3.11. Наш корабль уже затонул! (2/2)
- Повышаю навыки своего рисования, - поверхностно ответила блондинка.
- М-м-м, - понимающе кивнул отец, делая глоток горячего ароматного чая. - Я рад, что ты решилась восстановить свои детские мечты.
- Братик, - улыбнулась Маша, - А как ты? Тебе лучше?
- Да, все хорошо, но таблетки все же нужно принимать еще, - ответил Артем.
- Ну, что мы тут все про учебу и про нас? Маш, ты жениха себе все еще не нашла? - мама подлила кипятка в чай и, сложив руки под подбородком, посмотрев на Машу.
- Нет, мам. И, пожалуйста, давай не сегодня. Я очень устала и хочу спать, - сдержанно улыбнулась девушка.
- Я просто спросила, - пожала она плечами и поправила безупречно ровную скатерть.
***</p>
Лежа в своей комнате и глядя в потолок, Маша усмехнулась сама себе. Она тут же подумала о своей любимой женщине.
О том, что ей тоже нелегко приходится, Маша знала. Лаура Альбертовна, может, и не такая эмоциональная, как Маша, и намного сдержаннее, но она не бесчувственное полено. И то, что Машина любовь была абсолютно взаимной, она тоже прекрасно знала.
И так, лежа и представляя в голове образ Лауры, Маша думала о том, что, интересно, какие мысли посещают ее перед сном. И даже не заметив, как глаза закрылись, девушка уснула.
***</p>
Проснувшись утром, Маше было самую чуточку, но легче. Нет, она не стала любить Лукину меньше или меньше по ней скучать, но ощущение, что она вот-вот умрет, стало понемногу успокаивать.
Блондинка почти месяц не видела ее. Ни ее глаз, ни ее губ. Не слышала ее голоса. Не чувствовала ее прикосновений. И все это время у нее было ощущение, что словно часть ее выдрали из груди без анестезии. Будто часть ее, большая часть, осталась там, с ней. В квартире Лукиной, на ее кухне, в ее постели. И Маша не знала, когда это кончится.
***</p>
Когда Маша, умывшись, зашла на кухню, на столе ее ждал сытный завтрак и кофе. Отец с братом уже куда-то убежали, а мама домывала чашки:
- Доброе утро, - тепло улыбнулась женщина, вытирая руки о цветастое полотенце.
- Привет, мам, - Маша тоже постаралась выглядеть дружелюбной, хотя настроения, конечно, не было.
- Давай завтракай, присаживайся, - она подтолкнула блондинку к столу, и та послушно села. - Отец с Артемом с утра уже на рынок уехали, надо заполнять холодильник, вечером сделаю курочку с картошкой.
- Здорово, - постаралась улыбнуться Маша, насыпая в чашку с пионами кофе.
- Маш, пока мужчин нет, хочу с тобой поговорить, - сообщила мама, а Маша еле сдержала желание закатить глаза.
- О чем? - Маша сделала вид, что не понимает ее намеков. Но, как выяснилось в следующую секунду, она действительно не поняла.
- У тебя что-то случилось, да? Ты такая… такая… - мама пыталась подобрать слово, а Маша криво улыбнулась. Конечно, глупо было надеяться, что она не заметит.
- Грустная? - подсказала блондинка, наливая кипяток.
- Потухшая, - ответила мама. - Словно в тебе энергии нет. Ты устала, да? В школе много уроков? - мама сочувственно смотрела Маше в глаза, а блондинка думала о том, стоит ли ее посвящать в то, что с уроками ее состояние никак не связанно. Решила, что не стоит.
- Да. Выпускной год, сама понимаешь, - пожала Маша плечами.
- Так я и думала, - кивнула мама, и Маше показалось, что она даже как-то выдохнула с облегчением. - Тогда хорошо, что мы вернулись в Москву. Побудем вместе, отвлечешься. Наешься, в конце концов, - добавила мама, а Маша не сдержала улыбку.
