Глава 7 (2/2)

Накамура развернулась и поспешила уйти. Ноги буквально несли ее дальше и дальше от этого места, хотя, по сути, чтобы дойти до автобусной остановки, нужно было двигаться как раз в обратную сторону. Но те двое — Майки и Санзу… Кажется, еще Таноми успела заметить у машины, припаркованной неподалеку, Рюгуджи, но сейчас она не была уверена в собственном зрении. Внутри все дрожало и вибрировало, сердце просто выскакивало, билось о ребра как безумное, а колени стали ватными. Как она может понадеяться на Санзу, когда он… когда они там… Что они там делали?

Поверить в то, что это был поцелуй, оказалось сложно. Наверняка ведь Таноми все почудилось. Да и темно было. Пусть даже раньше Манджиро и Санзу связывало нечто особенное, теперь же Хару совсем другой человек, абсолютно другой, не скованный по рукам и ногам властью Майки, не зависимый ни от него, ни от наркотиков. Увидеть подобное было странно и страшно. Накамуре стало дурно. Она свернула за угол, нырнула в темноту переулка и, склонившись, широко раскрывала глаза. Дышала полной грудью, насильно выдавливала слезы, но ничего не было. Она чувствовала себя опустошенной. Даже ревновать к Сано было невообразимо глупо, ведь их с Харучиё связь относилась к чему-то запретному, порочному, неправильному. И дело было не том, что это однополые отношения. Проблема заключалась в Манджиро, который хотел полную и безоговорочную власть над Санзу. Вот настолько ему нужен был этот «верный пес».

Внезапно Таноми захотелось помыться. Бросив сумку на землю, она принялась нервно отряхиваться и передергивать плечами. Мурашки побежали по коже. Вся помощь и забота Майки, все эти его деньги казались чем-то грязным, словно он нарочно хотел перемазать ее. Поэтому, поймав очередной приступ паники, девушка обхватила голову руками, с ужасом понимая, что вновь промелькнула мысль о самоубийстве, и шумно выдохнула, успокаиваясь. Айсуру. Вот кто вытаскивал ее постоянно. Подумав о его больших наивных глазах и о задорном смехе, Накамура понемногу пришла в себя. Вновь ее охватило отупение, но лучше так, чем шквал эмоций. Пусть лучше ей будет все равно. Но откуда взяться безразличию, когда она как будто связана, зажата со всех сторон?

— Ты готова? — услышала Таноми позади себя и подскочила на месте.

От испуга едва чувств не лишилась.

Санзу стоял, спрятав руки в карманах расстегнутой куртки, и лицо его скрывала тень. Девушка не ответила, будто прикипела к нему взглядом.

— Парни отвезут тебя домой. — Снова она промолчала. — Мне нужно поговорить с Майки.

Накамура подчинилась. Она села в машину, не стала ни о чем расспрашивать задумчивого Хару, отвернулась, когда он захлопнул дверцу, не стала оглядываться, но предчувствие чего-то плохого терзало ее.

Минами не спала, когда Таноми вошла в квартиру. Как же здесь было просторно после той квартирки, где жила Накамура ранее. Она хотела на днях поехать за своими вещами, но Санзу опередил ее, вернее, его люди — все привезли сами. Теперь Таноми все чаще задумывалась поговорить с папой и ради ребенка вернуться домой. Оставить сына на его попечение и в мыслях не возникало — Таноми не сможет без Аи жить нормальной жизнью, к тому же любой ребенок нуждается в матери. Она не собиралась его бросать. Вот только события набирали обороты. Таноми боялась, что Ханма не отступится, дожмет до конца, а потом уничтожит ее отца. Разумеется, тогда на дно пойдет и сама Таноми с ребенком. Вряд ли Санзу способен защитить их.

Если так подумать, Накамура страшно устала от того, что все время приходилось от кого-то зависеть. Из-за знакомства с Санзу все в ее жизни перевернулось с ног на голову. Если бы она училась в университете, в будущем уже смогла бы обеспечить себя сама. Но без образования найти хорошую работу невозможно. Поэтому на данный момент, да впрочем, на любой момент, Накамуре придется быть кому-то обязанной. Не будь у нее сына, уже решилась бы убежать. Нашла бы себе работу в глухой провинции, там и жила. Зато за собственную жизнь не боялась бы. А сейчас, когда у нее есть Аи-тян, куда ей деваться? Что делать? Только поддаваться каждому?

Като уехала. Накамура силой сунула ей немного денег. Та в итоге приняла, но сказала, что все равно потом угостит Таноми обедом. На таких подруг только молиться. Они ее не бросили.

Телефон девушки зазвонил, когда она только успела дойти до лестницы, перед этим проверив, спит ли Айсуру, поэтому вниз пришлось почти бежать. Схватив мобильник, Накамура услышала:

— Ты уже дома? — спросил отец, голос которого звучал обеспокоенно.

— Да, — напряглась девушка, присела на диван и поинтересовалась: — Все хорошо, пап?

— Надеюсь. Мы… не говорили с тобой после того… — не мог подобрать слов Кудо.

