рот, не находя подходящих слов, чтобы выразить свои чувства. Она была в ужасе от одной мысли о близости с мужчиной, а Йеленна выносила это годами, прежде чем вырваться в подобие знати? Каждый день сталкивалась с кошмаром наяву? Сколько ещё рабынь живут также, если не хуже? И насколько же Кордалейн Кхаэрльмар повезло оказаться госпожой…

— Мне жаль, — выдавила Кордалейн, так и не отыскав варианта получше.

— Не стоит, — Йеленна вздёрнула подбородок, вновь став походить на привычную саму себя, пусть и такую противную. — Проводить вас до покоев?

— Зачем? — растерянно ляпнула Кордалейн.

— Через три часа начнётся пир, — отозвалась Йеленна ещё более недоумённо и подняла левую бровь. — Вам ведь положено там быть?

— Три часа?! — Кордалейн едва не стошнило вновь. Сколько же она провалялась на полу коридора, прежде чем нашлась менкграит, которой хватило участия и смелости её разбудить? Выходит, остальные просто пялились и шли дальше? А если бы с ней и вправду случилось что-то плохое? — Нет… Нет, я сама дойду!

— Точно? — подозрительно переспросила Йеленна.

— Да!

Кордалейн быстрым шагом рванула по ближайшей лестнице, на ходу попрощавшись с менкграит. Безумие, просто безумие! Не успела она отойти от встречи с Верховным, как вот-вот будет вынуждена совершить её вновь! Она ведь даже не поела, не отдохнула и не успела собрать по уголкам души последние остатки сил!

По этажу своих покоев, Кордалейн уже бежала, мечтая спрятаться под одеяло или лучше нырнуть в горячую ванну. Только бы успеть набрать достаточно выдержки, спокойствия и чувства защищённости, чтобы пережить этот вечер! Проигнорировав приветственный оклик Адека Йеленнеля, она влетела в гостиную, на ходу скинув неудобные туфли. Тяжело дыша, она без помощи слуг рывком распахнула двери спальни и застыла, как вкопанная.

— Ты заставляешь себя ждать, — мягко уронил Корвейлир, закинув одну ногу на другую. — Мне доложили, что ты освободилась давно.

Отец никогда не навещал её покои.

— Я понимаю, что у тебя есть свои дела, но сейчас немного не то время, тебе так не кажется? — положив руки на подлокотники кресла, словно оно было троном, он с заметным трудом сдерживал раздражение.

— Прости, — выдавила Кордалейн, пошатываясь от продирающих мышцы нервных спазмов. — Я говорила с Йеленной…

— Славно, я рад, что вы ладите, — сквозь сжатые зубы процедил Корвейлир, выпрямив спину так, будто в него вставили металлическую балку. — Поговорим?

Кордалейн кивнула и на негнущихся ногах прошла вглубь спальни, которая отныне больше не входила в список безопасных мест. Таких мест в сущности, вообще уже не осталось. Скорее рухнув, чем сев на диванчик, она намеренно отодвинулась как можно дальше и подобрала босые ноги под себя.

«Любит твой папочка почём зря страх нагонять» — отзвуком раздались в голове слова Дхаскара Майлакха. Тогда это вызвало у неё предательски искреннюю улыбку. — «Как от такого напряжения у него зад не лопается, диву даюсь!»

— Наш дорогой гость желает завтра отправиться поглядеть на Великий Разлом, — вырвав её из воспоминаний, которые на удивление были приятней реальности, сухо сообщил Корвейлир. — Ты понимаешь, что это значит?

— Последний день, — прошептала Кордалейн. Слёзы вновь ударили по глазам.

— Вот и я о чём, — отец устало вздохнул. — Кордалейн, я прошу, — нет уже умоляю! — сделай то, о чём просила сама же, пока всё не обернулось лишними сложностями!

— Я понимаю, — одними губами ответила она, сжимаясь и внутри, и снаружи, обнимая себя за плечи. — Я…

Она хотела попросить дозу Противоядия, но так и не смогла продолжить. Ей хватило бы привычки и смелости вызвать ярость Аксартдхатт, быть может получить по лицу и выслушать поток грязных ругательств, но их было недостаточно, чтобы опозорить себя в глазах Корвейлира. Он разозлиться, это несомненно, но хуже будет разочарование. Она и так чувствовала себя ужасней некуда, пропустив все сроки, кроме последнего, а того чтобы на протяжении всего своего глупого рассказа терпеть взгляд отца, полный усталости и понимания, какая идиотка его дочь, Кордалейн просто не вынесет. Она виновата сама, значит и расхлёбывать последствия своей ошибки тоже будет в одиночку.

— Что ещё? — морщась и явно предвкушая новые проблемы, поторопил её Владыка Кхаэрльмар.

— Я останусь наедине с Дхаскаром Майлакхом сегодня, во время пира, — решительно произнесла Кордалейн. — Я справлюсь.

— Спасибо, — облегчённо, непривычно мягко и со всей искренностью поблагодарил отец. — Я знаю, что ты делаешь всё, что можешь. Ты умница, Кордалейн.

Старательно сдерживаемые слёзы покатились по щекам. Радость и счастливое недоверие смешивались с раздражением и злостью — почему она не могла получать тех же слов раньше? Почему услышала их лишь тогда, когда поняла, что помощи не будет, а она в этом мире одна? Сколько ещё ей нужно выплакать, чтобы они были произнесены вновь?