Часть 10 (1/2)

— Сейчас бы чаю с сахаром и бутерброд с салом, — мечтательный голос Цукермана вырвал Мелисова из поволоки полусна, в котором он находился после приёма лекарств.

Открыв глаза, Олег посмотрел на своего товарища по несчастью, ибо в какой-то миг ему показалось, что слова Песаха ему всего лишь приснились. Но нет. Тот действительно блаженно улыбался, глядя в потолок, и предавался мечтаниям и сладостным фантазиям.

— Знаете, какое хорошее сало я покупал на нашем рынке? Ммм… Беленькое, жирненькое, с тонкими прожилками, очень нежное. Нарезал его тонкими кусочками, клал на хлеб, сверху лучок… Ах!

Желудок Мелисова свело от голода. Кормили в больнице плохо. Вернее, не лучше, чем в его роте. Бутербродов с нежным салом и луком точно не давали, как и сладкий чай.

— Нашли вы время вспоминать такие вещи… — еле слышно отозвался Олег.

— Да, чего ты тут размечтался? Расхвастался своим салом! Не дразни людей, окаянный! — недовольно воскликнул какой-то старик, лежащий на койке неподалёку. Его правая нога была полностью в гипсе.

— Извините, — вздохнул Песах и потёр переносицу. — Да, зря это я, зря.

Мелисов прикрыл глаза и постарался возвратить сон, но у него ничего не получилось. На смену мыслям о сале пришли дикие и сладкие воспоминания. Рот будто ещё помнил вкус Твардовского, и Олег даже причмокнул, сам того не заметив. Отчего-то произошедшее не унизило его. Он не чувствовал отвращения или желания поскорее всё забыть. Напротив, хотелось… ещё?

Мужчина судорожно выдохнул.

Не хватало ему ещё влюбиться в начлага!

Но, будучи человеком отнюдь не юным, Мелисов понимал, что, кажется, процесс уже пошёл. И если бы не вспыхнувшие чувства, он бы не встал перед Сергеем на колени, не доставил бы ему удовольствие.

«Наивно. Может быть, даже глупо. У нас с ним ничего не может быть», — думал Олег.

И тут же добавлял: «Но ведь уже есть. Из песни слов не выкинешь».

Всё, что уже происходило между ними, было настолько странным и порывистым, что Мелисов сам терялся и волновался. Никогда ещё он не испытывал столь диких чувств, которые были сотканы из адреналина и запретов. Целовать Твардовского, отсасывать ему — это что-то из области запредельного и безумного, от чего сердце просто готово расколоть грудную клетку. Эта выправка, эта твёрдая походка, прекрасно сидящая кожанка, и его красная звёздочка на фуражке…

В районе солнечного сплетения заныло. И Олегу вдруг захотелось оказаться рядом с Сергеем, просто посмотреть на него, ощутить его свежий и чуть волнующий аромат. Просто удостовериться, что он есть на самом деле, что этот мужчина — не выдумка, не сон. Мелисов даже позволил себе смелые мечты: вот он встаёт с больничной койки, выходит на улицу, бодро шагает в сторону административного сектора, пинает дверь, энергично взбегает вверх по лестнице, а потом влетает в кабинет Твардовского и, наплевав на его грозные выкрики, припадает к нему всем телом, всей душою.

***</p>

Арине очень хотелось спросить у Сергея, зачем понадобилось отправлять блатного Дунаева и его дружков на Секирку, но она сдержалась, ибо чувствовала, что тот и без того отдаляется. Женщина ненавидела чёртову Николаеву, и была готова в прямом смысле вцепиться ей в глотку. Ведь это её вина. Это она воровала у неё Серёжу! Лёжа в постели без сна, Бессольцева то и дело воображала, как раздирает ногтями смазливое лицо актрисы.

Твардовский же молчал. Думал о чём-то своём. Был будто бы даже зол, хотя, как и всегда, держал себя в руках. Если и срывался, то на какой-то мелочи, но Арина-то знала: причина совсем не в этом. И причину эту ей не узнать — не позволит.

Сергей сидел за столом и жевал картошку, лениво перелистывая газету, что лежала рядом с тарелкой. Бессольцева растянулась на кровати, наблюдая за мужчиной. Заниматься любовью тот явно не был расположен, оттого даже не глядел на неё. Арина села и, поправляя бретельки атласной ночнушки, что зачем-то купила в надежде покорить Твардовского, решила нарушить молчание.

«Дура», — остужала саму себя.

— Серёж.

— М? — не глядя на женщину, начлаг слегка повернул голову в её сторону, продолжая читать.

— Всё в порядке?

— Разумеется.

— Ты кажешься каким-то задумчивым.

— Я думаю о том, что никогда наши зэки не будут благодарны. Хоть тресни, хоть лоб расшиби, — сказав это, Твардовский ткнул в половинку картофелины вилкой и откусил от неё.

Арина медленно встала и, в глубине души ещё не теряя надежды соблазнить мужчину, подошла к столу. Остановившись у него за спиной, она положила ладони на его плечи и слегка помассировала их.

— Ты очень многое для них делаешь. Я восхищаюсь тобой, — произнесла густым и низковатым голосом, в котором было одно сплошное обожание.

— Правда? — чуть ухмыльнулся Сергей, не переставая читать и жевать.

— Неужто есть сомнения?

— Да какие уж тут могут быть сомнения, — Твардовский проглотил то, что было во рту, и запил съеденное наливкой. — Мне лестно.

— Как думаешь, мы с тобой могли бы… — задумчиво начала Арина, но замолкла.

Она уже очень давно мечтала о свадьбе с Сергеем. И не то чтобы ей был особенно важен статус официальной жены, просто даже представить, что мужчина может быть женат на другой, было немыслимо. Скорее вся Земля умоется кровью, чем Твардовский женится на какой-то подстилке. Но в глубине души Бессольцева понимала, что будет слизывать крошки со стола и согласится даже на самую малость, если вдруг потребуется. Даже если Сергей будет появляться всего раз в месяц, будет с ней груб и нетерпим, она всё равно будет принадлежать ему. И никуда не отпустит.

— Что? — голос начлага был по-приятному хрипловат и мягок.

— Да так, ерунда, — Арина коснулась тёплыми губами шеи мужчины сбоку, касаясь подбородком накрахмаленного воротника его расстёгнутой белой рубашки. Глаза оставались ледяными.

— Говори, — хмыкнул Твардовский.