5. Обреченность. Часть 6 (Экстра) (1/2)

Лишенный зрения Лест вдруг ощутил легкие прикосновения к коже: едва заметные поглаживания, скользящие по животу и по груди. Острые ногти легко прошлись по бокам, вызывая дрожь по всему телу и заставив изогнуться от неожиданности. Пальцы задевали соски, иногда чуть сжимали их, совершенно не больно. Ногти снова оказывались то на животе, то на боках, то на плечах. Потом клиентка провела по внутренней стороне бедер, и Лест судорожно выдохнул. Эти почти невесомые прикосновения действовали гораздо сильнее, чем грубость, когда другие клиенты просто хватали за все места и сдавливали.

Он застонал, и этот стон не был фальшивым. Он не мог предполагать, к какой части тела и как она коснется — просто погладит или проведет ногтями. И эта неизвестность все больше будоражила. Мурашки то и дело пробегали по спине. И от этих порхающих касаний тело выгибалось само.

Прикосновение к анусу. Лест расслабил мышцы, ожидая чего угодно. Но ее смазанные пальцы еще какое-то время просто кружили по промежности, и, кажется, она надела какую-то плотную перчатку, потому что ногтей в этом месте он больше не чувствовал. А второй рукой клиентка продолжала поглаживать тело повсюду и иногда сжимала соски до едва заметной боли. И, кажется, впервые в жизни захотелось, чтобы что-то оказалось внутри, и с очередным выдохом Лест, сам не ожидая от себя такого, подвинул бедра еще вперед, насколько позволяла фиксация.

Феалин сразу удовлетворила его желание и очень аккуратно вошла двумя пальцами и начала массировать изнутри, а костяшками пальцев второй руки пульсирующими движениями слегка нажимала на промежность пониже яичек.

Лест запрокинул голову и закусил губу. Казалось бы, он все знал о сексе. Только вот не знал, что ему самому может быть так хорошо, что он будет весь извиваться и стонать по-настоящему. И он стал двигать бедрами, стараясь почувствовать ее пальцы как можно лучше. Не то чтобы он невольно так делал. Нет, специально. Просто впервые в жизни ради собственного удовольствия.

Это окаменевшее тело стало отзываться почти сразу. Так и думала, что на самом деле он чувственный. Просто постоянная грубость загнала чувственность куда-то очень глубоко. Но она не умерла — ее просто надо было разбудить и вытащить наружу. И вот уже этот сладкий мальчик извивался в ее руках, кусал губы и стонал в голос. И сам тянулся попкой, чтобы поглубже впустить ее руку, на которую она надела латексную перчатку, чтобы точно не травмировать его изнутри.

Его квелый член вскоре затвердел и оказался вполне хороших размеров. Он стоял вертикально — напряженный до предела, прямой, весь в извилистых ниточках вен.

— А ты говорил не встанет, — выдохнула Феалин, сама возбужденная от того, как ей отвечало это молодое тонкое тело, и лизнула головку члена, вызвав еще более громкий, судорожный стон, — А я ведь даже к нему еще не прикасалась.

Она вынула пальцы, прекратила все воздействия, встала и отступила на шаг. Мальчик разочарованно закусил губу и запрокинул голову. Невольно попытался сдвинуть ноги, но фиксация не позволила. Тогда возбужденно поерзал бедрами и опять откинул голову на спинку с нетерпеливым вздохом.

Как же красив! И даже еще горячее без всех этих его секси-шмоток — потому что теперь он реально хочет. По-настоящему возбужден.

Феалин нашла в ящике шкафчика пробку, смазала ее и снова присела перед Лестом. Прошлась языком по уздечке и головке, показывая, что она снова рядом. Мальчик опять часто задышал и приоткрыл свои полноватые чувственные губы. Феалин вставила пробку и включила ее. Потом сидела какое-то время, положив руки ему на внутреннюю сторону бедер и наблюдала за реакцией: парень опять ерзал, двигал бедрами под ее руками, то стонал, то закусывал губу, запрокидывал голову и немного сполз на правый бок, насколько позволяла фиксация. Он явно что-то от нее хотел — прикосновений к телу или члену, может быть, поцелуев. А может, уже желал, чтобы она довела его до оргазма. Но ничего не говорил и просто продолжал мучиться от перевозбуждения.

