Часть 4. Гург (1/1)

Прошло две недели с тех пор как Марк получил опеку. Зрение пришло в норму, и он смог увидеть и анализировать окружающих. Его кормилица — полноватая женщина с родинкой у щеки, огрубевшими от физической работы руками и тёплым грудным голосом. Для понимания речи пока мало информации, но пару местоимений и своё имя он уже выучил — Гург. Звучит как отрыжка кота, но со временем Марк надеялся внедрить в употребление своё настоящее имя, а это недоразумение оставить в прошлом.

Местное наречие было сродни индоевропейской языковой семье. Из этого ответвления он знал пару языков отлично и ещё один посредственно. Также он знал частично латынь, а это прародительница данной ветви. С этим проблем не должно быть — главное практика и находится чаще возле тех, кто разговаривает.

Место, где он жил, подробно изучить пока не получилось. Его поднимали на руки только чтобы покормить и никуда не выносили. Комната была яслями, где виднелись и другие маленькие кровати. Сейчас он был единственным младенцем здесь. Простые, без изысков, стулья, стол, за окном виднелась зелень, очевидно местный сад.

Одежда всех посетителей отличалась от привычной — не было ни джинс, ни кроссовок, ни футболок. Женщины носили удобные и практичные платья и обувь типа балеток, но с подошвой гораздо толще. Из-за жары ребята покрывали голову банданами, а девочки платками.

На него часто забегали поглазеть другие дети, пока не видят взрослые. Они становились кругом и свешивали свои головы через поручни кроватки — тогда то он и успел их рассмотреть.

На вид от шести до девяти лет. Четверо ребят и одна девочка — самая старшая из них. Они часто повторяли его имя. «Гург! Гург! Гург» — и смеялись. Чтобы их повеселить, он театрально пускал слюни. Раздавался пронзительный визг детского смеха, и вот уже шаги взрослого направлялись в ясли, а детвора, прыская и топоча босыми ногами, убегала прочь.

Электричества здесь не было, но в часы ночных кормлений он видел на столе квадратный светильник со стеклянными дверцами. Очень похоже на старые керосиновые лампы, только светит намного ярче. Редко получалось его рассмотреть получше, так как няня сидела спиной к свету, чтобы ему не било в глаза.

В часы бодрствований он строил планы и предположения, прогонял в уме старые знания, чтобы не забывать, со скуки делал математические упражнения — возводил в квадраты, перемножал двузначные и трёхзначные числа, делил, отнимал, составлял таблицу умножения после девяти и так далее. Без фанатизма, просто чтобы не прокрастинировать.

Как и планировал, он не доставлял неудобств взрослым и его пелёнки практически никогда не были грязными. Только он начинал кричать, как кто-то из карапузов уже бежал с донесением. Приходила кормилица с судном и он делал свои дела. Частично из-за этого отношение к нему было теплее.

Один раз пришёл бородатый черноволосый мужчина и о чем-то разговаривал с его временной матерью. Его одежда отличалась — с виду богаче и ткань качественнее. Рубашка и пиджак, нет, скорее сюртук, цепочка на шее. Проблемы с печенью — желтуха, склеры глаз и кожа характерного цвета, немного зеленоватый оттенок, похоже механическая. Возможны камни в желчных протоках. Ему бы перестать есть жирную пищу, копчёности, яичные желтки, алкоголь и соли поменьше.

Но он мог лишь упражняться в диагностике и оставаться наблюдателем. Плохо быть выключенным из системы обмена информацией, да и не факт, что он послушал бы ребёнка. Помощь не всегда способна дойти до страждущих. Спасти всех и каждого — это идиллия для тугоумных, мечты наивных барышень. Это даже не скептицизм, а здравомыслие. Да и само человечество никогда не хотело иметь качественное лечение. Об этом много и часто говорят, но что толку? Достаточно просто посмотреть на потоки ресурсов, в данном случае — денег. Куда идёт приоритет? Военка, политика, сфера развлечений…

Даже если брать жизненный ресурс врача — работа до переутомления не сулит ничего хорошего. На длинной дистанции тот, кто не износится раньше, принесёт больше пользы, но это уже вопросы деонтологии, гигиены труда и кадрового планирования.

Сидит тут великий младенец, прикроватный политолог — усмехнулся Марк посмотрев на себя со стороны.

Жизнь Марка началась заново. Она не была до этого плохой, скорее образцовой, и даже нравилась. Обстоятельства повернулись так, что он теперь в теле новорождённого и жизни дан новый старт. Марк не мог повлиять на ход событий, но мог их принять и двигаться дальше. Он сделает так, что опять будет заниматься тем же что и раньше, у него есть запас знаний и стремление реализоваться. Будет считать это подарком — считай лишние двадцать три года жизни. Вернётся к родным, всё заново пройдёт и вклинится в привычное русло жизни.

Возможно, его будут изучать как научный феномен переноса сознания. Чем оно является тогда — душой, совокупностью информации? Если второе, то оно не просто лоскуты знаний, а данные психики, воспоминаний, навыков, образа мышлений — как человеческая операционная система с огромным числом уровней и надстроек, а биологическое тело как удобный носитель и проводник воли.

Здание, где он находился, навряд ли детский дом. Слишком мало постояльцев для этого. Униформы священнослужителей тоже ни на ком он не заметил. А дети такие разные, что нет сомнений — они не родные братья и сестры. Это подобранные сироты, потерявшие родителей в силу тех или иных обстоятельств. Осталось только выяснить мотивы здешних хозяев и решить — остаться ли ему тут по достижении дееспособности тела или покинуть это место как можно раньше.