Я - печаль (пре-Громопенки, Новый год) (2/2)

Костя делает вдох. Выдох.

На лице Феди нет улыбки, но Костя ищет и не ее. Он смотрит в глаза. А в глазах — ничего из того, что он так ожидал (по-мазохистски жаждал) увидеть. Там лишь забота. И тепло, немного обжигающее, но такое нужное и приятное, как от кружки чая.

— Привет, Кость.

Гром кивает. Язык во рту онемел.

Федя протягивает руку, и он с едва сдерживаемым отчаянием хватается за нее. Они вместе поднимаются на ноги. Прокопенко, все еще не отпуская его, свободной рукой стряхивает с плеч друга снежную воду.

— Пойдем домой?

Костя чувствует, как горячая капля щекочет щеку и подбородок. В груди давит так, что в пору задуматься, а не подхватил ли он пневмонию? Хорошо бы объяснило и дрожь, и ком, дерущий горло, и жжение в глазах.

— Федя, — сипит Гром, второй рукой вцепляясь в его лацкан пальто, сжимая чужую ладонь до хруста, — Федя…

— Ну-ну, тихо, — воркует Прокопенко с ним, словно с ребенком. Одним движением притягивает к себе, устраивая вихрастую голову у себя на плече.

— Федя, как же я… Как я пойду… Как я к нему пойду… — шелестит Костя ему на ухо, — Я так виноват…

Спина под Федиными руками беспорядочно вздымается, собственное ухо горит от чужого прерывистого дыхания.

— Все из-за меня, Федя… Я все испортил…

— Ты, вот это, давай прекращай, — негромко сказал Прокопенко. — Ничего ты еще не испортил. Пришел? Пришел. Даже до двенадцати успел. Подарок купил?

— К-купил.

— Купил. Смену еще взял, чтобы его раздобыть, а? С начальством сегодня поругался, чтобы с дежурства к сыну отпустили. Отпустили?

— Отпустили.

— Какая красота получается, а? Ленка салатиков уже настрогала нам, Игорек елку нарядил, ты с работы к нам вырвался, сыну подарок принес. Что ж ты испортил тогда?

Костя мычит неразборчиво, трется о плечо, как кот. Как такое объяснишь?

— Не дрейфь, Кость. Семья довольна. А с остальным в новом году разберемся, — Федя смеется.

И Костя впервые за день улыбается.

А до курантов еще целых пятнадцать минут.