First year. Part one (1/2)
Гермиона не знала, когда именно она заметила первые признаки того, что что-то не так. Анализировать совсем детский возраст было невообразимо сложно, а первые воспоминания о своих ранних годах начинались лет с четырех. Да и как может заметить какую-то странность маленький ребенок без жизненного опыта и каких-либо знаний?
Но она помнит точно, что это было весной. На улице стоял дивный запах цветущей яблони, от которого жутко чесался нос. Тогда они с мамой гуляли по Королевскому лесу Дин, и в кустах маленькая девочка заметила уж слишком большую, черную, как смола, собаку. Она смирно сидела на одном месте, лишь хвост метался из стороны в сторону, как заведенный, и прожигала ее своим умным, слишком человеческим взглядом. Гермиона обернулась к маме, желая показать ей такого красивого пса, однако он будто растворился: на прежнем месте никого не было.
— Должно быть, тебе показалось, дорогая.
Когда Гермионе исполнилось шесть, похожий пес начал приходить к ней в снах. Каждую ночь она мысленно возвращалась в тот самый парк и смотрела на красивую собаку, выглядывающую из кустов. Можно было сослаться на простое желание завести питомца, однако девочка никогда не хотела иметь животных, да и вообще, не питала особенного интереса к представителям четверолапых. Да и сон этот, как наваждение, повторялся каждую ночь, не неся в себе никакой полезной или конкретной информации.
Родителям девочка решила не говорить. В конце концов, не происходит ничего плохого, верно? Мало ли, какие сны приходят детям ночью.
В этом же году, когда наступила долгожданная весна, Гермиона опять отправилась с родителями в лес Дин. Это стало какой-то ежегодной традицией, которой все с удовольствием придерживались. Провести время на природе с самыми близкими людьми казалась просто чудесной идеей, особенно в сезон цветения всех цветов и деревьев. Они опять оказались на той поляне, где она изо дня в день встречала пса в своих сновидениях. Однако на этот раз присутствие животных не было обнаружено.
Как только она подумала о том, что эта странная история подошла к своему логическому завершению, запястье неожиданно запекло. Боль, такая, будто в руку воткнули сотни игл, пронзила все тело, на глазах выступили слезы. Родители подумали, что это всего лишь укус пчелы и потому, вернувшись домой, как полагается, обработали и перевязали ранку. Вот только Гермиона, из любопытства развязавшая бинт, заметила, что на месте, где просвечивала тонкая сеточка сине-зеленых вен, проступает какая-то черная надпись. Она пощипывала и покалывала, как ожог, но эти странные чувства не были уже настолько болезненными. Более того, какое-то непонятное тепло разливалось по венам, даря успокоение и душевное равновесие. Показалось, будто бы с этим знаком она обрела ещё одну часть себя, неосознанно стала более целостной. Проснувшись утром и еще раз заглянув под бинт, девочка обнаружила на месте черной кляксы большую татуировку. Жирным шрифтом были выведены какие-то непонятные цифры.
Об этом странном открытии Гермиона родителям не сказала. Уж настолько странным был факт присутствия незнакомой надписи на теле маленькой девочки, что было разумнее промолчать и сохранить все в тайне.
Бóльшая ясность пришла к ней через год, когда цифра, которая никогда не менялась, стала на один меньше. На руке ее были какие-то странные часы с обратным отсчетом. Скорее всего, именно через столько лет, месяцев, дней и недель должно было случиться что-то поистине грандиозное в ее жизни. В момент осознания этого факта страх и ужас уступили детской нетерпеливости и любознательности. Что, если это время до ее смерти? Или же до Апокалипсиса? Второй вариант не по годам проворное мышление откидывало, однако о первом стоило задуматься посерьезнее.
Черный пес больше не приходил.
На часах было выставлено шесть лет.
***</p>
В одиннадцать, получив письмо из школы Чародейства и Волшебства, Грейнджер немного успокоилась и стала увереннее в том, что она точно не сошла с ума. Если есть волшебство, значит, и надпись на запястье была вполне реальной, а не эфемерной загадкой психически больного разума. Девочка, наоборот, еще более воодушевилась и пообещала себе разузнать все о том, почему на ее теле появилась метка и что она значит. Скорее всего, там, где она будет учиться, можно найти ответы на все вопросы.
