2.5. (1/2)
- То есть ты хочешь сказать, что занималась сексом на глазах у множество людей? - Полинины глаза были не меньше чем тарелка с фруктами, что стояли на столе.
- Ну, чего говоришь-то?! - возмутилась Маша, разливая по бокалам вино. - Не «на глазах». А в присутствии. Это разные вещи.
- Я тебя не узнаю, Третьякова. Тебя твоя Лукина покусала что ли? Раньше ты от слова «вагина» краснела, как девственница в первую брачную ночь, а тут… Что с тобой происходит?
- Ничего со мной не происходит. Точнее, ничего ненормального. Просто я… раскрываюсь.
- Ты трахалась в актовом зале с училкой! - воскликнула Полина так громко, что Маша чуть бутылку из рук не выронила от неожиданности.
- Слушай, не могла бы ты поорать еще погромче? Это и не было полноценным сексом, - проворчала Маша.
- Извини. Просто я в шоке. Я привыкла к тебе такой, а ты стала…
- Полин, - Маша вздохнула и подвинула бокал подруге, - Я та же самая. Просто устала жить так, как хотят другие. Мама с папой, бабушки с дедушками всю жизнь воспитывали меня так, будто замуж за такого же, как они, профессора выдадут. И что в итоге? Я поцеловалась-то в первый раз совсем недавно! Вот ты во сколько поцеловалась впервые?
- В тринадцать, - смущенно ответила Полина. - Теперь ты можешь вспоминать о сексе в актовом зале. А ой, прости, это был вовсе не секс… - проворчала Полина. - Ладно, твоя воля. Я твой друг, я тебя поддержу. Значит, ты хочешь сказать, что твой космо-запрос сработал? - улыбнулась Полина.
- А то! Красивая, сексуальная, необузданная. То, что доктор прописал! - Маша улыбнулась, радуясь, что Полина ее поняла.
- И что, ПРАКТИЧЕСКИ секс в актовом зале был хорош? - подруга наклонилась ближе, готовясь к постыдным подробностям.
***</p>
В понедельник Лукина дважды смешно пошутила и трижды отпустила язвительный комментарий в Машин адрес. Ни слова о сексе.
Во вторник она четыре раза поглумилась над Машей и ее «способностями» в русском языке и один раз смешно пошутила. Ни слова о сексе.
В среду с самого утра Лаура начала третировать Машу всякими замечаниями и подколками.
В четверг Маша переписала дома работу и направилась к ней в логово. В кабинете пахло ее духами и свежезаваренным кофе. Кстати, она принесла к себе в кабинет кофемашину и теперь варит кофе тут. Не пьет то растворимое говно, что все остальные.
Лукина стояла справа от входа в комнате, колдуя над этой шайтан-машиной. Маша кашлянула и проговорила:
- Лаура Альбертовна, я доделала.
- Не доделали, а переделали, Мария, - поправила она, не оборачиваясь.
- Переделала, - повторила Маша, закатив глаза. Все равно она спиной ко Маше.
- Я знаю, что ты закатила глаза.
Маша вытаращилась на нее. Она что, ведьма?!
- Как ты…
- Для участия в олимпиаде ты не слишком сообразительна, - цокнула языком Лукина и повернулась к Маше. - Зеркало, - она кивнула головой назад, и Маша только заметила, что она повесила за кофемашиной прямоугольное зеркало. - Зеркало – это такая штука, в которой отражаются предметы… - начала Лаура ерничать, а Маша — снова выходить из себя.
- Я знаю, что такое зеркало! - вспыхнула блондинка, краснея от злости. - Не нужно разговаривать со мной, как с умственно отсталой!
- Даже не собиралась, - ухмыльнулась Лукина, но не двинулась с места.
- Куда положить бумажки? - хватит с ней лясы точить. Пусть забирает свои писульки, а я домой пойду.
- Бумажки, Маша, в деревенской уборной. А это – листки с твоими работами. Или может быть мне их отправить в уборную, - убийственно спокойным, что еще больше раздражало, голосом проговорила она, продолжая гадко ухмыляться.
- Куда положить листки с работами, Лаура Альбертовна? - предельно вежливым тоном спросила Маша.
- Положите их на тот стол, пожалуйста, - точно скопировав Машину интонацию и указав на стол, ответила учительница.
Маша резкими, быстрыми шагами направилась к ее чертовому столу. Кинула листки и также резко развернулась, чтобы покинуть это гадкое место. Но, видимо, Маша была слишком резкой, потому что от ее движения листки разлетелись и попадали на пол.
Черт побери, что за напасть?! Почему всегда со мной?! Почему всегда при ней?!