Тогда Таноми сказала сама:

— Прости меня, папа. Я догадывалась, что Санзу сделает что-нибудь странное, но я должна защитить Аи. Что если Хару сможет?

— То есть ты… — Кудо тяжело вздохнул. — Ты знала, что он это сделает?

— Нет. Но я подписала ту бумагу. Могла ведь не делать этого. Я знаю, что теряю твое доверие, теряю даже лицо из-за своего выбора, но я готова пойти и не на такое ради Айсуру. Если Санзу даже подложит меня под кого-то, я слова ему не скажу, потому что Аи должен оставаться в безопасности.

Кудо молчал. Он помнил, как удивился тогда, несколько лет назад, когда внезапно осознал, насколько взрослая у него дочь, и вот теперь вновь с изумлением понял — с ним говорит не девушка, которую запугали, а молодая женщина, мать, что борется за свое дитя. Да, он был уверен, Таноми страшно. Ему тоже было страшно. Больше всех он боялся Майки.

— Папа, — прервала девушка паузу, — скажи правду, он сделал тебе что-то?

— Майки? Нет. Да, мы поговорили. Разговор был тяжелым. Сано требовал вернуть ему все, поэтому…

— Так и знала, — тихо пробормотала Таноми, потом прибавила: — Не возвращай. Я сама верну. Поищу новую работу.

— А как же малыш?

— Придется найти няню.

— Будешь просить Санзу?

Таноми вздохнула, сжала челюсти и, подумав немного, призналась:

— На самом деле я собираюсь уйти от него. Если потребуется, устроюсь куда-нибудь, куда смогу с собой брать Аи. В любом случае, папа, насчет ребенка я так же рассчитываю и на тебя. Если бы ты его не любил, я не стала бы навязывать. Но ведь ты любишь.

— Я всегда говорил тебе, дочка, можешь рассчитывать на меня. Я так злился, а когда поговорил с Майки… Это ведь из-за Санзу, не так ли? Между ними что-то происходит?

Таноми боялась говорить на эту тему, поэтому она осторожно вымолвила:

— Да, они не ладят. Так что и брак этот нужен был Майки ради его собственного плана.

Кудо промолчал, не подчеркнув, что знал об этом с самого начала. Было стыдно перед дочерью, которую он сам ради собственного блага подталкивал в лапы чудовища.

— Что ж, я не люблю этого твоего ублюдка, но он поступил правильно. Только надо было сделать так с самого начала, а не шататься два года невесть где. Явился на готовое, не зная, как тебе дался период беременности и сами роды.

— Пап, все прошло хорошо, не нагнетай. Да и, признаться… — Таноми задумчиво взглянула в окно, — я рада, что его не было. Я не справилась бы.

— Все, я не хочу слышать, как ты его выгораживаешь. Когда решишь, куда поедешь с ребенком, сообщи мне. К тому же, напоминаю, двери твоего родного дома всегда открыты. Я буду ждать вас.

— Спасибо, отец, — проговорила Таноми, — может, в скором времени действительно придется вернуться.

Они попрощались, и девушка пошла в душ. Она мылась быстро, каждый раз так, потому что ни на минуту не могла расслабиться. Особенно сейчас. Так что после душа оделась потеплее, еще раз заглянула к ребенку — тот все так же спокойно спал — и пошла на кухню. Готовить для Хару было неловко, но он предоставил им жилье. Так что выбора особо не было. Изображать из себя оскорбленную невинность — такая глупость. Она ведь все равно чувствует себя благодарной ему. Зачем тогда прикидываться недовольной?

Поужинала девушка в одиночестве и полной тишине. Аи, который, как сказала Минами, уснул в девять часов, тоже был перед этим покормлен, так что Таноми сидела за стойкой и, монотонно прожевывая пищу, глядела в окно. Отсюда Токио выглядел просто неописуемо манящим. Ярко сияла иллюминация, а в воздухе кружил мелкий-мелкий, почти незаметный снег.

Накамура помыла посуду, оставила приготовленное на плите, ожидая, что Санзу скоро вернется, но когда уже направилась к лестнице, зазвонил домофон. Будучи уверенной, что это Хару потерял ключи или забыл их где-то, Таноми обомлела. На небольшом мониторе она увидела братьев Хайтани, которые под руки держали повисшего на них Санзу, а позади троицы стоял и курил Кен. Он постоянно озирался по сторонам, будто боялся на кого-то наткнуться. Накамура нажала кнопку, впуская их в здание, распахнула дверь квартиры и встала у самого лифта, наплевав, что здесь холодный пол, а на ее ногах всего лишь тонкие носки. Девушка дожидалась прибывших мужчин, нервно кусая большой палец, и мысленно молилась, чтобы Санзу был в порядке. Пусть он будет пьяным… Просто перебрал с алкоголем.

Когда раздался сигнал — короткий звонок — Таноми уставилась на металлические двери лифта, и те медленно разъехались, открывая ее взгляду ужасающую картину.

