chapter 18 (2/2)

— Ты нихуя не подумала!! Ни тогда, когда сделала это, ни сейчас, когда пытаешься мне врать! Ты и представить себе не можешь, что ты делаешь, вот так подставляясь, когда и месяца здесь не живешь. В моей группе подчиняются по правилам!

— Да не хочу я быть в твоей группе!

Ярость калила мозг железом. Какой надо быть дурой, чтоб вот так рисковать, подводя всех вокруг? И вот ради нее Малая скачет ручным зверьком уже неделю?

Костья шагнула на девчонку так, что между ними почти не осталось свободного пространства. Она ждала, что Лужа попятится назад, расшибет свою дурную башку о стену, но новенькая стояла хиленькой, но уверенной стеной, с вызовом глядя в её глаза.

На задворках сознания Костья понимала, что можно говорить куда спокойнее, что она имеет дело с такой же, как и все они здесь, озлобленной на весь мир моральной калекой со своими тараканами и нечеловеческой нуждой в понимании и спасении, но староста десятой группы так долго держала себя в руках до этого, что уже не могла сдерживаться, чеканя злые, жестокие фразы.

— Ты даже не представляешь, что с тобой здесь можно сделать и остаться безнаказанной, — прошипела староста десятой ей в лицо и отшатнулась в отвращении, — Сегодня же оставь все, что взяла на подоконниках в коридоре. Все, ты поняла меня?

Лика нехотя кивнула, отводя взгляд, и это только подтвердило смутные догадки Каспер о том, что в карманах новенькой пряталось что-то помимо зажигалки. Захотелось не то завыть от злости, не то ее ударить, но вместо этого Каспер продолжила, понизив голос:

— И отъебись от Малой. Можешь считать это угрозой, можешь — предупреждением, можешь — дружеским советом, мне откровенно похуй. Но если ты втянешь ее куда-то, или будешь и дальше…. трогать руками, я устрою тебе здесь такую жизнь, что ты молиться о детской колонии начнешь. Ты поняла меня?

— Не поняла.

— Чего?!

— Я не поняла, — вскинула темные глаза Лужанская, — Я буду общаться с кем хочу.

Костья сжала зубы так сильно, что они, кажется, хрустнули. Она набрала в грудь воздуха, но не успела.

— Что происходит?

Малая вылетела из полумрака коридора, как черт из табакерки. Она врезалась в Лужу в своей излюбленной манере, ойкнула и попятилась назад, пока не воткнулась в стену спиной. Купер поняла, что не дышет.

Она не готова была к разговору с ней. Перед отбоем, завтра, через неделю, но только не сейчас, когда злость бурлила и клокотала в глотке.

Бэлла заметно поправилась: затянулись видимые шрамы, еле заметным желтым отцветали синяки, на щеки вернулся румянец, а чуть отросшие, уже не спрятанные под бинтовую повязку волосы она снова собирала в забавный, короткий хвостик на затылке.

В груди разлилось что-то теплое, вязкое, и совершенно лишнее сейчас. Костья слегка поперхнулась заготовленной фразой, поймав ее взгляд, а на то, чтобы взять себя в руки и натянуть на лицо кислую улыбку, ушло полминуты.

— Зачем ты увела её? — девушка хлопнула ладонью по стене так громко, что отголосок этого звука эхом прокатился по пустевшему коридору.

— Мы просто разговаривали.

Малая прищурилась в неверии, взгляд ее забегал от Купер к Лике и обратно.

— Ты в порядке? — наконец спросила она Лужу.

Костья столкнулась своими глазами с темными, блестящими в темноте зрачками Лужанской. Один еле заметный кивок головой: соври, соври ей, давай же!

— Да.

— И о чем говорили?

Лика шумно прочистила горло:

— Я спрашивала, когда выключают свет.

Малая почему-то крякнула и покраснела. Костья непонимающе выгнула бровь, следя за ее реакцией, когда Лужа повернулась к ней, повторяя вопрос:

— Когда выключают свет?

— А?

— Свет, — терпеливо повторила новенькая, пока Каспер сканировала радужками Кузнецову, которая какого-то хуя прятала от нее глаза, мигом сбросив с себя всю воинственность.

— Тебя плохо слышно.

— Скажи, пожалуйста, — с нажимом на последнем слове, — Когда в коридорах полностью выключают свет?

— А ты быстро учишься, — пробормотала Костья, заметив, как Лика снова сжала за спиной кулаки, — На нашем этаже в одиннадцать, у мелких ниже — в десять. Только вот так, через одну лампу. Полностью свет в Школе не выключают. А зачем вам двоим эта информация?

— Неважно, — Кузнецова снова шагнула вперед, плечом загораживая Лужу.

Защищать ее решила? От Костьи? Она серьезно?!

Вот так Бэллка и разговаривала с ней раньше, когда воздвигала между ними стену. Всегда. Ее попытки сделать это еще месяц назад почти доводили до белого каления, но сейчас даже они казались такими охренительно родными, что староста захотела улыбнуться. Беспокойство скреблось в висках, и вместо этого она нахмурилась.

— Важно, и ты это знаешь. Лика, вернись в спальню, — спокойно попросила она, спрятав тревогу.

— Нет, мы вернемся вместе.

