Тук-тук, кто там? (1/2)

— В проливной дождь, открытый зонт друга может принести душевное спокойствие. Теперь я знаю, что не одинок в этом мире.</p>

___</p>

Следующие пятнадцать минут я пытаюсь извергнуть из себя все содержимое моего желудка, надеясь, что если этот медвежий угол и впрямь желает моей смерти, то она хотя бы будет быстрой.

Когда полчаса спустя тошнота наконец отпускает меня, я чувствую себя вымотанным, сильно болит голова.

— Может, мне все-таки привести к тебе медсестру? — спрашивает Джин, перестав ходить взад и вперед за моей спиной и вытянув руки, чтобы подхватить меня, если по пути в кровать я вдруг начну падать. — Думаю, это необходимо.

Я тяжело вздыхаю, ложась в прохладную постель.

— Давай подождем еще немного.

— Вряд ли…

— Можешь считать, что я пользуюсь привилегией старшинства. — Я натянуто улыбаюсь и зарываюсь головой в подушку. — Если утром мне не полегчает, мы вызовем медсестру.

— Ты уверен, что не хочешь вызвать ее прямо сейчас? — Джин переминается с ноги на ногу, не зная, что делать.

— После всего того внимания, которое обрушилось на меня с момента моего приезда в эту школу? Да. Однозначно.

Видно, что он недоволен отказом, но в конце концов все-таки кивает.

Пока мой двоюродный брат умывается и облачается в ночную рубашку, я то засыпаю, то просыпаюсь, но когда он выключает свет и ложится в кровать, на меня опять накатывает тошнота. Я пережидаю ее, стараясь не думать о том, как мне хочется, чтобы моя мама была сейчас рядом и приласкала меня, и в конце концов погружаюсь в неспокойный сон, из которого в шесть тридцать утра меня вырывает будильник. Затем кто-то выключает его звук.

Я просыпаюсь, не понимая, что происходит, и пытаясь припомнить, где я нахожусь и чей мерзкий будильник орал мне в ухо. Затем вспоминаю все. После еще одного бегства в ванную, которое случилось около трех часов ночи — у меня опять начались рвотные позывы, хотя в моем желудке уже ничего не осталось, — тошнота наконец прошла, что очень меня радует. И все остальное, кажется, тоже пришло в норму — у меня больше не кружится и не раскалывается голова, а горло хотя и пересохло, но не болит.

Похоже, Интернет не ошибался насчет акклиматизации, занимающей от двадцати четырех до сорока восьми часов. Кажется, теперь я полностью восстановился.

Но, сев, я обнаруживаю, что это далеко не так — каждая моя мышца ноет, словно я только что пробежал всю Корею. Я уверен, что это просто результат обезвоживания, а также напряжения, которое я испытывал весь вчерашний день, но, как бы то ни было, сейчас у меня нет настроения вставать. И не хочется делать вид, будто все хорошо, и идти на уроки.

Я снова ложусь, натягиваю одеяло на голову и пытаюсь решить, что же мне делать. Десять минут спустя я все еще лежу, тщась что-нибудь придумать, когда Джин ворчит и просыпается.

Первым делом он хлопает по своему будильнику, чтобы снова заставить его замолчать, чему я чрезвычайно рад, поскольку для пробуждения он выбрал самый что ни на есть омерзительный звук, но тут Джин встает с кровати и подходит ко мне.

— Чимин? — шепчет он, словно желая узнать, как я, и в то же время боясь разбудить меня.

— Со мной все нормально, — говорю ему я. — Вот только ноют мышцы.

— Фу ты черт. Наверное, это от обезвоживания. — Он подходит к холодильнику, достает из него графин воды, наливает два стакана, дает мне один из них, затем садится на свою кровать. С минуту он пишет текстовое сообщение — надо полагать, Джисону, — затем бросает свой телефон на кровать и снова устремляет взгляд на меня. — Мне надо идти на уроки — сегодня в планах тесты по трем предметам, но я еще зайду, когда смогу, чтобы справиться о твоем самочувствии.

Мне очень нравится его уверенность в том, что на уроки я сегодня не пойду, так что я, разумеется, не спорю. Только говорю:

— Тебе нет нужды сбиваться с ног, справляясь о моем самочувствии. Сейчас мне уже намного лучше.

— Что ж, тогда считай это днем здоровья из серии «это ж надо, меня только что занесло на Халласан».

— А что, для этого в самом деле существует день здоровья? — прикалываюсь я, сев и прислонившись спиной к стене.

Джин фыркает:

— Не день, а несколько месяцев. Халласан — это вам не шутки.

Теперь фыркаю уже я:

— Что верно, то верно. Я нахожусь здесь менее двух суток, но это я понял.

— Это потому, что ты боишься волков, — поддразнивает меня мой кузен.

— И медведей, — нисколько не смутившись, добавляю я. — Как и любой здравомыслящий человек.

— Тут ты прав. — Он ухмыляется: — Тебе надо денек посачковать, делая все, чего ты хочешь. Почитать книгу, посмотреть по телевизору какую-нибудь развлекуху, полакомиться чем-нибудь из моего запаса вредной еды, если ее выдержит твой желудок. Папа скажет твоим учителям, что учебу ты начнешь не сегодня, а завтра.

Черт, я даже не вспомнил про дядю Джихуна.

— А он не станет возражать, если я пропущу сегодняшние уроки?

— Не станет, ведь он сам это и предложил.