— Попроси что-нибудь. Только не кончить — еще рано, — тихо проговорила Феалин с улыбкой, — Скажи мне, чего еще ты хочешь.

Он только застонал вместо ответа и стукнул головой об спинку кресла. Феалин улыбнулась с умилением — ничего, спинка мягкая.

И молчит. Бедный мальчик, даже простые желания не умеет выражать. Даже когда его спросили, чего он хочет, — все равно не говорит. Придется подсказывать.

Феалин встала и запустила руку ему в волосы:

— Хочешь, чтобы я прикоснулась к тебе? Погладила?

— Да, Госпожа, — выдохнул он.

Феалин поставила колено на кресло под его бедром для опоры. И, так и не выпуская из руки густые пряди, провела рукой по его щеке, скользнула ниже, провела по груди, потом — уже ногтями — по животу. Спустилась почти до члена, но остановилась, не доходя до него.

— Поцеловать тебя?

— Да, Госпожа, — ответил Лест и сам потянулся к ней.

Феалин накрыла его губы своими, а в следующий момент слегка сжала яички, и он застонал ей в рот. Потом опустила голову ниже, скользнув мягкими волосами по груди и прикусила сосок, провела по чувствительной коже языком, вызывая еще один низкий стон.

Феалин отстранилась:

— Хочешь, я сделаю тебе больно? — шепнула она, внимательно следя за реакцией.

Он замер на секунду, потом нерешительно качнул головой.

— Хорошо, значит, пока не буду, — согласилась Феалин.

Дальше она уже не спрашивала. Снова присела перед Лестом и то поглаживала его бедра, то сжимала ягодицы, впиваясь ногтями, но так, чтобы не было больно — скорее немного щекотно. Пощипывала соски, и он извивался еще сильнее. Иногда слегка ударяла по напряженной мошонке, заставляя дергаться всем телом. Обхватывала губами головку, всасывая предэякулят, вызывая прерывистые стоны.

И только минут через пятнадцать решила позволить кончить. Немного смазки на ладонь, накрыть только головку, всего несколько круговых движений — и по тонкому телу пошла судорога. Лест застонал в голос, опять запрокинул голову, а из члена толчками начала изливаться сперма. Феалин слегка прижала член к животу парня, чувствуя его пульсацию под пальцами.

Потом она выключила пробку и извлекла ее, а Лест все еще возбужденно вздыхал. Тело его расслабилось, он так и сидел, немного накренившись на одну сторону, запрокинув голову и обессиленно приоткрыв губы. Феалин сняла с него маску и отошла.

Глаза открывать не хотелось. Что это было? Он что, может так остро реагировать на прикосновения? Так сильно возбуждаться? Время от времени Лест начинал думать, что он просто асексуален. И это какая-то злая ирония: что при таких данных секс стал его работой. Нет, иногда, конечно, получалось возбуждаться, но это была редкость. Но такого всепоглощающего возбуждения он не мог припомнить — такого, от которого он забыл себя, и извивался тут, и стонал в полный голос. И даже потерял контроль, чего никогда не случалось во время секса. Потому что это была работа, а не развлечение.

Феалин снова повернулась к нему и медленно подошла ближе. И только сейчас Лест увидел ее грудь — не очень большую, меньше третьего размера, но идеальной формы, которую подчеркивала портупея. Живот клиентки был плоский, и при определенном освещении под кожей можно было рассмотреть продольные мышцы пресса.

Феалин присела перед Лестом между его разведенных ног и принялась вытирать салфетками сперму с живота. Ему казалось, что она ведет себя, как нечто среднее между верхом и низом: связала и заставила быть беспомощным, но не оскорбляла и не гнушалась брать в рот. И на коленях сейчас стоит перед ним и снизу вверх поглядывает с легкой улыбкой. Хотя, наверное, это и есть нормальный заботливый верх, а не то, что попадалось Лесту раньше…