Глава 13. Муромцевы (2/2)
— Вот только не надо мне про эти глупости! Тебе расти надо, а не на диетах сидеть! Люда, скажи ей!
— Может, письмо всё-таки дочитаем? — Людмила строго посмотрела на мать и дочь.
«Очень хочется вас увидеть! Планируем на Рождество приехать к вам в страну.
Целуем! Обнимаем!»
Люда открыла прикреплённый файл. Нюшу узнала сразу. Маленькая, сухонькая. Короткая стрижка. Волосы — соль с перцем. Почти не изменилась. Конечно, морщин на лице много и улыбка другая, американская, во весь рот.
Это и Маргарита Петровна заметила:
— Ишь, не по-нашему улыбается.
— А как это — «по-нашему»? — Даша оторвалась от созерцания фото.
— Ну, наши так широко рот не разевают. Ещё и ладошкой прикроют.
— А мне нравится американская улыбка, — Дашка опять припала к экрану. — Так кто из них баба Нюша? Это, наверное, Кэтрин, — её пальчик указал на женщину покрупнее и пофигуристей, которая держала в руках серую дворовую кошку. — И у неё такая же улыбка, — отметила с удовлетворением. — Вы только посмотрите, как они одеты! И кот у них не породистый, — протянула разочарованно.
— А разве только породистых нужно любить? — высказалась Люда. — И одеты они нормально, спортивки и футболки, что не так?
— Да нет, все так, но как-то... — Даша пожала плечами, — богатые и… такие невзрачные.
— Зато счастливые, — смахнула слезу Маргарита Петровна.
— Почему ты так решила? — Люда уставилась на мать с интересом. Сколько себя помнила, пыталась разобраться, что же это за зверь такой — счастье?
Пока Дашкой беременна была, мученицей себя чувствовала: спина болит, изжога день и ночь…
Роды тоже были не из лёгких, чего только седалищное предлежание плода стоило. А обвитие шейки пуповиной? Ребёнок синий родился. И закричала не сразу. Но вдруг по шкале Апгар дали 8 баллов. Ох обрадовалась! И когда положили дитя на грудь, такое огромное счастье накрыло! А потом снова рутина. Всё серое и тоскливое: бьешься как рыба о лёд, чтобы обеспечить семью. Слушаешь материны замечания о семействах, в которых мужья — кормильцы, а женщины семейный очаг хранят. Смотришь на хмурое лицо матери, чувствуя себя провинившейся школьницей. Ну где же оно, СЧАСТЬЕ?! - Люда подавила вздох.
— Смотри, аж светятся, — Маргарита Петровна указала подбородком на экран. — Так не притворишься.
— Ну да, — попыталась подавить зависть, вдруг вспыхнувшую. — У нас бы так не сияли! — сказала зло.
— Почему? — подала голосок Даша.
— Потому что у нас такие отношения, — кивнула на фото, — не поощряются.
— Ну а если люди любят друг друга! Так им что, — Дашин голос задрожал, — нельзя быть вместе?
— Можно, наверное, — Людмила пожала плечами, — просто им будет нелегко…
— Настоящая любовь может всё преодолеть! — воскликнула дочь с горячностью.
Люда посмотрела на неё заинтересованно.
«А птенчик-то вырос, — грустно улыбнулась. — Я в свои пятнадцать о любви не думала. Неужели я о ней думаю в сорок два? Думаю, конечно, только знать бы ещё…»
— А какая она, настоящая любовь? — закончила мысль вслух.
— Она? — Даша непонимающе уставилась на мать, — ну, это, когда ты не можешь без этого человека. Когда ты думаешь о ней… чёрт, о нём всё время, хочешь видеть, разговаривать с ним, — щеки её раскраснелись от волнения. Для пущей убедительности она то прикладывала руки к груди, то отводила их, раскрытыми ладонями вверх. — Любить — это такое счастье!
Люда удивлённо приподняла бровь: а не влюбился ли её ребёнок?
— А не влюбилась ли часом наша Дашута? — вдруг озвучила её догадку Маргарита Петровна, нахмурившись.
Та мгновенно вспыхнула лицом:
— А что, нельзя?! — обвела мать и бабушку воинственным взглядом.
— Ну-ну, распетушилась, — Маргарита Петровна успокаивающе замахала ладонью, — любовь — дело молодое. Лишь бы глупостей не наделали, — испуганно округлила глаза, тоже зардевшись.
Даша воззрилась на бабушку, покраснев ещё больше.
— Ба, ну что ты такое говоришь!
— А что не так?! Я, слава богу, пожила и повидала всякого. Знаю, чем все эти любови заканчиваются, — она поджала губы. Пожевала их недовольно. — Вон, по телевизору сколько их таких показывают: само ещё дитё, а уже беременная, — возмущённо засопела.
— Ну вот почему ты всегда всё, что самое плохое! — воскликнула Даша. — И вообще, любить ведь можно… — осеклась. Схватила чашку, отхлебнула из неё. Потянулась за печенюшкой.
— Да ладно вам. Давайте лучше подумаем, что ответим Нюше, — Люда потёрла глаза. Сил принимать участие в дискуссии не было. Почувствовала уже привычное тупое оцепенение, как часто бывало после работы во вторую смену. И ворочалась где-то на задворках мысль: «Вот и Дашу любовь интересует. Выросла. Надо бы порасспрашивать… приглядеться…» — да только вяло. Слишком она устала. Пусть потом. Когда отдохнёт.