9. Вэйци и желания (1/2)

Когда с Луаньцзан уходят люди, Вэй Ин, кажется, и сам уходит вместе с ними — его душа так точно. Он ест, спит, играет на флейте — иногда, когда у него хватает на это сил, самые обычные мелодии, не имеющие отношения к заклинательству… Свои разработки он почти забросил, будто с людьми ушло и что-то, что заставляло Вэй Ина думать и двигаться вперёд. Ванцзи понимает — он беспокоится за них и тяжело переживает свою беспомощность… Но, несмотря на понимание, оставить всё как есть — означает позволить Вэй Ину сдаться.

Тревога Вэнь Цин поддерживает решение Ванцзи не оставлять Вэй Ина наедине с собственными мыслями. Но… Ванцзи никогда не умел поддерживать и дарить людям облегчение парой слов или самим своим присутствием, как тот же Вэй Ин, и он просто не знает, как подступиться к этой задаче.

Сам Ванцзи почти никогда не испытывал скуки, а если это чувство и мелькало — он всегда мог занять себя книгой или музыкой. Сейчас эти варианты не подходят — музыку Вэй Ин может себе обеспечить и сам, а пристрастия к книгам у него со времён Гусу, конечно, могло и прибавиться… Но Ванцзи всё равно не знает, какие книги — исключая весенние сборники — могут ему понравиться.

С сюнчжаном Ванцзи проводил время вместе примерно так же — книги, музыка и тренировки. Иногда они ещё играли в вэйци… Ванцзи не знает, любит ли Вэй Ин вэйци — но попытаться стоит. Если что — у него просто ничего не получится.

Их связь-цепь-пуповина уже не стягивает их так жестко, как в первые дни. Теперь она спокойно растягивается на несколько ли, возможно, на десятки, и он решает проверить. Если ничего не выйдет — просто вернется и попросит Вэнь Цин об одолжении. У Ванцзи давно есть допуск к охранным печатям Луаньцзан, но он все еще ничего не знает о том, как они работают. И этого Вэй Ин ему не объяснил, и, кажется, даже не собирался. Ванцзи знает, что вся сложная система охранных контуров завязана на Печати, но так же не имеет ни малейшего понятия, где сама Печать — при нем Вэй Ин ее не доставал и не призывал. Но ему, пожалуй, действительно нет нужды разбираться в том, в чем может разобраться лишь гениальный (и немного безумный) разум Вэй Ина.

Границы пропускают его легко, связь, словно толстая нить от клубка-золотого ядра, потихоньку разматывается, позволяя ему идти. И он идет, спускается по едва намеченной тропке, минует сторожевые камни, расписанные кровью, минует осыпающиеся стены и стражей-шиши, бредет через высокие травы, заполонившие подступы к Луаньцзан. Он и не замечал, насколько же сильно на него давила гнетущая атмосфера могильной горы, пока не спустился с нее! Впервые за более чем три недели. Скоро минует луна с того дня, как он поднялся следом за Вэй Ином и сделал то, что сделал.

Ванцзи ловит себя на том, что шаги его с каждым фэнем все медленнее, и ему хочется дать себе пощечину за то, что тянет время. Так бы брел и брел сквозь травы, не приближаясь ни к Илину, ни к Луаньцзан. Он поворачивает туда, где возвышаются стены городка.

С отвычки город оглушает, и Ванцзи едва не становится жертвой уличных воришек, но он все-таки не настолько ослабел и растерял все навыки, чтобы лишиться кошеля силами какого-то мелкого поганца. Он даже не грозит ему, просто смотрит в глаза и отпускает, выдернув из цепких пальцев расшитый мешочек. Денег у него не так чтобы много — большую часть он отдал Вэнь Цин, а Вэнь Цин практически все их раздала людям, уходившим в неизвестность. Так что стоит экономить серебро, просить у сюнчжана, после того как так нагло обнес сокровищницу, у Ванцзи попросту не хватит совести. Проходя мимо лавок и лавочек, лотков и разложенных прямо на земле, на тележках и телегах товаров, он ищет не только доску и камни для вэйци, он выискивает все, что могло бы заинтересовать Вэй Ина. Покупает несколько кистей — от тех, что дают штрихи тоньше волоска, до тех, которыми можно выписать широкую полосу, выбирает несколько палочек разноцветной туши и хорошую бумагу. Вэй Ин, насколько он помнит, прекрасно рисовал. В цзинши до сих пор спрятан написанный его рукой сборник правил, в котором лежит тот рисунок, где насмешник Вэй Ин нарисовал его с пионом в прическе. Но денег всё-таки мало, да и уходить от Вэй Ина надолго Ванцзи не хочет, так что купив всё приглянувшееся, и простенький набор для вэйци в том числе, он возвращается.

