6. (2/2)
***</p>
Антон с восхищением смотрит на лёд. На данный момент, никто иной, как сам Арсений Попов наматывает уже, наверное, сотый круг и всё ещё умудряется не умереть. Вот это человек…
Антону едва исполнилось четыре годика, но, почему-то он очень хорошо помнит этот день.
Арсений очень красивый: стройный, достаточно высокий, в красивом костюме… Весь такой элегантный, гибкий и… слишком идеальный. Каждое движение продумано, сделано на всю сотню из десяти, а вкупе с музыкой — это вообще воплощение искусства. Превосходный человек.
Это было одно из последних выступлений Попова.
Но такое яркое, красивое… И кто бы мог подумать, что такой идеальный человек через каких-то полгода станет тренером…
— Антон! Хватит мечтать! — доносится с трибун, когда Шастун забывает то, какое движение он должен сейчас сделать и, вместо тройного тулупа, делает двойной, — Спать ночью будешь, — лицо мужчины не выражает ровным счётом ничего.
А ведь когда-то очень-очень давно он был очень добрым и улыбчивым, внушающим тепло и уверенность в себе. Но, к сожалению, времена меняются. Да и улыбался Попов особенно широко в последний раз лет десять назад. Может, больше.
— Я тебе сейчас указкой по шее дам! Шея — продолжение позвоночника! Ты не кочерга, Антон! — снова возмущается старший, слишком громко ударив указкой о бортик, заставляя парнишку слегка вздрогнуть, но продолжить свои прыжки, — Ты бессмертием где-то закинуться успел или как? — а после своей тирады на повышенных тонах, он вздыхает и делает неопределённый взмах рукой. И, несмотря на то, что было только девять вечера, отпускает Антона с миром.
— До свидания, Арсений Сергеевич, — кивает младший, покидая каток.
— Завтра встретимся. И не дай Бог ты сейчас будешь не у себя — убью, — спокойно кидает мужчина, направляясь в сторону выхода, — Спокойной ночи.
— Спокойной, Арсений Сергеевич, — понуро отвечает мальчишка и наконец покидает достаточно прохладное место.
***</p>
Да, Антон спортсмен. Да, он вообще офигел, причём в край. Но факт есть факт: сейчас он стоит на холодной улице, толком без нормальной одежды и курит. Да, слабые, женские «Next», но всё же.
— Арсений меня палками побьёт, если узнает, что я делаю и где ошиваюсь…— почти смеясь говорит Шастун, выбрасывая бычок уже от третьей за сегодня сигареты. Не, ну что за человек… — И правда. Я слишком много о нём думаю в последнее время.
В чёрном питерском небе растворяется сероватый табачный дым, который, сначала тонкой струйкой направляется вверх. А потом уже более плаными, незамысловатыми линиями растворяется на тёмном небосводе. Красиво то как, Боже.
— Чё делаешь? — сзади внезапно появляется Бортник, одетый в куртку, а в его руках была ещё одна. Тоже зимняя, — На хоть, накинь. А то заболеешь ещё, и что я скажу твоему Попову? «Простите, Тоша заболел, не бейте»?
— Как вариант, — равнодушно пожимает плечами парень, делая более глубокую затяжку, — Какое ему дело-то.
— То-о-оша. Чемпионат, не забывай, — напоминает Лёва и, не дожидаясь реакции со стороны, накидывает на Антона куртку, — Да и вообще. Не боишься, что увидят?
— Мы слишком далеко от общаги. Да и школа не близко, — спокойно отвечает Антон и пытается размять шею, — И вообще. Если меня выгонят — то кто им принесёт ещё одну медаль на соревнованиях? Или на ЧМ поедет?
— И то верно, Тош. Но ты бы завязывал… — настоятельно предлагает Лёва, с жалостью глядя на своего лучшего друга, который так беспощадно гробит свой организм, — Ты ужинал?
— Нет, — Антон тушит бычок о землю и выкидывает его в мусорку, — Не хочу, да и времени нет.
— Всё ещё худеешь? — видно, что Лёва явно беспокоится за состояние близкого человека. Жаль, что этот самый человек не хочет сделать то же самое.
— Да. Там же всё равно взвешиваться надо будет… И прикинь, в какой жопе я окажусь, если мой вес превысит метку «пятьдесят»?
— Ты выше, чем метр семьдесят! Ты должен весить на десяток больше, Антон! — всё ещё пытался воззвать Лёва к мозгам своего друга. Но мозги друга были явно в анабиозе. Причём, с самого первого выхода на лёд. Видимо, подумали, что холод — не для них. Вот и отключились, что ж мелочиться то!
— Потом с этим буду разбираться, честно, — взгляд у Антона измученный. Да, сегодня тренировка длилась на порядок меньше, но и этого хватило, чтобы задолбаться так, как никогда. — А вообще… я и правда начал думать чаще о Арсении Сергеевиче?..
— Чего? — после небольшой заминки спросил Бортник, явно не ожидавший такой подставы, — Ты чё, перемерз?..
— Лёва!
— Видимо, да…
— Лё-ёва!
— Ну чё ты разлёвкался тут! — ворчит парень, сложив руки на груди, — Да чаще ты о нём думаешь! Намного, причем! Так, будто влюбился.
Антон ничего не ответил. Вместо этого он повернул в сторону общежития, видимо, намереваясь выспаться.
Но уснуть у него получается только к утру.