Гермионе всегда было трудно найти общий язык со сверстниками. Большинство из них интересовались тем, что на ее взгляд было примитивным и недостойным внимания: какими-то девичьими журналами, куклами и симпатичными мальчиками из параллельного класса. В таких разговорах девочка если не высказывала свое отношение, то засыпала на третьей минуте. Так что, откровенно говоря, друзей она не имела и этих прекрасных уз, описанных во многих литературных произведениях, никогда не чувствовала. Было бы кощунством сказать, что Грейнджер не было одиноко. Время от времени она все же грустила от непонятного одиночества и неисполненного желания пообщаться с кем-то на интересные, живые темы. Найти кого-то, кто будет тебя понимать, а не осуждать за слишком взрослые для такого юного возраста интересы. Иногда складывалось такое впечатление, будто у людей было принято осуждать кого-то за рвение к новым знаниям и саморазвитию.
Довольно рано девочка узнала, что ей по душе компания людей существенно взрослее ее самой. Когда родители только открыли стоматологическую клинику, Гермионе исполнилось шесть. Она частенько сидела на мягком кресле в холле, обложившись с головы до ног книгами и вооружившись теплым шерстяным пледом. Во время перерыва к ней приходили родители и, погладив по голове дочь, звали следующего клиента. Со многими из них ей довелось поговорить, и когда выяснялось, что она может составить им конкуренцию в знании некоторых пьес Шекспира и в игре в шахматы, им сразу становилось веселее и интереснее. С маленькой девочкой начинали общаться как с равной по уму, опыту и развитию, хоть на самом деле все обстояло несколько иначе. Гермионе нравились взрослые: они были куда более подходящими собеседниками, нежели ее сверстники.
Когда она заняла место в купе экспресса, стало немного не по себе. Да, ей хотелось найти друзей, построить какие-то новые связи, но и самой меняться не хотелось. Что уж таить, Гермионе по большей части нравилась она сама, так что мысли о том, чтобы принять стандарты общества и стать более похожей на остальных детей своего возраста, были просто возмутительными. Не то, чтобы Грейнджер считала себя выше, но и до сих пор не могла найти одиннадцатилетнего, с которым могла бы обсудить «Макбета». Это было не очень грустно, но прискорбно.
Ее компаньонами в первой поездке в поезде стали слишком застенчивый мальчик по имени Невилл, который весьма неразумно позволил своей жабе отправиться в свободное путешествие, и какие-то девочки, с которыми она толком не успела познакомиться, ибо их разговор сразу начался с примитивных девичьих штучек. Было скучно и даже тягостно. Весьма тоскливую обстановку скрасили лишь поиски потерянной лягушки, во время которой ей посчастливилось познакомиться с таким прославленным во всех книгах об истории магии Гарри Поттером, изгнанником Темного Лорда. Во всех книгах было упомянуто, что всю свою жизнь слишком известный для своих лет мальчик жил в маггловском мире, как и она сама. Это даже льстило: иметь что-то общее с самым прославленным мальчиком-волшебником в мире, даже если это было полное смятение и непонимание происходящего.
Наибольшей эйфорией стало поступление на Гриффиндор — именно тот факультет, который ей сразу приглянулся какой-то непонятной энергетикой. Когтевран тоже казался весьма заманчивым, взращивая ум и смекалку студентов, и казался куда более подходящим для нее. Поэтому то, что Шляпа решила распределить ее на львиный факультет, давало еще больше поводов для размышления.
Не то, чтобы Гермиона считала себя трусихой, вовсе нет. Однако, как думала она, у нее не было той тяги к приключениям, как у тех, кто был истинным гриффиндорцем. Ее хобби было безвылазное сидение в библиотеке, и она читала все, что под руку попадется. А книжные черви, как известно, не очень-то падки на всякие шалости и невероятные ситуации. Но Шляпа не медлила, ни с ней, ни с Невиллом, которые был воплощением скорее кролика, нежели льва. Судя по всему, им еще предстоит открыть свою предрасположенность к проявлению храбрости и героизма.
В ту первую ночь в башне Хогвартса ей снова снился большой черный пес. Однако теперь он почему-то не прятался в густых ветках кустов, а вышел из своего своеобразного убежища и приветственно махал хвостом, оглушая своим заливистым веселым лаем. Будто бы он знал, что она поступила в Хогвартс, и поздравлял ее с этим. Когда девочка попыталась дотронуться до него и протянула руку навстречу, собака была все также недосягаема и будто отдалялась от нее с каждой минутой все дальше и дальше. А потом произошло что-то поистине страшное: образ животного и леса будто померк, распался на тысячи маленьких осколков, и в следующее мгновение Гермиона увидела перед собой не жизнеутверждающий пейзаж, а темную затхлую камеру. Влага размазала по потолку паутину пятен и скатывалась на пол маленькими каплями. Крошечное окно наверху стены было ограждено решетками и еле-еле пропускало ночной свет. Было трудно что-то разглядеть, но на глаза попалось поблескивание кандалов, и Грейнджер, примерно прикинув их продолжение, уткнулась глазами в самое темное место в этом жутком месте. Для того, чтобы разглядеть с трудом видимый силуэт мужчины, пришлось очень напрячь зрение. Ничего, кроме очертаний очень костлявой фигуры, увидеть не удалось, но и этого хватило, чтобы навлечь на девочку ужас этого страшного и жестокого места. Если бы можно было чувствовать запахи эмоций, Гермиона точно бы сказала, что комната была наполнена тоской, отчаянием, грустью и болью человека, заключенного в этих промерзлых стенах. С каждой секундой эти эмоции все больше и больше преобладали, так что на ее глаза непроизвольно накатились слезы. Ей было больно за этого человека, жалко его и очень грустно, будто тяжесть эта была одна на двоих.