Маша нагнулась, чтобы собрать разлетевшиеся работы, но как только в ее руках оказался первый листок, она почувствовала крепкие сильные руки на своих бедрах. Инстинктивно распрямившись, она не успела даже пикнуть, не то, чтобы развернуться, как Лукина прижала ее к тому самому столу и, надавив на лопатки, заставила нагнуться. Маша уперлась локтями в гладкую поверхность стола, резким движением сдвинув телефон Лукиной. Успела только охнуть, когда почувствовала, как ее облегающее платье поползло вверх, а белье – вниз.
Лукина провела пальцами у Маши между ног, собирая непонятно откуда УЖЕ взявшуюся влагу. Блондинка никогда так быстро не мокла, никогда. Когда она задела пальцами клитор, Маша вздрогнула – волна приятной истомой прокатилась по телу. Стало мучительно жарко и тяжело внизу живота. Но учительница не торопилась избавить Машу от этой тяжести, напротив, казалось, она решила помучить ее. Потому что ее палец кружил вокруг клитора, слегка задевая его. Недостаточно сильно, чтобы Маша смогла получить больше удовольствия, но достаточно, чтобы она безмолвно требовала продолжения.
- Ты такая мокрая, - прошептала она на ухо Маши, а голос был таким хриплым, что этот звук вызвал еще одну сладкую судорогу в Машином теле. - Ты всегда такая мокрая или только для меня?
Она издевается? Хотя глупый вопрос, конечно, она издевается.
- Скажи мне.
- Что? - практически проныла Маша, упираясь бедрами в ее руку. Ей нужно было усилить давление.
- Ты всегда такая мокрая? - повторила она, задевая теперь еще и вход во влагалище, что окончательно свело Машу с ума.
- Нет, - прошипела Маша, практически наваливаясь на нее. Но Лукина продолжала одной рукой давить ей на спину.
- Для кого? - ее голос был похож на голос змея-искусителя, когда он предлагал Еве яблоко. Он был именно таким.
- Скажи мне, - она сильнее надавила Маше на клитор, вызвав ее стон, но тут же отпустила.
Внутренняя ханжа Маши, с которой она жила, упала в обморок. Потому что она отродясь такие вещи не произносила вслух. Маша покраснела только при мысли о том, что ей нужно будет это сказать. Признать, что только на ее действия она реагирую ТАК, и неважно, что это было правдой. Знать это самой – одно, а признаться в этом вслух, да еще и самой Лукиной — это выше ее сил. Поэтому она продолжала молчать, лишь поскуливая в ответ.
- Скажи. Мне, - уже грубее проговорила брюнетка и слегка дернула Машу за волосы, от чего голова запрокинулась назад. Маша боролась сама с собой. Но… Тело требовало разрядки.
- Для тебя, - еле слышно проговорила Маша.
- Не слышу, - она сильнее потянула Машу за волосы, так, что задница Маши вплотную прижалась к ее руке и бедрам.
- Для тебя! - громко и четко выговорила Маша, понимая, что бороться бессмысленно. Ей нужен оргазм. Лаура может ей его дать. А для этого Маше придется заплатить.
- Хорошая девочка, - Маша по одному голосу поняла, что Лаура ухмыляется. Но ей было плевать, когда она почувствовала, как ее длинные пальцы доводили ее до оргазма.
***</p>
Когда Маша кончила от оргазма на ее столе, казалось, что мир вокруг вообще перестал существовать. Ее зрение было словно затуманенным, картинка перед глазами мутной, а сердце бешено билось где-то в горле. Когда Лукина натянула на нее белье и опустила платье, Маша выпрямилась, поправляя его.
И что теперь? Теперь-то она не скроется за совещанием и никуда не денется. Маша, собственно, тоже.
Но зря Маша думала, что будет неловко. Точнее, неловко было. Но, похоже, только ей. Лукина как ни в чем не бывало направилась к кофемашине и взяла с подставки свой кофе. Прошла к столу, подняла листки, которые Маша так и не успела собрать, и уселась в кресло.
Маша стояла и смотрела на нее. Что за херня?
- Маша? Ты же собиралась домой? - абсолютно будничным тоном проговорила Лукина, не поднимая глаз.
- Я… Да, - все, что смогла выдавить из себя Маша – выдавила.
- Хорошего вечера, - она отпила кофе, слегка поморщилась и отставила чашку. Потом нахмурившись, начала сверять Машины работы. Так или иначе, намек Маша поняла. Ее больше здесь не задерживали. Она молча развернулась и вышла из кабинета.
***</p>