1. Начало. (1/2)
— Шастун! Что у тебя со спиной? Ты не тонну песка на себе несёшь. Выпрямился! Не выдавай своё колхозное происхождение, — холодно сказал преподаватель, сильнее обычного ударив по своей ладони указкой. На кой черт она ему нужна — неизвестно. Но с ней учитель редко расставался.
Антон выпрямляет спину, становясь перед мужчиной, как какая-нибудь звезда, и отставляет ногу в сторону.
— Выше ногу. Я сказал выше, — он подходит к измученному подростку, который уже изрядно устал от всех этих дополнительных репетиций. Но Попову совсем не жалко этого ребёнка, поэтому тренер просто берет и задирает стройную ногу ещё выше, чтобы она дотянулась до идеального шпагата.
Мальчишка тихо скулит, ступни, закутанные в какую-то странную ткань по типу пуантов, уже начинают ныть и болеть. Но Антон прекрасно знает, что Арсений заставит его танцевать до тех пор, пока пол в этой студии не протрется под ним.
Но это всяко лучше, чем репетитровать на льду, в холоде. Жаль, что это разовая акция.
— Раз, два, три… Плавнее движения, — командует преподаватель, прожигая в худом теле дыру. А мальчишка старается, делает каждое движение почти идеально. Только это «почти» для Арсения не значит ровным счётом ничего.
На стройное бедро осыпается болезненный удар указкой, заставивший мальчишку поежиться, но позу он не меняет. Опять же, почти не меняет. Ему приходится задрать ногу выше, а после одобрительно кивка учителя он делает прыжок и становится наконец-то на ноги. По-человечески.
— Свободен. Будешь танцевать завтра на льду так же — то советую тебе прогулять, — бросает учитель, быстрым шагом покидая класс.
— Да ну ё моё…— сквозь зубы буркнул подросток, сползая на пол. Ему всего шестнадцать, какие тренировки в одиннадцать вечера? А самое больное — Шастун не может сказать «нет». Это запрещённое слово для чемпиона, как минимум, России и Европы. Правда, пока что, только среди юниоров.
И нет, чтобы как все нормальные люди — тренироваться вместе с остальными и ещё на часик-полтора оставаться на личную тренировку. Но нет. Танцуй, катайся по десять-двеннадцать часов на льду или в зале, следи за рационом и вообще живи под боком у своего тренера.
Хотя…последнее — преувеличение. Но в любой момент угроза могла стать реальной.
Антон жил в общаге со своими собратьями по несчастью. А точнее, делил свою комнату с одним прекрасным человеком, которого все звали Лёвой. Правда, его не зовут, он сам приходит... Но не суть.
Собственно, в свою комнату Антон и держит сейчас путь, стараясь не рухнуть по пути от усталости.
В комнатах темно и достаточно прохладно. Судя по гробовой тишине, все уже давно уснули. Что же, неудивительно, ведь время позднее, тренировки изнурительные, а усталость уже разливается по телу, сковывая все движения тяжёлыми цепями.
Он молча, сгорая от желания спать, пошёл в свою комнату, еле различая числа на дверях. И вот, спустя минут пять ходьбы по этажу мальчишка наконец нашёл нужный номер, написанный (скорее, выцарапанный) в железной овальной табличке. Потом прошёл внутрь, стараясь никого не разбудить.
Хотя, кого он тут разбудит. С ним живёт только один парень, который в это время ещё не спит, словно Хатико дожидаясь прихода дорогого друга.
— Привет, Лёв, — вяло выдал Антон, падая на кровать. — Боже, как же он достал, а…– телефон безвольно упал на тумбочку, покинув тонкие пальцы. — Нет, я всё понимаю. Концерты, конкурсы… Но зачем столько мук-то? — спрашивал у кого-то Шастун, глядя в потолок.
— Ну хоть по ночам его нет…– нашел единственный плюс в жизни Антона Лёва, пытаясь утешить подростка. Но, похоже, вышло наоборот.
— Я готов в монахи пойти, лишь бы этот человек меня к себе жить не забрал. Я не выдержу эти растяжки, шпагаты и прочую херню ещё и по ночам. А есть то, что он готовит… да не дай Бог! — чуть ли не в открытую плакал спортсмен, давая понять, на какие страдания он пошёл. — Он меня этой долбаной указкой же изнасилует, — но решив, что просто валяться на кровати — совсем не прикольно, начал её расправлять, а после переоделся сам.
— М-да уж…других слов не подобрать. Сочувствую, брат. Сочувствую…– протянул Бортник, глядя на страдания своего друга. — А сейчас советую тебе лечь спать. Ибо завтра тебя ждёт жёсткий секс с Арсением.