— Я хочу с тобой поговорить.

— У меня нет от нее секретов.

— Да? — издевательски протянула Костья, снова злясь, — Тогда, конечно, давай ей много-много чего расскажем.

Ей нравилось дразнить Бэллку, смотреть, как наигранное равнодушие меняется на неловкость и… теплоту?

Оно того стоило. Малая смутилась и вдруг посмотрела так, что Купер пошатнулась. Хорошо, что она спиной могла опереться о тяжелую перекладину лестницы, ведь иначе бы ноги подкосились, и она рухнула бы, как ненормальная, прямо на щербатый каменной кладкой пол коридора.

— Лика, я сейчас вернусь, все нормально.

Новенькая настороженно огляделась и ушла только после того, как Малая кисло ей улыбнулась, одними губами шепнув что-то в духе «все в порядке». Костье от этого жеста зарычать захотелось, но она сдержала себя.

Бэлла шумно выдохнула и повернулась к ней лицом только тогда, когда силуэт Лужи полностью поглотила темнота коридора, а шаги ее стихли.

— О чем поговорим?

— Зачем тебе свет?

— Это разве важно?

— А разве нет?

Ее сердце сходило с ума. Оно так колотилось, что Костья слышала его стук, будто кто-то долбил по железному ведру битой. В любую секунду кто-нибудь мог выйти в коридор. И этот кто-нибудь понял бы всё, едва посмотрев в её глаза, едва в них заглянув. Вот только Бэлла, кажется, не понимала.

Потому что молчала, потому что молча смотрела на нее, будто испытывала, будто ждала от нее чего-то и…

— Я скучаю по тебе.

Ты же не это хотела сказать! Мысли закрутились в голове, как крошечные мухи, потом вдруг разлетелись роем по черепной коробке, потому что в ответ Бэллка нахмурилась, но ответила:

— Я по тебе тоже.

Каким предательски влюбленным должно быть сердце, чтобы все еще пропускать сумасшедшие удары от вот этого «тоже»?

В темноте стен со стороны было бы не видно, как мягко, почти невесомо прикоснулась она кончиками пальцев к руке Костьи. Ей пришлось сделать шаг вперед и сгорбиться, чтобы ее лицо было ближе, чтобы можно было чувствовать сбившееся от волнения дыхание Купер.

А оно сбилось несколько секунд назад, как только у нее получилось вспомнить, какой теплой и мягкой ощущается ее ладонь в руке. Как она могла об этом забыть?

— Ты скажешь мне, что у вас за тайна со светом?

Бэлла помотала головой, не отнимая руки, а Костье вдруг стало так больно, что она едва не отпустила ее. От мыслей о том, что девчонок связывает что-то бОльшее, чем то, что происходит сейчас, её зашатало.

Опустив голову, она прижалась лбом к ее виску и, послав к черту совесть, гордость и здравый смысл, сделала глубокий вдох.

Губы не столкнулись — встретились аккуратно, почти целомудренно.

Купер легко-легко прихватила нижнюю губу, потом самый уголок рта, горячую щеку и снова губы. Тепло, до дрожи мягко. Почему мы просто не можем целоваться так всю жизнь?

— Я соскучилась, — откуда только взялась эта нежность в голосе — не свойственная, неправильная. Бэлла никогда так с ней раньше не говорила, и Каспер даже решила, что ей померещилось.

— М-м-м?

Провела носом по шее, посылая мурашки, наслаждаясь её мгновенной реакцией. А Бэллка опустила ее руки и вдруг обняла. Ощутимо, ласково, прижимая к себе Костьины плечи, пряча от холода коридора.

— Соскучилась по тебе такой.

Поцеловала сама, не давая ни секунды на раздумье. Скользила руками по спине Купер, ладонями поглаживая лопатки и целовала. Глаза у Кузнецовой закрылись будто сами по себе, и Костья тоже закрыла, привычно устроив татуированную руку на затылке, чуть двигая пальцы к шее, чтоб шрам не задеть, ощущая вспыхивающие стаи мурашек кожей.

Каспер со словом «доверие» на вы и шепотом. А если о чувствах — то только с Бэллой и наедине, как сейчас.

Опасно было бы встретить кого-то, потому что казалось, будто щемящее нежностью сердце вопило что есть мочи. Вопило, будив Школу, поднимая на ноги весь мир: «Смотрите, смотрите, как мне хорошо!».

Чтоб отдышаться они прижались друг к другу лбами и открыли глаза одновременно, как в пафосном кино. Улыбка рвала уголки рта, и Костья даже не пыталась ее сдерживать.

— Бэллка…

— А?

— Скажи, что ты перестанешь с ней возиться...

Кузнецова вырвалась так резко, что староста пошатнулась, ощутив в ладонях только потоки холодного воздуха. Удаляющиеся быстрые шаги оглушили, простучали по мозгу набатом.

Болит у собачки, у зайки, а Костье сегодня не больно. Глупый стих, неправдивый.

По пути в спальню, возвращаясь, она насчитала на подоконниках три зажигалки, чей-то помятый кастет, эластичный бинт и несколько складных ножей разных размеров.

Утром все это будет лежать на столе в комнате Грымзы, но главное, в краже не заподозрят никого из десятой группы.