- Я тоже думаю, что с вами я отвлекусь.
Конечно, Маше было интересно, отдыхает ли сейчас Лаура. Или снова куча стопок из тетрадей для проверки? Или улетела в Калининград? От этих мыслей Машу затошнило, и она постаралась переключиться.
- А папа с Артемом давно ушли?
- Да уже прийти вот-вот должны, - мама подняла взгляд на часы, что висели на стене над столом. - А у тебя какие планы на сегодня?
- Не знаю, - пожала Маша плечами. - Отдохну… Почитаю… Телевизор посмотрю. Ничего такого. Выходные должны быть выходными.
- Прогулялась бы сходила, - мама погладила ее по руке. - Сыр еще вот бери, вкусный, - она подвинула тарелку с нарезкой.
- Может, прогуляюсь, - пробормотала девушка, послушно отламывая кусочек сыра.
С этими сердечными волнениями Маша даже есть стала меньше. Что отразилось-таки на ее боках – она потеряла около трех килограммов, и теперь выглядела ровно так, как ей хотелось. Хотя, конечно, она живо представляла, как бы отреагировала Лукина, если бы… если бы они были вместе, и ей было бы не плевать.
Позавтракав, девушка ушла в большую комнату и включила телевизор. Там шла какая-то передача, и Маша решила ее оставить, пусть работает фоном. Достала телефон и привычным движением открыла фотографии. Да, все это время Маша усиленно сублимировала – несмотря на то, что она прекрасно понимала абсолютную паразитарность своих действий, ничего не могла с этим поделать – каждый день пересматривала совместные фото с Лаурой.
Вот они с ней на прогулке в парке, где Маша кормила белок. Вот селфи из зоопарка, где на Машу «напала» одна из обезьян. Ну, как напала, она скакала вокруг, как сумасшедшая, и стащила пачку салфеток, а после начала дергать ее за волосы. Вот фото из гостиной, когда Лаура уснула под какой-то скучный фильм. На фото она лежала с закрытыми глазами и открытым ртом, и Маша до сих помнила ее тихий храп, который ее жуть, как рассмешил. А тут они на вечерней прогулки ночного города. Такие счастливые, улыбающиеся.
Маша рассматривала в тысячный раз их фото и понимала, что не может сказать, когда найдет в себе силы их удалить.
Закрыть эту страницу, закончить главу.</p>
Ведь все эти фотографии, все это было словно в другой жизни. В другой жизни, с другой Машей, с другим миром вокруг. И она скучала по этому миру.
Маша каждый день спрашивала себя о том, как Лаура. Чем она занимается, что делает, позавтракала ли, много ли штрафов на этой неделе получила за превышение скорости, сколько раз задерживалась на работе, не забывает ли она пить витамины, и спит ли хотя бы по семь часов в сутки.
И как бы Маша хотела об этом не думать, ей не удавалось. Она каждый день возвращалась мыслями к Лукиной. Ловила себя на том, что рассуждает так, будто они все еще вместе — что ей бы понравилась ее шутка, что ей был бы интересен фильм, который только вышел в кинотеатре, что блюдо, которое девушка увидела по телевизору, наверняка, заставило бы ее прикрывать глаза от удовольствия, пока ее красивая челюсть пережевывала бы пищу.
Наверное, все через это проходят после болезненного расставания. Но Маше было слишком плохо, если честно. Ей хотелось выть, лезть на стенку, чтобы эта внутренняя щекотка прекратилась, чтобы ее голова стала свежей. Чтобы каждое утро ее первой мыслью не было, что настал очередной день, и Маше просто нужно выжить. Чтобы ее не скручивало от простого понимания, что то, что блондинка планировала на годы вперед, с Лаурой, все это закончилось. Простившись с Лукиной, Маша словно распалась. Она оказалась совершенно не пластичной, поэтому просто раскололась.