Вэй Ин сидит на обломке скалы у обрыва и играет на флейте, и кажется, его отсутствия не заметил вовсе. Это немного задевает — но Ванцзи привычным усилием давит в себе недостойную злость — он и так навязался Вэй Ину более, чем это было бы уместно и пристойно, и на ревность права не имеет. Зовёт:

— Вэй Ин.

Тот вздрагивает — будто и правда не замечал его — и опускает флейту. Оборачивается:

— Лань Чжань? — слабая улыбка мелькает на его губах — и тут же меркнет, сменяясь привычной отстраненностью.

— Вэй Ин. Ты умеешь играть в вэйци? — Ванцзи сначала спрашивает, а потом понимает, что спросил глупость. Ну какого благородного молодого господина не учили играть? Но не всем игра нравится, это и стоило спрашивать. А Ванцзи опять неосознанно оскорбил Вэй Ина, принизив его умения…

Но вместо того, чтобы облить его презрением, Вэй Ин хохочет, и это звучит почти так, как когда-то в Облачных Глубинах.

— Лань Чжань, Лань Чжань, да ты, никак, совсем меня за деревенщину держишь? Хотя… Разве у нас здесь есть вэйци?

Ванцзи достает из рукава доску и две бамбуковых шкатулки с камнями. Камни — простенькие, действительно камешки, которым придали относительно правильную форму фишек для игры. Вэй Ин приподнимает брови и ведет рукой:

— О! Садись. Сразимся, Лань Чжань. Если уж не на мечах, то хотя бы так. Позволишь мне играть черными? — в глазах мелькает лукавство, и это просто удивительно, сразу столько эмоций. А ведь он уже почти привык к тому, что с ним Вэй Ин становится холодно-сдержанным, будто запирается на сто замков.

Вэй Ин с некоторой иронией и знакомым бесстыдством выбирает себе тёмные фишки — и незамедлительно делает ход. Ванцзи так рад, что с ним согласились сыграть, что над своим ходом тоже особо не думает…

В конце партии Ванцзи с изумлением разглядывает поле, на котором чёрные фишки плотно обступили все территории белых, и недоумевает, как это могло произойти. Намного больше в нём, впрочем, восторга, потому что Вэй Ин своей победе искренне рад, он улыбается и подначивает Ванцзи, сияет глазами… Ванцзи соглашается отыграться и снова проигрывает. Он не понимает, как. С сюнчжаном он выигрывал два раза из трех. И по праву считался одним из лучших игроков в вэйци среди молодых господ своего клана. Но ему все равно радостно, хоть и зудит слегка задетая гордость.

После пятой выигранной партии, которую они проводят уже в пещере, потому что на улице стемнело, при зажженных свечах и укутавшись в одежды, Вэй Ин наклоняется к нему, и улыбка на его бледных губах — воистину порождение Диюя, как и слова:

— Ха-ах, Лань Чжань, обыграй меня сегодня хоть раз, и я исполню любое твое желание.

Ванцзи напоминает себе, что азарт — неподобающее чувство для благородного мужа. Что не стоит вестись на подначки, потому что именно этого от него и ждут. Что, в конце-то концов, даже если он выиграет — воспользоваться этим выигрышем будет в высшей степени низко….

Ванцзи проигрывает в споре с собой — как проигрывает уже почти пять лет, с тех пор, как впервые увидел эту улыбку:

— Ты сам это сказал.

На этот раз он не позволяет себе торопиться, тщательно и подолгу обдумывает каждый ход. И сложнее всего оказывается не потакать Вэй Ину, когда тот начинает канючить, торопить или дразниться, выдвигая предположения — одно нелепей другого — какой же приз непревзойденный Ханьгуан-цзюнь надеется выиграть, что взялся за дело с такой страстью…

Некоторые его шутки опасно близки к правде, и Ванцзи с болью напоминает себе, что это — лишь шутки, что Вэй Ин всегда был таким, и сейчас, несмотря на то, что теперь он знает о чувствах Ванцзи — он вовсе не обязан их щадить, тем более что они Вэй Ину неприятны…

О том, что он Вэй Ину неприятен, помнить труднее с каждым мяо. Все труднее не думать, что Вэй Ин подыгрывает ему, видя, как он морщит нос, следя за движениями его руки с фишкой, или улыбается уголками губ, хотя игрок в вэйци обязан сохранять нейтральное выражение лица — такова этика игры, но будто Вэй Ину есть до нее дело!

— Ха-а-ах, неужели этот приз так ценен, что великолепный нефритовый господин Лань столь же нефритово вознамерился вырвать у меня победу?

Вэй Ин должен смотреть на доску, но смотрит на Ванцзи, прямо в глаза, словно в этот раз ожидает ответа. Не дождавшись, бьет словами наотмашь:

— Разве я и без победы в вэйци не исполнил бы любое твое желание, стоит только высказать его, м? Мы ведь связаны, тебе нужно только приказать.

