Часть 7 (2/2)

Со всей доступной ему нежностью Святой берёт ладонь доктора Рида в свои руки, подносит к губам и целует.

— Джонатан, это всего лишь недоразумение… — он не пытается надавить или удержать, нет. Лишь успокоить, воззвать к рассудку, остановить зарождающуюся агрессию.

— Мистер Маккалум, доброй ночи, — Шон не отпускает руку экона, но поворачивается к охотнику вполоборота. — Меня зовут Шон Хэмптон, я управляю ночлежкой в Ист-Энде. Местные называют меня Печальный Святой, возможно, вам доводилось слышать это прозвище. И да, я скаль.

— Полагаю, немногие из встреченных вами скалей могли обсудить с вами творчество Диккенса, Маккалум, — в голосе Джонатана — откровенная и злая насмешка.

Джеффри Маккалум убирает оружие. Наконец Шон чувствует, как пальцы экона расслабляются в его ладонях. Он неохотно отпускает его руку.

— Ты не кажешься слабаком, способным создать скаля, — кажется, охотника не впечатлила вспышка гнева доктора Рида.

Шон пропускает мимо ушей обмен колкостями — в ночлежке он столько раз был свидетелем стычек двух сильных мужчин, и он не думает, что именно эта будет как-то отличаться от прочих. Может быть, разве что, изысканными оборотами Джонатана в ответ на подчёркнуто грубые ругательства охотника.

Исподтишка он разглядывает легендарного Джеффри Маккалума. Положа руку на сердце, он представлял себе охотника совсем другим. Старше. Больше. Глупее. У страха глаза велики, — про себя улыбается скаль. Он привык помогать душам, потерянным на улицах Лондона, и сейчас многолетний опыт подсказывает: этому человеку не помешает хороший ужин и отдых у камина.

— Мистер Маккалум, вы ведь не откажетесь от чашки чаю? Кажется, на улице всё еще слишком промозгло, — Святой дожидается, пока эти двое закончат упражняться в остроумии.

— Я бы не отказался от хорошей порции виски, — бурчит охотник, всё ещё глядя на него с подозрением.

Горячий чай и добрая дюжина бутербродов — вот, что нужно. Шон улыбается, собирая на кухне нехитрую снедь. Эйвери уже спит, и ему не хочется беспокоить старика по таким мелочам, тем более что он прекрасно помнит, где и что лежит.

Вернувшись в кабинет доктора, Святой застаёт уже более приятную глазу картину. Вампир и охотник склонились над какой-то тряпкой и с увлечением обсуждали… возможность мутации вулкодов? Шон не стремится слушать их разговор. Он аккуратно ставит поднос с едой и чаем перед Маккалумом. От тряпки скаль старается держаться как можно дальше: его нечеловеческое обоняние предупреждает о чём-то страшном, кровавом, смертоносном. Огорчённо хмурится: мокрое пальто охотника валяется в «его» кресле. Шон аккуратно вешает его поближе к камину и возвращается к чтению, краем глаза наблюдая за тем, как быстро исчезают бутерброды с тарелки. Чай тоже не остаётся без внимания. Пользуясь тем, что никто из присутствующих не может составить ему компанию, Джеффри Маккалум бесцеремонно наливает себе ещё чашку. Джонатан едва заметно ухмыляется в бороду.

Охотник отбывает под утро, не забыв одарить скаля ещё парочкой подозрительных взглядов. Шон задерживается на кухне: не оставлять же грязную посуду до пробуждения пожилого дворецкого.

Святой думает, что Джонатан уже спит: всю ночь доктор напряжённо работал, да и общение с охотником наверняка далось ему нелегко. Вернувшись в комнату, он действительно застаёт экона в постели. С сосредоточенным видом тот листает один из старых номеров «Ланцета».

Словно загипнотизированный, Шон не может отвести глаз от его длинных изящных пальцев. Как больно ему было видеть их превращение в вампирские когти! Он хочет целовать эти пальцы снова и снова, хочет оберегать их от боли и гнева. Его переполняют любовь и нежность, которым он не может дать выход — не знает, как выразить, как подобрать слова и действия.

— Что случилось? — Джонатан замечает его, замершего у кровати, лишь спустя несколько минут. Откладывает журнал.

— Не хотел мешать, — севший голос подводит, и скаль переходит на шёпот. — Любуюсь тобой…

Губы экона изгибаются в хищной усмешке.