• Дорога (2/2)

— Только попробуй меня уронить, — Матела с опаской косится на гитариста и немного ёрзает, пытаясь удобно устроиться. В итоге он размещает голову на чужом плече, ладонь оставляет на чуть вздымающейся груди, обнимая. Старший лишь заворожённо перебирает золотистые кудри, другой рукой крепче прижимая парня к себе. И не травмируется никто, и будет тепло.

— А ты перебираться не хотел. Видишь, как нам тут хорошо вдвоём, — шепчет Порко, склонившись над чужим ухом, а после кратко мажет губами по нему.

— Если ты меня ещё и поцелуешь, то я вообще растаю, — сонно, но с неким вызовом отзывается Олли, пытаясь не обращать внимание на разбегающиеся по телу мурашки.

Йоонаса несколько раз просить не нужно, поэтому он склоняет голову чуть в сторону, позволяя себе коснуться кончиком носа чужой щеки. Проведя невесомую линию, он плавно проскальзывает к губам басиста и мягко прижимается к ним своими, чувствуя, как Матела льнёт в ответ, слегка комкая ткань его футболки.

Вскоре Олли отстраняется, а не желающий прерываться гитарист продолжает осыпать чужое лицо поцелуями, заставляя того лишь тихо хихикать и морщиться от щекотных ощущений.

— Если ненароком разбудим кого, нам точно влетит, — продолжает смеяться басист, чувствуя, как Порко кратко и легко касается губами его шеи.

— Я слишком соскучился по нежностям, так что лежи и наслаждайся, — Йоонас не намерен упускать подобную возможность, особенно с учётом пройденных перед этим уговоров.

— Ладно-ладно, — расслабляется Матела, чувствуя, как чужие пальцы кратко проскакивают по позвоночнику. Он цепляется за плечо гитариста и прячет лицо в изгибе его шеи, наконец прикрывая глаза.

•••</p>

— Как думаешь, стоит их будить?

Невольно морщась от посторонних звуков, Йоонас выныривает из блаженного сна и понимает, что на них устремлены, как минимум, две пары глаз. Успокаивает лишь тихо сопящий рядом Олли, что даёт понять, что тот не сбежал с рассветом. И не валяется в проходе на холодном полу.

— Слушай, я шуршание слышал часа в три ещё, они явно недавно вырубились, пусть отдыхают.

— Какой ты, Алекси, добрый всё-таки. Дай хоть щёлкну их на память, такой компромат нельзя упускать.

— В пьяном угаре ещё выставишь поди, так там фанаты упищатся от этой картины.

— На это и упор, — а после следует явно не предвещающий ничего хорошего смех

— Я в этом не участвовал, — фыркает темноволосый и спешно удаляется, а новоиспечённый фотограф уносится следом, довольный проделанной работой.