Гермиона не знала, смотрел ли на нее этот мужчина. Очень подозрительным было то, что за все время ее пребывания тут он ничего не сказал. Разве это нормально — молчать, когда к тебе врываются незнакомцы? Ее теория о невидимости для него подтвердилась, когда девочка попробовала притронуться к одной из облезлых стен и, как Обезглавленный Ник, прошла рукой через холодный цемент, даже не почувствовав преграды. Она лишь вздохнула, не зная, какие логические выводы из данной ситуации можно сделать.
В руке было все время какое-то странное покалывание, как от кусючей ткани свитера. Грейнджер раздраженно засучила рукав джемпера и неожиданно для себя увидела, как покраснела татуировка на запястье. Она немного зудела и выпирала над остальной поверхностью кожи, будто ее только что нанесли на тело.
— Она здесь, да?..
Хриплый и надломленный голос, такой, будто обладатель его провел в безмолвии несколько лет, громко раздался в помещении. Гермиона повернула голову к силуэту, отчаянно надеясь увидеть, что незнакомец смотрит на нее, однако голова мужчины была повернута к окну. Он не видел ее, но чувствовал.
— Девочка-гриффиндорка… — продолжил он, прожигая клочок неба грустным взглядом волка, изголодавшегося по свободе бескрайних лесов. — Мне жаль, девочка… Правда, мне так жаль… — надорвано закончил мужчина и посмотрел в ту сторону, где стояла она.
От этих слов на душе у нее стало очень грустно. Так, будто кто-то высосал из нее всю радость и оставил лишь полупустую, наполненную только плохими воспоминаниями и мыслями оболочку. Гермиона даже не пыталась вытереть слезы, стекающие тонкими ручейками по ее щекам. Она просто стояла, неотрывно наблюдая за самым грустным и отчаявшимся человеком, какого когда-либо встречала.
***</p>
Учеба продвигалась хорошо. Поглощать тонны новой информации Гермиона умела и любила, так что довольно быстро приспособилась к таким необычным урокам. А вот с социализацией и налаживанием отношений с одногодками пока вязалось не очень. Фактически, мало кто воспринимал ее нормально: девочкам была неинтересна ее слишком всесторонняя развитость, чрезмерно известный для своих лет Гарри Поттер и его рыжий друг Уизли еще с первого дня стали притягивать проблемы везде, где бывали. Ее это возмущало: полное пренебрежение правилами и совершеннейшая легкомысленность мальчишек никак не вязались с ее представлением о нормальных студентах. Каждый раз, когда что-то случалось (будь это несанкционированный полет на метле или неожиданный визит к страшной многоголовой собаке), она поджимала губы, а внутренне кипела от возмущения. Это было опасно и против правил, их могли наказать и запросто выгнать из стен этой школы.
Они просто не ценили то, что имели. Один был из рода волшебников (как и большинство студентов школы), так что не очень переживал о возможности упустить хоть немного из всего материала во время обучения, а второй был чуть ли не самым известным волшебником Англии, который просто каким-то чудом выжил. Не то, что она — девочка из простой семьи, которой просто повезло слишком отличаться от всех остальных детей, чтобы попасть в такое необычное место. У нее был шанс стать кем-то совершенно другим, чем принято в маггловском обществе, познать так много нового и сделать свою жизнь значимой, наполненной разными красками! И уж очень не нравилось, когда кто-то, совершенно не прилагая ни малейших усилий, все портил. По крайней мере, это было несправедливо.
С другой стороны, те маленькие приключения, которые случились с ней за несколько месяцев пребывания в Хогвартсе. Было интересно и увлекательно разгадывать тайны и загадки мира, с которым Гермиона совершенно не была знакома! Тут все было удивительным: начиная от шаров-напоминалок и газет с движущимися фотографиями, заканчивая полетами на метлах (которые она не любила) и волшебной проекцией неба в холле замка. Ей нравилось все, и хотелось все понять, изучить и тоже использовать. Все было просто прекрасно!