— Что это…? Что с ним? — тяжело сглотнув, выдавила она, отходя в сторону, когда мужчины молча заволокли Санзу в квартиру и просто бросили его там на пол. — Риндо, — вцепилась Накамура в младшего из братьев, — кто его избил?

Риндо грубовато вырвал свою руку — он никогда и не был с ней любезен — одарил девушку безразличным взглядом и вернулся к лифту. Ответил Ран, повернувшись к ней.

— Это тебе от Майки, — пояснил он без каких-то особых эмоций и с досадой отметил, что запачкал кровью рукав своего дорогущего пиджака.

Таноми молчала. Хайтани-старший прошел мимо нее, добавив сухое: «Не надо было рушить его планы», и больше ни слова. Только Рюгуджи задержался. Накамура, встав у стены, смотрела на то, как он проверяет пульс Хару, прижав пальцы к его сонной артерии. Затем Дракен поднял глаза на нее, кивнул, видимо, подтверждая, что тот жив, и выпрямился. Он точно хотел сказать ей что-то, но как только открыл рот, Накамура холодно отрезала:

— Нет. Не делай вид, что тебе не все равно. Уходи.

Кен посмотрел на нее еще несколько секунд, словно оценивая, способна ли она мыслить здраво, а потом вышел за дверь. Санзу лежал на боку. Светлая челка окрасилась кровью. Глаз видно не было. Таноми было страшно увидеть его раны ближе, но помочь она должна была. Не бросать же его здесь умирать.

Вдруг мысль о том, что Хару в самом деле может умереть сегодня же, прямо в этой квартире, где наверху спит их ребенок, вогнала Накамуру в ступор. Она стояла у стены долгие минуты, потому что пыталась подавить приступ тошноты. Никогда не боялась крови, но ведь это был Санзу. Уже не чужой для нее человек. Именно по этой причине ее охватывал животный страх. Наконец, она двинулась с места, присела на пол, подогнув под себя ноги, и осторожно пальцем отвела волосы от лица Санзу. Задохнулась. Неужели это сделали они? Кен, Хайтани? Или сам Майки? Кто из них? Впрочем, какая разница?

— Харучиё, — позвала Таноми, прислушиваясь к его прерывистому дыханию, но тот не отвечал, будучи в полной отключке. Его левая скула отекла, из брови и головы, повыше лба, сочилась кровь. Губы, нос… все опухло, все было разбито. — Хару, — повторила Таноми.

Она старалась держаться, не выть, не рвать волосы на голове от ужаса. Сидела и смотрела на бессознательного мужчину. Понимала, что должна позвонить отцу. Он будет зол, но поможет. Санзу нельзя в больницу. Полиция не оставит его в покое. Нужен был врач, которого хорошо знает папа, но Таноми боялась звонить ему. На миг в ее голове мелькнул Ханма. Злобная мысль заключить с ним сделку, пообещать то, чего он так хочет, чтобы они с Кисаки уничтожили Сано, вдруг пронзила голову девушки. И тут же она накрыла рот ладонью, ужаснувшись этому. Самое глупое на что она решится — это иметь дело с Ханмой. Он выкрутит все именно так, что в конце от нее и места мокрого не останется. Хорошенько это закрепив в своем сознании, Накамура облегченно выдохнула. Отпустило…

— Папа… Тут… Майки избил Хару. Помоги, я умоляю. Если он умрет… Здесь ведь Аи, — с большим трудом выдавила Таноми, когда отец ответил на ее звонок.

Он тяжело вздохнул, явно боролся с самим собой, потому что был бы рад смерти Санзу, и вымолвил:

— Говори адрес, я кое-кому позвоню.

— Спасибо… папа, спасибо.

Накамура ждала помощи, сидя рядом с Харучиё, полотенцем пыталась зажать рану на его голове, и думала теперь уже с полной уверенностью — что бы он ни говорил, ей придется уйти от него. Так будет лучше всего. Теперь, когда Майки может добраться до Хару сам, ему не будет дела до нее. Вот только кто мешает Сано или Ханме уничтожить Санзу, убив ребенка? Эти мысли сводили с ума. Накамура хотела кричать, надрывая глотку, но это вряд ли помогло бы ей.

Бегать от них бесполезно. Она и не собиралась больше. Просто уйдет, чтобы жить отдельно, подальше от всех. Если Хару захочет, пусть приезжает, только никакой зависимости от него. Никакого мстительного, ревнивого Майки. Никакого Ханмы с его маниакальным желанием поиздеваться над всеми. Никого. Накамура поговорит с Санзу, объяснит ему все, он ведь поймет. Поймет ведь?

Уставившись на него вновь, девушка наклонилась и прижалась лбом к его плечу. Руки Санзу были холодными. Он не дрался, это было понятно по тому, что его костяшки не счесаны. Санзу просто позволил Майки избить себя.

Накамура вжималась в мужское плечо, крепко сжимая его пальцы, и ясно понимала, здесь им не выжить. Если, конечно, Санзу хочет выжить, а не явился, чтобы отдать себя Сано вновь.