Эта реплика настолько выбивает Ванцзи из сосредоточенности игры, что он ошибается, опуская свой камень не на то место, куда собирался. И замирает, когда на его пальцы, еще касающиеся камня, ложатся прохладные, слегка подрагивающие — Вэй Ина.

— Ты ошибся. Переходи.

— Это не по правилам... — всё, на что хватает Ванцзи. — Нечестно.

— По правилам. Ты все еще касаешься фишки. Поменяй ход, или проиграешь самое большее — через пять ходов.

Пальцы Вэй Ина, не касаясь фишки, обхватывают безвольную кисть Ванцзи и заставляют переставить камешек. Для того, чтобы продлить это касание, Ванцзи согласился бы назвать чёрное — белым, не то что немного вольно трактовать правила игры, но Вэй Ин отпускает его, и остаётся лишь играть дальше, чтобы получить хотя бы свой приз.

— Как ты делаешь это? — спрашивает он, лишь бы разбить повисшую тишину.

— Делаю что?

— Выигрываешь.

Вэй Ин молчит, покусывая губу, потом смеется:

— Нужно очень хотеть, Лань Чжань. Ты победил. Чего же ты так сильно хочешь от этого проигравшего?

Вэй Ин очарователен со своей тёплой лукавой улыбкой — словно не было всех этих лет, и им снова по пятнадцать. И Ванцзи, заворожённый, говорит то, что обдумывал уже давно:

— Спать с тобой.

Он каждый раз, как отходит на ночь в другую часть пещеры, боится: что связь сработает не так, что Вэй Ину станет плохо, а он не успеет помочь… Он хочет быть рядом, слышать во сне мерное дыхание, чтобы самому спать спокойно. Ванцзи так или иначе вскоре поднял бы этот вопрос, просто так, в счёт выигрыша, есть шанс, что Вэй Ин ему не откажет. Правда, все это стоило бы проговорить сразу, а не замолкать, потому что сейчас у Вэй Ина случится приступ — снова по его вине, — настолько он резко хватает воздух. У него становятся очень большими и испуганными глаза — и темнеют до цвета вороненой стали.

— Я не понимаю… — говорит он таким голосом, словно обращается не к Ванцзи, а к себе самому. — Не понимаю, где сон, а где явь. Это все снова Её проделки? Мне часто снилось, что не было ничего, снилось, что я просыпаюсь в ученическом яши в Юньшене, и сейчас вместе с Цзян Чэном пойду на урок, буду дурачиться и доставать тебя, чтобы снова заработать тот месяц в библиотеке, и… — он замолкает, встряхивает головой. — Повтори, что ты сказал?

— Хочу оставаться на ночь рядом с Вэй Ином. Ты… Твоё здоровье… Я боюсь не успеть, если что-то случится. — Ванцзи послушно объясняет, попутно недоумевая: Вэй Ину снился Юньшен? Это хорошо или плохо? — и чувствуя, как к концу объяснения начинают гореть уши, потому что это, конечно не все причины, по которым Ванцзи хочет быть рядом. И потому, что он боится — Вэй Ину не понравится, что за ним хотят присматривать круглосуточно.

— Ах, да… Это сердце, — Вэй Ин касается кончиками пальцев груди и наклоняет голову так, что волосы рассыпаются, закрывая лицо. Ванцзи кажется, что его голос звучит… разочарованно?.. когда он говорит: — Это глупое сердце. Скажи, Лань Чжань, зачем человеку такой хрупкий и так часто ошибающийся орган? Богам пришлось построить настоящую клетку, чтобы его защитить, и все равно оно остается слишком открытым. Достаточно одной стрелы, направленной меткой рукой, или пары голодных зим, или жестокой обиды — и оно уже ранено или больно, или разбито на тысячу осколков… — А в следующий миг смотрит в глаза с насмешкой: — Ох, боюсь, уже завтра утром, если не сегодняшней же ночью, ты сильно пожалеешь о своем выигрыше, Лань Чжань. Я не самый спокойный сосед, это еще Цзян Чэном замечено. В детстве я постоянно спинывал его с кровати и отнимал одеяло.

Ванцзи давит ревность, проснувшуюся при упоминании того, что Цзян Ваньинь спал в одной постели с Вэй Ином, и лишь пожимает плечами: он никогда ни с кем не делил кровать, правилами это не позволялось. Но за это время он нарушил уже достаточно правил, которые касаются сна: ложился не в положенное время, пропускал вечерние медитации… Разве что засыпал в предписанной позе. Так что он не думает, что всё так страшно, как описывает Вэй Ин. Тем более что Ванцзи совершенно не жалко ему одеяла — которого у него все равно нет, и пару сонных пинков он вполне способен пережить.