— Ой спасибо. Лучше уж убей, а, — не сдержался парень, снова падая на кровать. Но уже лицом в подушку. Реально, хочется тупо умереть, нежели переживать каждый день вот это вот всё.
А Лёва, как самый заботливый человек на Земле, подошёл и накрыл Шастуна одеялом.
***</p>
Антон встаёт чётко по звонку будильника. На часах половина шестого утра, а значит, пора тащить свое бренное тело на пробежку и утренние упражнения, потом школьные предметы, тренировка со всеми, тренировка с Поповым и спать. Боже. Единственное, что его радует в этом списке дел, так это сон. И только сон.
Мальчишка, матерясь себе под нос, идёт в сторону двери. Он уже предвкушает этот утренний ажиотаж и очередь в ванную, но, к сожалению, сегодня его черед занимать место в толпе. Очень не хочется этого делать, но надо.
На удивление, людей самую капельку меньше, чем обычно. Ибо каждый раз, когда звенит будильник и мальчишка выползает в холодный коридор, то толпа его собратьев уже собирается горой у заветных дверей. Обычно это первогодки, которым всего пятнадцать-шестнадцать лет. А Антон тут мучается с самого детства, если так посудить.
Сначала дедушка добровольно отдал ничего не соображающего ребёнка в этот ад, желая, чтобы его внук вырос фигуристом, а потом, по окончании девяти классов школы, парень добровольно отправился в интернат. И если Арсений и раньше жёстко тренировал Антона, то после поселения подростка в этом здании, вообще с катушек слетел.
Зато Шастун видел результаты. Пусть Попов, как последняя сволочь, и издевается над ним, но в отличие от своих однокурсников, мальчишка замечает свое явное превосходство. Есть куча элементов, которые он выполняет в разы лучше остальных. Да, многие учителя ставят подростка в пример каждому, но Арсений Сергеевич не даёт долго наслаждаться своим триумфом: потом, вечером, он будет делать замечания по любому поводу и без. То нога не слишком прямая, то прыжок слишком низкий, то звук скольжения ему не понравится… в общем, весело было Антону. И настроение у него менялось три раза в день: сначала херовое, потому что утро, «зарядка», после которой сдохнуть хочется, потом настроение улучшается, потому что Шастун был хорошим учеником и классно танцевал, а потом падало под плинтус после очередной тренировки с Поповым.
Но, в целом, жить можно. Наверное.
— Где тебя черт носит, а? — недовольно буркнул парень, глядя на своего блондинистого друга. — Я тебя уже час тут жду. Быстрее нельзя трусы натягивать?
— Очень смешно. Я вообще-то пять минут собирался. Не то, что некоторые, — он окинул Антона взглядом, явно намекая на его, достаточно опрятного вида одежду. — Выглядишь так, будто не зубы чистить идёшь, а на собеседование. — Бортник тяжело вздохнул, глядя на свои побитые жизнью спортивки.
— Ага. Но если я в лосинах и футболке до… э-э-э… середины бедра приду на собеседование, то меня возьмут, в лучшем случае, на работу дворником, — трагично-саркастично выдал Антон, в сотый раз закатывая глаза. Ну вот реально. Стоять по утрам в очереди… Что может быть хуже? Неужели нельзя было чисто по-христиански поставить три или четыре ванные комнаты? Это что, так сложно?
— Ну, не преувеличивай, Тох, — Лева пихнул своего соседа по комнате в плечо, тем самым пытаясь подбодрить унывающего подростка.
— А вот буду, — после этих слов Антон зевнул. Было видно, что к концу недели он явно подзадолбался (и это мягко сказано), а до выходных ему ещё как до Китая, ибо пока Шастун не попляшет на парочке концертов и каких-то идиотских конкурсах (и было бы неплохо поучаствовать на олимпиаде), то пойдёт он нахер с такой просьбой. — В воскресенье меня Арсений потащит на лёд. На весь день. А оно уже послезавтра, — Антону бы исчезнуть, прыгнуть с моста и застрелиться, но от судьбы не уйдёшь, а от Попова — тем паче, поэтому, выбирать не приходится.
И вот, минут через пять, очередь перед парнями сокращается и они наконец идут в ванную, чтобы почистить зубы и освежться после шести часов сна.
Далее в расписании — пробежка. Ну что. Погнали, товарищи.
Детей выводят в спортивный зал, заставляют бегать по двадцать кругов, потом силовые и уже через сорок минут после начала этих адских мук, умирающие подростки еле тащатся на завтрак.