Вэй Ин, не видя отторжения, пожимает плечами и идет готовить постель.

Каменный алтарь достаточно широк для одного, чтобы раскинуться вольно, но недостаточно широк, чтобы двоим не пришлось спать, тесно прижавшись. Спать на нем не слишком комфортно — камень покрывает жалкая охапка сена, накрытая грубой циновкой и несколькими почти истлевшими ханьфу. Однако сейчас Вэй Ин выходит из пещеры, чтобы вернуться с еще несколькими циновками и ворохом ткани, должно быть, он собрал все, что можно было назвать постелью, в покинутых хижинах. Ванцзи только мысленно качает головой, отмечая, насколько Вэй Ину плевать на себя и не плевать на других. Все это время Ванцзи спал на одной тонкой циновке, и Вэй Ин принимал это, как его выбор. Сейчас он очевидно желает позаботиться о его комфорте, и Ванцзи не мешает ему, потому что, пусть и вынужденно, Вэй Ин будет делить этот комфорт с ним.

— Тебе лучше лечь у стены, — замечает Вэй Ин, и Ванцзи знает, почему.

Иногда Вэй Ину снятся кошмары, и он, проспав всего около одного-двух шичэней, встает и уходит из пещеры, до рассвета сидит снаружи, а после может вернуться и лечь поспать еще. Иногда ему ничего не снится, а сон его больше похож на длительный, не менее пяти шичэней, обморок, после которого он выглядит еще более усталым и опустошенным. Ванцзи не знает, что пугает его больше.

— Хорошо, — говорит он, снимая сапоги и дасюшен.

На нем еще три слоя одежд, но он все равно смущен: Вэй Ин ложится спать или полностью одетым, или в одном нижнем чжунъи, все зависит от его самочувствия. И сейчас он снимает все, оставшись лишь в нижних одеждах и носках, садится на край ложа и хмыкает:

— Ты нарушаешь последнее правило для сна, которому следовал, Лань Чжань.

Это правда, потому что Ванцзи лег на бок, вжавшись спиной в камень, чтобы оставить ему больше места.

Ванцзи не может сдержать удивление:

— Ты помнишь правила Гусу Лань?

Это звучит невероятно. Потому что в прошлом Вэй Ин не раз демонстрировал полное пренебрежение самыми главными из них, и то, что он не помнит — было единственным разумным объяснением.

— Если ты думаешь, что я помню все три с хвостом тысячи — то нет, — смеется Вэй Ин. — Только те, что в первой сотне и самые нелепые, которые запомнились именно потому, что не имели смысла на мой взгляд.

Ванцзи будет поражаться свойствами разума Вэй Ина всю жизнь: запоминать нелепости вместо того, чтобы обращать внимание на что-то важное. Ванцзи не может удержаться и говорит это вслух:

— Не встречал больше никого, кто обладал бы такими же свойствами памяти, как Вэй Ин.

Тот некоторое время молчит, возясь и устраиваясь поудобнее, словно кот, приминающий гнездо для сна. Потом затихает и говорит, когда Ванцзи уже не чаял дождаться ответа:

— У меня вообще дырявая память. Но все, что мне требуется, я запоминаю отлично. В то лето, когда мы приехали в Илин с родителями, мама сказала мне: «Тебе нужно помнить то добро, которое делают для тебя другие люди, а не то добро, что ты делаешь для них. Выброси всё ненужное из сердца, и тогда тебе станет легко и привольно жить на свете». Жаль только, что я не помню их лиц и уже почти забыл, как звучали их голоса. И жаль, что все вокруг предпочитают помнить свои обиды и заслуги, а чужие — забывают немедля. Наверное, потому моя жизнь все никак не становится легче, а, Лань Чжань?

На это Ванцзи ответить нечего. Вэй Ин, действительно, живёт по этому принципу — и это не делает его жизнь легче. И Ванцзи не может не уважать Вэй Ина за этот выбор.

Время близится к полуночи — они с Вэй Ином засиделись за игрой, и многолетняя привычка берёт своё, Ванцзи с трудом давит зевки.

— Ты уже совсем спишь, Лань Чжань, — замечает Вэй Ин. — Доброй ночи.

Он тоже ложится на бок, но спиной к Ванцзи, подтягивая колени к груди, умудряясь сложиться в компактный клубок на столь малом пространстве. И дышит почти неслышно. Сквозь запахи сердечных трав пробивается едва заметная нотка аромата лотосов, которые будто навечно подарили ее тому, кто был рожден в Озерном краю.

Когда Ванцзи просыпается среди ночи — Вэй Ина рядом нет, и постель холодна, он сам укрыт двумя верхними одеяниями — своим и Вэй Ина.